Читаем Истории старого парка онлайн бесплатно

Жизнь человека похожа на книгу. Иногда на книгу — с красивой обложкой, иногда — с потрепанными страницами.

Только создаем мы её самостоятельно, добавляя необходимые детали, необычные места и персонажей.

Персонажей, которые заняли место в сердце без остатка и грани. Заняли ваши мысли. И остались там навсегда.

Когда двое объединяются в семью, жизнь начинается с новой главы. Эта глава вырастает до книги, а книга до целого сборника…

Снова наступила осень. Волшебная, теплая, шуршащая листвой под ногами, пестрящая гроздьями рябины и разноцветными георгинами.

Я снова здесь. Стою. Жду его. Сегодня этот парк наполнится еще одной историей. Моей историей. Нет. Нашей.

Печальный парк, заброшенный цивилизацией, но любимый горожанами. Парк высоких тополей и тенистых кленов, где я и сестра когда-то собирали букеты из листьев для гербария.

После таких «прогулок», мама долго ворчала, что мы сотворили балаган из нашей квартиры.

Куча листьев, веточек, камушков, аккуратно окутанных дорожной пылью и песком.

Мне иногда кажется, что я слышу мамин голос.

— Зачем вам очередной тополиный куст из листьев? Неужели, в этом году вы не могли найти что-нибудь новое для вашей миллионной коллекции хлама с улицы?

— Маааам, это для поделок по технологии… — отвечаю я, закатив глаза и издавая протяжный недовольный стон.

— Для поделок, которые вы никогда не делаете? — язвит мама, раскладывая очередную сухую «коллекцию» по страницам книг…

Вспоминаю и улыбаюсь.

Приятно возвращаться в этот парк…

Парк, что хранил наши секреты. Где мы гуляли по вечерам, а иногда и отправлялись на «тихую охоту» по грибы с папой.

Папа. Помню, как мы наперегонки собирали лисички. Папа весело смеялся, наблюдая за моими попытками опередить его — бывалого охотника.

А потом был вечерний пир. Жареная картошка с грибами и салом. Свежие помидоры и зелёный лук. Ммм, какой стоял аромат! Слюной изошли все соседи в подъезде. А папа гордо вышагивал десятый круг от стола до плиты, угощая всех желающих очередной добавкой…

Семья, та в которой родилась.

Любимый парк, что был свидетелем счастливого детства.

Всё эти милые кусочки жизни и моих воспоминаний.

Здесь, в парке давно не работает "чертово" колесо, зато вдоль аллеи растут ранетки. Сладкие, сочные и хрустящие. Мы всегда собирались здесь всем классом после школы и грызли их пока животы не скручивало от сильной боли.

Друзья. Безумные. Беззаботные. Молодые.

Наша сумасшедшая компания: Лизка и Пашка, Маринка и Генка, и мы.

Я и он.

Наша парочка, что всегда была не похожа на всех. У нас всегда всё было чересчур или слишком.

Чересчур влюбленные. Чересчур страстные. Чересчур понимающие.

Слишком громко ругаемся. Слишком нежно миримся. Всё слишком.

Я чувствовала, что он мой, а я его.

Этот парк был не просто волшебным местом. Этот парк стал убежищем от грусти для всех нас.

Он — хранитель нашего детства, первой любви, первого поцелуя и невольный свидетель нашего взросления.

Здесь, спустя столько лет после нашего знакомства, сидя на лавочке в обнимку со мной и бутылкой минералки, он спросил у меня стану ли я его женой.

Да. Вот так просто. Банально. Но это предложение до сих пор бегает мурашками по моей коже. Отзывается сердцем на тот горячий шепот, скользящий по затылку.

В тот день в моей жизни всё встало с ног на голову.

Близкий человек стал глубоко родным, а друг детства — будущим мужем.

Именно, тогда я поняла, что значит семья.

Пять букв, которые для каждого человека на земле отзываются чем-то своим и близким.

Пять букв, которые каждый расшифровывает по-своему.

Для каждого из нашей пары — это не просто корни, не просто родители. Это что-то несокрушимое. Вечное.

Для нас двоих семья — это мы. Не просто близость, а глубокая искренность. Не просто доверие, а надежный тыл. Не просто я и он, а мы.

