Читаем Итоги № 48 (2011) онлайн бесплатно
Все возвращается на круги своя. Даже российское избирательное законодательство. Дмитрий Медведев не исключил, что в будущем выборы в Госдуму опять станут проходить по смешанной системе. То есть половину депутатов надо, как и до 2007 года, избирать по мажоритарным округам. Правда, по мнению президента, было бы идеально, чтобы кандидаты-индивидуалы представляли партии. Вот тогда, дескать, наша Дума обретет наконец достойный на фоне западных парламентов облик. И правда: какая Дума нужна стране и должна ли она вновь стать местом для дискуссий?
Вся власть — мажорам
На этот раз власть решила сработать на опережение. Напомним: по итогам региональных выборов 2009 года случился громкий скандал. Все оппозиционные фракции Госдумы покинули зал заседаний, протестуя против фальсификаций, которые, по их мнению, были допущены партией власти в единый день голосования 11 октября. Парламентарии тогда сочли произошедшее тревожным сигналом перед федеральными выборами. Ситуацию удалось урегулировать, пообещав оппозиции реформу избирательного законодательства. Слово власть сдержала: за эти годы принято множество поправок, самая радикальная из которых — партиям, набравшим более 5, но менее 7 процентов голосов, разрешено формировать фракции в составе 1—2 депутатов.
Никого это, понятно, не удовлетворило. И на этот раз президент готов посулить оппозиции куда более заманчивый приз за лояльность и отказ бузить по итогам выборов. А ведь сегодня кое-кто (например, один из лидеров «Справедливой России» Геннадий Гудков) грозит уже не «домашним» демаршем в здании на Охотном Ряду, а массовыми акциями протеста на улицах Москвы.
Возвращение к отчасти мажоритарной системе — шаг серьезный. Такие избирательные процедуры распространены в большинстве западных стран (особенно в англосаксонских). Там, правда, парламенты целиком формируются из депутатов-мажоритариев, которые представляют ведущие партии. Это исключает имеющую место у нас практику «паровозов», когда политики-тяжеловесы тянут за собой никому не известную серую массу партийцев. Кандидат от конкретного округа лучше знаком с чаяниями местных избирателей, а те, в свою очередь, знают все о своем избраннике. Тут уж придется буквально всю биографию выставлять на всеобщее обозрение. А не как сейчас. По данным российского центра Transparency International, из 266 действующих депутатов Госдумы, вновь идущих на выборы, правду о своих доходах в 2010 году сообщили лишь 79. А чего заморачиваться? За недостоверные сведения с выборов больше не снимают, а избиратели на отдельные винтики партийной машины внимания не обращают. Список вытягивают те самые «паровозы».
При этом дело не только в процедуре выборов. Главное — качество получающегося по их итогам парламента. С тем, что нынешняя Дума и правда не место для дискуссий, а исключительно штамповочный цех, оптом одобряющий все инициативы исполнительной власти, уже мало кто спорит. Между тем месяц назад Владимир Путин, выступая в Торгово-промышленной палате, заявил: «Нам нужна эффективно функционирующая Государственная дума. Не та, которая послушно штампует, как в советские времена, любое предложение, а та, которая думает». Чуть раньше с подобной позицией выступил экс-спикер Совета Федерации Сергей Миронов, поинтересовавшийся у коллег-депутатов: «Вам не кажется, что все мы являемся матросами потешной флотилии?.. Даже ветер ненастоящий, похоже, он и возникает только из-за того, что кто-то очень сильно надувает щеки». И заключил: «В итоге — фатальная глухота к самым насущным запросам наших избирателей». И то верно: парламент находится в самом низу рейтинга доверия граждан среди институтов власти.
Не вопрос: в уверенной победе правящей партии на выборах нет ровным счетом ничего дурного. Однако тотальное неверие в честность такой победы способно окончательно истребить в обществе остатки доверия к самому институту российского парламентаризма. А это уже угрожает стабильности всей политической системы.
