Читаем Исток онлайн бесплатно

Темнота. Она давит, душит. Хочется вдохнуть, набрать в грудь воздуха, но ты не можешь – нечем.

Вспыхивает свет. Невыносимо яркий, режущий. Хочется закрыть глаза, но ты не можешь – нечего закрывать.

Вокруг ничто, пустота. Ты растворён в ней, а она – в тебе. В тебе – пустота. Ты – пустота…

Тебя нет, просто нет. И всё же ты чудесным образом есть. Потому что видишь эту темноту, что так похожа на свет. Видишь этот свет, что так похож на тьму. А ещё ты слышишь: где-то там, за гранью тьмы и света – далёкий голос. Этот голос зовёт…

Юкихана раскрыл глаза и помотал головой, отгоняя это настырное видение, которое вот уже около двадцати лет преследовало его. Всплывало оно не то чтобы часто, но навязчиво, и потому утомляло. Самое непонятное, что он никогда не видел ничего подобного.

«Спросить что ли Цукиюга об этом? – лениво подумал Юкихана, откидывая со лба серебряные пряди волос. – Он же у нас старожил как-никак».

Цукиюга – старик с неряшливыми серыми космами и круглым, как луна, лицом, отличался дикой внешностью и таким же диким нравом, но на просьбы и вопросы всегда отвечал охотно. Недаром за его плечами тысяча с лишним лет. Если не врал, конечно. А врать он умел. Ещё этот старый демон умел скрываться от своих сородичей так, что они попросту не могли его обнаружить, являя себя только на светских вечеринках Акаримэ.

«Придётся наведаться», – тонкие губы досадливо скривились. Все эти вечеринки он считал пустой тратой времени даже с учётом того, что время для демонов не играло никакой роли.

Юкихана обвёл медленным взглядом вечнозаснеженные деревья, что почётным караулом обступали круглую поляну, устланную ровным серебром снега. Этот снег никогда не таял даже под палящими лучами жаркого летнего солнца. Он был вечным, как и сам Юкихана. Изящная нога, обутая в гэта, ступила на снежный покров, и, как всегда не оставляя за собой следов, Юкихана подошёл к самому чудесному и удивительному растению на всём свете.

В самом центре поляны распускал гигантские лепестки Снежный Цветок. Своими очертаниями он отдалённо напоминал водяную лилию, но только очертаниями. Ибо ни один земной цветок не мог сравниться с этим чудом. Снежные тонкие лепестки, украшенные ажурным ледяным кружевом, сверкали на солнце сотней искр, а сердцевина горела расплавленным серебром.

Из этой сердцевины полтора века назад демон и вышел на свет. Снежный Цветок – его колыбель, его Исток.

Юкихана невольно улыбнулся, касаясь чистейшего светящегося снега и проводя пальцами по лепестку. Когда-то давно, когда он был юн и неопытен, и скука не одолевала его, когда не существовало последователей, и никто не думал ему поклоняться, когда даже этот остров ещё не принадлежал ему, тогда он делал себе одежду из этих лепестков.

Кощунство! Но что можно взять с только что родившегося демона?

Теперь у него есть всё: последователи, исправно приносившие жертвы, владения, власть, сила, влияние и вечная спутница демонов – скука. Единственное, что хоть как-то отгоняло её – это любование Цветком. Оно всегда проходило в одиночестве, потому что каждый демон хранил и берёг тайну расположения своей колыбели, для пущей верности ограждая защитными заклятьями и своей силой. Это традиция, и она священна.

Демон тихо вдохнул морозный воздух. Там, за пределами кольца этих деревьев, во всём мире царствовала весна, бушевали ветра, гомонили птицы. Здесь же всегда тишина. Медленно выдохнув, Юкихана сделал ещё один глубокий глоток и сразу скривился, почувствовав сладкую примесь благовоний, какие обычно жгли его последователи, взывая к нему. Одна из неприятных особенностей жизни демонов: где бы ты не находился, ты всегда чувствуешь их призывы.