И вот я снова здесь. Стою. Жду его.

— Угадай кто? — чья-то теплая ладонь, накрывает мои глаза. Мне не надо обладать экстрасенсорными способностями, чтобы знать, что это он. Самый родной и любимый.

— Мой муж — спокойно отвечаю я, придавая голосу нотки безграничной гордости и счастья. Поворачиваюсь и смотрю в глаза, искрящиеся смехом и радостью.

— Почему мы снова здесь? — спрашивает мой Серёжка.

— Потому что я люблю этот парк. Он особенный — улыбаюсь ему в ответ.

— Иногда он кажется живым… — смеётся он, обнимая меня за плечи.

— Тогда пусть подслушивает, если хочет! Пусть обязательно запомнит этот момент!

— Почему же?

— Потому что… скоро ты станешь папой!! А МЫ станем родителями….

Любимый парк.

Люблю бродить здесь. По его узким аллеям. В одиночестве.

Здесь так красиво весной, когда парк утопает в цвету яблоней и ранеток. Бродят влюбленные парочки, почувствовавшие настроение «мартовских котов» и первого тепла.

Так красочно летом, когда парк окутан зеленью, а вокруг пестрят ларьки с мороженым и воздушными шарами. Смеются дети.

Зимой здесь, напротив, очень тихо. За исключением разве что новогодних праздников, когда на центральной площади старого парка «вырастает» десятиметровая елка, гремят салюты и горожане напевают хмельные песни.

Сейчас осень. Такая теплая. Разноцветная, словно радуга. А мне, как всегда, грустно. Бесконечная депрессия топит в прозрачных зеркалах осенних луж. Два года, как я пытаюсь прийти в себя после переезда.

Переезд хуже пожара. Сколько раз мы слышали эту фразу…

Я не верила. Но сжигать мосты для меня оказалось непосильной ношей.

Оставить друзей, школу. Пашку.

Интересно он меня вспоминает?

Опять меня крючит эта осенняя хандра. Надо отвлечься…

Так о чём это я.

Мы переехали.

Два года я чувствую себя НЕДОчеловеком.

В этом городе у меня всё — НЕДО. Недодружба, недоотношения, недоодиночество, недожизнь.

Сколько себя помню, я никогда не ладила с девчонками из местной школы. Не помню, как дожила до выпускного, и меня никто не превратил в синюю лужицу из косточек, зубов и остатков макияжа.

Меня ненавидели.

За что? За мордашку. За фигурку. За острый язычок. За всё.

Прозвище ТОП-модель, прилипшее в школе, до сих пор всплывает, когда я иду по двору домой, возвращаясь из института или работы. Вроде ничего такого в этих двух словах обидного нет и не должно быть, но оно всегда произносилось и произносится с таким пренебрежением и отвращением, что по телу пробегают неприятные отравляющие волны, ударяющие по каменному фасаду самооценки.

А потом я прихожу домой, включаю погромче Сплин с его «Гни свою линию» и рыдаю. Рыдаю так, чтобы никто не слышал и не видел. В подушку, безмолвно, без свидетелей.

После переезда в этот город единственным другом для меня был… да, собственно, никого не было. Только пёс по кличке Марти. Голубоглазый барбос породы боксёр.

Скучаю по нему… по тому, как участливо он утыкался мокрым носом в мою ладонь и слизывал слезы с щек, заставляя улыбаться. А я гладила его за ухом в благодарность, и расчесывала мягкой расческой его кремово-коричневую шерстку.

Мы всегда гуляли с ним в этом парке, не потому что я боялась гулять одна, не потому что число местных недогруппировок девчат, желающих расквасить моё симпатичное личико, увеличивалось в геометрической прогрессии. Просто нам нравилось гулять здесь, вдали от всех. Людей. Проблем. Прошлого, не дающего мне жить.

Одна из тех, кто всегда пыхтела гневом при виде моей мордахи — Анфиска Аревушкина.

Имечко, скажу вам, у нее как раз подходящее. Под стать её объемным формам, тяжелому взгляду и прокуренному голосу. Если бы она пожелала, то прихлопнула бы меня одним ударом, как мелкую надоедливую муху. Я до сих пор ясно представляю, как моё хрупкое тельце хрустит под тяжелой рукой недомонстра, и меня поглощает благоговейный страх.