Дума в миноре
С одной стороны, от выборов к выборам Госдума все прочнее встраивалась в вертикаль власти, что, несомненно, добавляло стране политической стабильности. С другой — уходящая пятая Дума оказалась уже настолько консолидированной (у «единороссов» было более двух третей голосов) и настолько лояльной исполнительной власти, что о каком-либо творческом вкладе депутатов в законотворчество говорить попросту не приходилось. Большинство законопроектов инициировалось либо Кремлем, либо Белым домом. Депутат при таком раскладе лишался мотивации профессионально работать. В лучшем случае ему оставалось потихоньку лоббировать узкие коммерческие интересы за коррупционную «прибавку к жалованью».
И еще один существенный момент: если раньше руководящие органы Думы были медиаторами, арбитрами в дискуссии, то ныне они — жесткие управленцы. А ведь спикер — это прежде всего посредник. В английском парламенте спикер после первого избрания на этот пост должен выйти из своей партии, и на следующие общие выборы он идет не как член какой-либо партии, а как спикер — соискатель переизбрания. В нашем парламенте дела обстоят иначе. Вице-спикеры от каждой фракции сидят в Совете Думы. Две функции — политическая и законодательная — оказались слиты воедино. А это означает, что если выборы в Госдуму шестого созыва дадут нам парламент плюралистический, без большинства или с небольшим большинством, то нынешний регламент окажется для такого парламента совершенно непригоден.
Ведущие политологи, давая по просьбе «Итогов» прогноз на предстоящие 4 декабря выборы, сходятся в том, что новая Дума должна оказаться более плюралистичной. Как полагает президент Института национальной стратегии Михаил Ремизов, представительство оппозиционных партий в Госдуме шестого созыва вырастет. По вопросам, требующим квалифицированного большинства, «Единой России» придется договариваться с кем-то из оппонентов. Но большую часть вопросов она по-прежнему сможет решать самостоятельно. Проблема в том, как именно «ЕР» их будет решать — чисто технически или политически? По мнению Ремизова, «мы уже ушли от идеи технического правительства, но точно так же пора уйти от идеи технического парламента».
Иными словами, будущая Дума должна быть способна разделить с будущим правительством политическую ответственность за те шаги (прежде всего в экономике и социальной сфере), которые необходимо предпринять для модернизации страны.
Сегодня много говорится о том, что исполнительной власти понадобятся более действенные механизмы обратной связи с обществом. Михаил Ремизов заявляет, что «хорошо, если технология расширенных консультаций в рамках большого правительства позволит усилить эти механизмы». Но все же основным местом для дискуссий о модернизации, безусловно, должен стать парламент, где представлены ведущие политические силы страны. Условно говоря, каждый закон, если он принципиален и значим, должен быть плодом диалога, компромисса между заинтересованными общественными силами и ведущими парламентскими партиями. Да, это усложняет жизнь исполнительной власти, но зато увеличивает шансы на то, что законы будут работать.
Переход к отчасти мажоритарной системе способен еще больше отладить механизм обратной связи. Так, по словам директора Центра исследований постиндустриального общества Владислава Иноземцева, «следует установить жесткий ценз оседлости (например, 10—15 лет) для потенциальных депутатов, входящих в региональные партийные списки». По мнению политолога, это позволит создать систему, когда депутаты будут чувствовать ответственность не только перед партбоссом, но и перед избирателями.
С этим согласны и противники, и сторонники партии власти. К примеру, гендиректор Агентства политических и экономических коммуникаций Дмитрий Орлов прогнозирует, что доминирование «ЕР» в политической системе «сохранится в любом случае». Однако его формат изменится. Это будет «доминирование модернизации» и «доминирование сдерживания». Иными словами, партия власти должна будет активно помогать правительству в проведении реформ и одновременно противостоять натиску бюджетных популистов, стремящихся распылить необходимые для модернизации ресурсы.
Впрочем, все эти благие пожелания реализуемы лишь при одном условии. Предстоящие в конце этой недели выборы должны получить «сертификат соответствия», причем не только формальный со стороны Центризбиркома. Они должны быть признаны легитимными подавляющим большинством общества и всеми ведущими политическими игроками. А следом, глядишь, черед модернизироваться придет и верхней палате.