«Надоели, – раздражённо подумал Юкихана. – Что им опять надо? Ведь даже не ночь ещё».

К навязчивому запаху теперь подключилось ещё и невнятное бормотание двух голосов:

«…Юкиноши, Снежный Убийца, внемли нашим молитвам…» – нараспев читал один голос, а второй шептал:

«Этот ублюдок мало того, что жертву спугнул, так ещё и челюсти нашим щенкам посворачивал. И удрал в метро – быть теперь может где угодно. Лица не рассмотрели из-за маски – с маскарада шёл говнюк хренов. Но один щенок за шевелюру его хватил, так что есть волос…»

«Заткнись и дай сюда! – резко гаркнул первый и продолжил нараспев: – О, Демон Льдов, Юкиноши, внемли нам!..»

«Бездари! – брезгливо поморщился Юкихана. – Даже обряд взывания нормально провести не могут. Вот не внемлю и всё».

Демон скрестил на груди руки, твёрдо намереваясь пропустить все мольбы о помощи мимо ушей, но тут в сладкий запах вплелась терпкая горечь. Она резанула ноздри с такой силой, что он задохнулся и несколько секунд просто не мог дышать. Потом судорожно вдохнул и взял себя в руки.

– Что это?.. – прошептал он.

За всю свою, пусть не такую длинную, как у Цукиюга, но всё ж и не короткую жизнь, Юкихана ни с чем подобным не сталкивался. Он потянулся за этим странно жалящим ароматом в зал, где его приспешники читали заклинания, потянулся к белому клубящемуся дыму.

«Кто?» – мысленно шепнул он.

Дым задрожал, закрутился, потёк струйкой прочь из душного зала, наверх, на улицу. Дальше. Дальше! Он тёк над крышами и палисадниками, дорогами и мостами, и взгляд Юкихана летел за ним, пока тот не остановился возле одного ничем не примечательного выхода из метро. Люди скользили мутными пятнами, и лишь одна фигура была чёткой, ощутимо ясной – фигура парня лет двадцати пяти. Загорелое симпатичное лицо, тёмно-карие глаза, чёрные отросшие волосы – обычный человек. И, тем не менее, не совсем обычный.

Юкихана, стоя возле Истока, вглядывался внутренним взором в это лицо, зная, что и приспешники сейчас ловят смутные образы видения, но никак не стараясь помочь разобраться в них. Он был удивлён. Да, пожалуй, удивлён.

– Кажется, – усмехнулся он, радуясь тому, что скука отступала сама собой, – начинается что-то интересное…

Идзуми размашисто шагал, сам не зная куда. В крови ещё кипел адреналин, а костяшки пальцев саднило.

«Челюсть я ему, что ли, свернул? – рассеянно думал парень. – Ну и поделом! Уроды, блин!»

Максимум полчаса назад ему выпал случай погеройствовать. Возвращаясь с карнавального шествия, Идзуми увидел, как двое парней волокут брыкающегося мальчонку с кляпом во рту. Парни могли оказаться тренированными, они вполне могли быть вооружены не только заточками, но и огнестрелом. Они вообще могли оказаться спецагентами на задании. Но на раздумья времени не оставалось.

Мастер Иёку накрепко вколачивал свои уроки, поэтому тело само вспомнило, как уклоняться и отводить удары, как простым захватом укладывать соперника на лопатки и какими грязными приёмами нельзя пользоваться на ринге, но нужно в реальной драке.

А парни оказались самыми обычными ублюдками, даже попасть по нему толком не смогли. А заслышав полицейский свисток, дали дёру. Впрочем, Идзу тоже дал и хорошо так дал – до метро за считанные минуты долетел. С полицией связываться себе дороже, мало того, что бумажками замучают, так ещё и на тебя же обвинение повесят. Что называется – нет, спасибо.

В общем, мастер Иёку мог гордиться своим учеником – не подвёл, не ударил в грязь лицом. Хотя, в этом мастер никогда и не сомневался. Он всегда считал Идзуми талантливым учеником. Учеником, но не бойцом.