Погода портится. Надо бы поспешить домой, родители уехали, можно как следует проораться под караоке с шансоном или старыми добрыми Король и Шут.

Напьюсь. Курить не буду.

— Топ-модель, чего тебе на показе не сиделось? — послышалось за моей спиной.

Проглотив этот колючий комок, поворачиваюсь. Не знаю, как их зовут. Не помню. Но лица знакомые. Зато они меня знают и до сих пор ненавидят, как тогда в школе. Вруках у одной кастет, другая переминает пачку сигарет, третья прикрывает тыл «вожака».

— Взрослым тетенькам работать надо девочки, какие уж там показы. Это вы что-то рано с представления ушли. — отвечаю спокойно, смотрю прямо в глаза этой Альфе.

— Не боишься нас, учка? — заводится главарь банды этой троицы.

— Чего мне деточек бояться — парирую в ответ.

— Беги, девочка, или затопчу. — изо рта от злости сыпятся брызги слюны, девушка готова сорваться на меня.

Недалеко слышится громкий треск, будто что-то взорвалось. Всех передергивает от неожиданности.

Пахнет гарью.

Сухая гроза. Видели когда-нибудь? Страшное явление.

Неожиданное и пугающее. Как эта троица, что клонировала свой гнев и превратила его в неукротимую ярость.

— Оставьте её мне — произносит знакомый устрашающий голос. Собственной персоной Анфиска Аревушкина.

Чувствую, что мне сегодня придет конец.

— Анфиска, не лезь в наши дела. На этот раз мы тебя не послушаем. Надоело. — выплевывает в воздух Альфа-самка.

«На этот раз?» — мои мозги сейчас реально не понимают, что происходит.

— Смела отсюда, Светка. По-хорошему. Или я затопчу тебя и твоих курочек. Я не посмотрю, что твой папа — прокурор. — выдыхает Анфиска ей в лицо.

Альфа демонстративно тушит окурок о свою ладонь, распиливая Анфиску взглядом, но безмолвно удаляется, прихватив своих мини-гиенок.

— Где Марти? — голос Анфиски возвращает меня к реальности.

— Что? — мои глаза медленно моргают, а ладони страшно потеют.

— Лизка, дыши уже, не убью я тебя, в конце концов. — Анфиска улыбается.

Анфиска улыбается?? Серьезно?

— Марти? Нет его больше — выдыхаю, наконец.

— Мой Рэкс тоже… Этой весной. — Анфиска опускает глаза, на которых проступают слезы.

— Я… — не могу выдавить из себя больше одной буквы.

— Тебе привет от Пашки.

— Пашки?

— Он мой двоюродный брат. Просил приглядывать за тобой.

— Пашка?

— Ты буквы забыла? — иронизирует Анфиска — Да. Конечно, я своеобразно приглядывала, ну сама понимаешь. Авторитет школьный не должен был пострадать.

— Он..?

— Он приедет на следующей неделе. Работа. Институт. Не смог тебя забыть. Так что думаю мы скоро породнимся…

— Анфиса..

— Не бойся никого. Тебя никто не тронет, пока я рядом…

На день рожденья Анфиске я подарила щенка.

Маленький чернявый пушистый комочек.

Волкодав.

Такой же характерный и загадочный, как Анфиска.

И такой же дружелюбный и мягкий внутри. Всё это в ней.

Близкие рядом. Сумейте их разглядеть.

Спасибо нашему парку, что до сих пор хранит историю начала нашей дружбы.

Историю, написанную корявым почерком, но нашу..

Ладони мерзнут. Как быстро наступила осень.

Может просто я отвыкла. А может всегда была мерзлячкой.

Когда мы виделись последний раз? Пару лет прошло?

Если бы, мне представилась возможность вернуться в тот самый день, поступила бы я по-другому?

Не знаю. Скорее нет, чем да.

Он счастлив. Об этом рассказывает его «статус» Вконтакте и редкие фото, меняющиеся раз в пол года. Значит, он по-настоящему счастлив и ему некогда. Ему не до всяких постов и прочей х… О просто живет. По-настоящему живёт. А я? А вот я…

Интересно ли мне как он? В общем-то… нет. Я сама виновата.