Александр Чудодеев
Центр стратегических разработок представил на суд общественности продолжение своего весеннего «хита» — доклада, прогнозирующего полномасштабный политический кризис в России. Новое исследование близкого к правительству think tank"а (председателем его попечительского совета является вице-премьер Дмитрий Козак) — «Движущие силы и перспективы политической трансформации в России» — ничуть не оптимистичнее. Но с выводами доклада согласны далеко не все. О том, что будет с Родиной и с нами после очередного электорального цикла, на страницах «Итогов» спорят президент ЦСР Михаил Дмитриев и гендиректор ВЦИОМ Валерий Федоров.
Михаил Дмитриев: скоро грянет буря
— Уже по первому докладу мы почувствовали, что целевая аудитория очень широкая. Исследование вызвало большой интерес и у властей. В первую очередь, наверное, своим резким тоном: тогда в нашей экспертной среде еще не принято было однозначно указывать на развитие политического кризиса. Но значительная часть из предсказанного нами весной уже реализовалась. Многие из тех мер, которые мы предложили тогда и которые могли бы замедлить падение доверия к политсистеме, сегодня не осуществимы: момент упущен.
— Во-первых, следовало бы резко ограничить применение административного ресурса в ходе думской кампании. Пытаться в нынешних условиях обеспечить «ЕР» головокружительно высокий результат — крайне опасная тактика. Это вызовет кризис доверия к Думе и к институту выборов в целом. Ну а что касается первых лиц, то мы подошли к той черте, когда в тандеме должно появиться новое лицо. Самый очевидный вариант — попытаться найти интересную кандидатуру премьера, лидера, который обладал бы самостоятельностью и большим административным потенциалом. Проблема в том, что отыскать сегодня такого человека, во-первых, непросто. А во-вторых, опасно ошибиться. Риск того, что новый лидер не сможет установить контакт с аудиторией, нащупать новую политическую риторику, которая вызовет позитивный отклик, очень велик. И этот риск уже ничем не компенсируешь: времени для экспериментов не осталось.
— Лояльность сейчас — второстепенный фактор. Стоит вспомнить обстоятельства назначения на пост премьера Евгения Примакова. Он был выбран Борисом Ельциным именно в силу неполной лояльности. Тогдашним оппозиционно настроенным парламентом Примаков воспринимался как относительно самостоятельная, независимая фигура. Вот и сейчас настало время, когда самостоятельность лиц, находящихся у власти, является непременным условием успешного обновления диалога с обществом.
— Одна из особенностей нынешней политсистемы — снижение ее толерантности к рискам. Система пытается решать проблемы текущие в ущерб решению стратегических. Почему-то существует иллюзия, что послушный, но не пользующийся доверием парламент все равно полезнее, чем независимый. То же самое с партией «Правое дело»: Михаил Прохоров показался слишком самостоятельным. Думаю, что если бы партия продолжила работу в прохоровской конфигурации, реакция общества на рокировку в тандеме могла бы быть гораздо мягче. Но одно наложилось на другое. Тактические приоритеты ведут к тому, что власть начинает проигрывать стратегически... У меня нет сомнений в том, что первые лица осознают остроту ситуации. Но я совершенно не уверен, что у них хватит политической воли для принятия адекватных мер. Мер, которые требуют от них поступиться очень многим, в том числе значительной частью рычагов политического контроля. В российской политике есть пока лишь один пример такой решительности — пример Ельцина. Его интуиция намного превосходит все, что мы могли наблюдать в нашей истории. Ельцин смог пойти на просчитанный риск, отказавшись от полного контроля над ситуацией. Первый раз это произошло в случае с Примаковым, второй — с Путиным. И оба эти шага оказались в итоге исключительно выигрышными для Ельцина.
— Да, первый сценарий однозначно не состоялся. Мы уже в марте понимали, что осуществимость его сравнительно невелика: у власти оставалось очень мало времени, чтобы отреагировать на начало кризиса еще до выборов. Пока мы считаем, что более вероятен сценарий постепенной адаптации политсистемы к новым условиям под внешним давлением. Инерционный сценарий не позволяет избежать открытой политической конфронтации.