«Сэйнэцу, ты всем хорош, только бойцовской злости нет!» – так он говорил и был прав. Да и откуда злости взяться, когда вместо того, чтобы следить за тонкостями ухватов и приёмов, он следил за грациозностью и пластикой движений, и рука сама собой тянулась к карандашу с бумагой – зарисовать!

Художник он художник и есть, что с него взять?

Мастер Иёку был мудрым и опытным, поэтому махнул на это дело рукой. В отличие от отца. Именно из-за отцовского прессинга Идзуми четыре года проучился в Киотском университете на экономе, а не как мечтал – в университете искусств Мусасино.1

Ну, конечно же, как может член клана Сэйнэцу заняться чем-то другим, кроме семейного бизнеса? Ведь это дело основал ещё прапрадед Сэйнэцу Ито вместе со своей женой, в честь которой, кстати, Идзуми и назвали. Начали они в своё время с крохотной ткацкой мастерской, сейчас же сеть заводов компании «Сэйнэцу» охватила всю страну и является самым настоящим магнатом и монополистом. А у детей президента компании нет вариантов – семейный бизнес и точка. Старшим братьям то ли действительно нравилось заниматься управлением, то ли они просто смирились. Идзуми не смирился.

Проучившись четыре года и получив диплом бакалавра с отличием, он наотрез отказался идти в управленцы. Он предлагал отцу открыть новую ветку, возродить ручную роспись кимоно, но отец ничего не желал слушать, и разговор закончился руганью. С тех пор Идзуми ни разу не переступил порога фамильного особняка. Он с лёгкостью поступил в Мусасино, а одной рекомендации ректората хватило, чтобы его взяли в штат престижной дизайнерской компании. Учась с удовольствием и с таким же удовольствием работая, он каждый день приближал себя к мечте – к открытию мастерской ручной росписи кимоно, где он сам, своими руками сможет создавать шедевры сродни тем, что видел в музее Ишику Кубота.2

От радужных мыслей Идзуми отвлёк шорох. Парень замедлил шаг и огляделся.

Небольшая тенистая аллея, густо усаженная яблонями, была пуста. Секунда, другая, и из-за деревьев вышел человек. Чёрный костюм, галстук, очки. Ещё один короткий шорох сзади. Идзу остановился и, чуть повернув голову, скосил глаза себе за спину. В десяти шагах обнаружился ещё один «чёрный галстук». Большого ума не требовалось, чтобы догадаться – это по его душу.

«Кого ж я там спугнул? Они меня убьют? Нет. Хотели бы убить – уже б убили…» – галопом пронеслись мысли, в то время как «чёрные галстуки» медленно подходили ближе. Уверенные в себе охотники не торопились.

«Двое, – оценивал положение Идзуми. – Ещё двое за деревьями. Не справлюсь. Я не боец, а вот они – да. Но они не знают, что я умею. Подпустить ближе, вывести одного из строя и бежать».

Идзуми очень надеялся на эффект неожиданности, на свои быстрые ноги и на лабиринт дворов. Больше ему надеяться было не на что.

«Какого хрена я ввязался в ту драку?» – с тоской подумал он, уже готовясь кинуться на того, что сзади, но не кинулся.

Потому что «галстуки» остановились.

А ещё через секунду парень увидел снег. Пушистыми белыми хлопьями он ложился на асфальтовую дорожку и не таял. Снег в начале мая. Снег, падающий с чистого голубого неба.

«Я спятил?» – мелькнула спасительная мысль, а снег шёл уже стеной, и ничего нельзя было рассмотреть даже на расстоянии вытянутой руки. Следом пришёл холод, и ветер, минуту назад казавшийся таким тёплым, теперь пронизывал до костей. Но парень почти не обращал на это внимания. Он, как завороженный, смотрел на то, как из уже редеющей снежной пелены появляется высокая стройная фигура в дорогом кимоно. Бледная кожа, волосы по ветру, острое лицо и глаза… бесконечно чёрные глаза.