Этот парк. Скамейка. Такой же осенний день. Тогда было теплее.

Может, потому что он был рядом?

Нет. Чушь. Глупости.

И с чего он тогда решил, что я соглашусь?

По-дурацки вышло всё-таки. Испортила его день рождения. Не подходящее он время выбрал, но…

Он ведь знал, что мне нужно совсем не это.

Он вырос. Повзрослел, а я… Я так и осталась мечтательницей(предательницей?).

Но он ведь знал, о чём я мечтаю…и всё равно надеялся на что-то… Может, просто любил?

Нет. Чушь. Глупости.

Это он виноват. Хватит себя винить.

Он знал, что я не смогу по-другому, а если бы сказала «да», то потом…

— Ген! Спаси! — ору я в трубку, как шальная.

За окном, половина первого ночи, а у меня случился коллапс и только эта несокрушимая стена может мне помочь. Только эта.

— Что случилось, Измор? — протягивает он в трубку. Спокойный тон Гены раздражает меня — Марину Неповторимую, и я за секунду готова спалить всё, что меня окружает. Дотла.

— Не изображай из себя крокодила, Геннадий. Нет времени! — почти шиплю ему в трубку, представляя его лицо, но он просто не обращает на это никакого внимания. Игнор.

Идельная парочка Игнор и Измор. Да уж…

— Если это всё, что ты хотела мне сказать, то я кладу трубку, Измор. — раздраженно выдыхает Гена.

— Неееет! Гена! Геночка!!! Спаси! Спаси меня, мой ноут!!

— Что случилось? — поторапливает Геннадий, не желая уделять время излишним деталям. Холодные нотки в его голосе становятся почти ледяными, а колючие айсберги характера — неподступными.

— Я перевернула кружку с кофе на клавиатуру… — начала причитать я, но не успела закончить.

— Сахар?

— Что сахар? Ты издеваешься?! — почти рычу я, не обращая внимания, на его ярость.

— Сахар сыпала в кофе, спрашиваю? — повторяет он вопрос.

— Какое это имеет значение? Я пью без сахара! — психую я, не находя себе место в огромной квартире и лихо мечась из угла в угол.

— Большое значение, Измор, слипнутся ли кнопки твоей клавиатуры… или будет достаточно обычной чистки и сушки.

— Ой — сорвалось с моих невежливых губ.

— Переверни набок и суши феном до моего прихода…

— Когда ты придёшь?

— Ты дождёшься. Не переживай. — Гена вешает трубку, а в комнате слышатся тихие матерные ругательства адресованные очередному звездоболу, который мог бы сейчас быть рядом со мной, чтобы мне не пришлось звонить Ему — самому запутанному персонажу моей жизни.

Именно МОЕЙ! И никак иначе. Только МОЙ. Только МОЕЙ.

Через минут тридцать в дверь нетерпеливо стучат, а это всё-таки час ночи… Мне искренне жаль моих соседей и тех, кто стал свидетелем полуночной суматохи. Не отвлекаясь от сушки феном, я громко ору о том, что дверь открыта.

— Ты с ума сошла? — грозно вопрошает громадный крокодил, размером с огромный двухметровый шкаф, который еле проходит в дверной проём.

— Ты о чём?

— Бесстрашная? Совсем никого не боишься? — подойдя почти вплотную, он язвительно дергает меня за белоснежный ворот рубашки, заставляя меня гореть от одного его прикосновения, как от пожара, что вспыхнул и его не потушить.

— Да, о чём ты, крокодил?

— А если бы это был не я? Ночь на дворе, а у тебя…. А у тебя дверь нараспашку — голос становиться чуточку теплее и ласковее.

— Всё, Ген. Не продолжай. Я ждала мастера на все руки, а не заунывную зануду!

— Кофе! — грозно цедит сквозь зубы Геннадий.

— Что кофе, Ген? — умоляюще пищу я.

— Кофе налей! — почти приказывает он — Ночь будет долгой.

— С коньяком? — ядовито ухмыляюсь в ответ.