Они смотрели прямо на Идзуми, будто оценивали, изучали.

«Проснуться! Хочу проснуться!!» – стучала в голове мысль, в то время как «чёрные галстуки» падали на колени с благоговейным шёпотом:

– Юкиноши! Демон Снегов!..

«Проснуться!.. Бежать! Бежа-ать!!» – но Идзуми не мог сделать и шагу, он словно вмёрз в этот проклятый асфальт.

– Повелитель! – почти в экстазе кричал один из «галстуков», ползя к нему. – Ты явился к нам, Повелитель!..

Идзуми будто в замедленной съёмке видел, как кривится в презрительной гримасе лицо блондина, как взлетают бледные руки, стряхивая с пальцев длинные иглы льдинок, и как чудовищно быстро летят эти иглы к четвёрке несчастных…

Он не успел закрыть глаза, поэтому видел всё. И нанизанные на спицы тела, и кровь, стекающую по костюмам, и раскрытые в хриплом крике рты.

Ещё немного – и ему конец.

Ноги приросли к земле, а холод сковал тело. Ни двинуться, ни шелохнуться. Лишь сердце стучало бешеным набатом.

Беги! – стучало оно. Беги. Сейчас! Немедленно!! Иначе – иглы. Пронзят. И всё. Закончится. Беги!..

Сердце стучало, рвалось.

Взорвалось.

А следом – волна жара по телу. Раскатилась, растопила лёд, наполнила золотом до краёв. Подпёрла весенним разливом плотину сознания. Сорвала.

И только свет перед глазами. Нестерпимо яркий свет…

«Не может быть».

Мальчишка уже давно убежал, а Юкихана всё ещё стоял, глядя ему вслед. Чёрный уродливый ожог рассекал белую грудь.

«Не может этого быть».

Это случилось давно. Сто пятьдесят лет назад…

В самую тёмную зимнюю ночь, в самый лютый мороз Снежный Цветок раскрыл свои лепестки, выпуская тебя в мир. Тогда ты сделал первый глоток воздуха, первый осторожный шаг, впервые засмеялся беззвёздному небу. И впервые убил.

Странное чувство жгло тебя изнутри, горькое и упоительное одновременно. Оно жгло, звало, гнало тебя, и ты летел со снежной вьюгой, пьянея от предвкушения неизвестности. Ты вихрем ворвался в одну из монашеских келий, разметал скудное барахло, и, увидев тощего монашка, вжавшегося от испуга в угол и бормочущего какие-то молитвы, ты понял – оно! Тёмная, холодная ненависть разгоралась при одном только взгляде на этого человека. Ты не знал – почему. Ты только что родился, но уже ненавидел. Ненавидел его. Просто убить – слишком мало. Чёрный огонь требовал мучений.

И ты, пригвоздив монаха иглами к полу, сорвал его одежду и вошёл в него. Резко, грубо, стремительно. Не ради удовольствия – нет! Унизить, растоптать, раздавить! Разорвать! Ты рвал его кожу когтями, вонзаясь в самую плоть. Ты ломал ему пальцы и вывихивал суставы. Ты одним движением изуродовал его член. Ты убивал его. Медленно.

И только тогда, когда он превратился в кровавый комок сплошной боли, ты милостиво вырвал его сердце.

А через несколько дней они пришли к тебе сами. Остальные монахи и настоятель. Как оказалось, старик был отцом того, кого ты убил.

Они ходили вокруг Истока, бубнили молитвы, славя имя Аматэрасу-о-миками,3 и так надоели, что ты не выдержал и вышел. Они пытались что-то сделать, кажется, убить. Но все их попытки вызывали лишь смех. И зима смеялась вместе с тобой, заслоняя снежными тучами солнце. А когда надоело смеяться, ты начал убивать. Методично. Одного за другим. Последним стал старик, плюющий проклятьями в лицо.