Читаем Источник онлайн бесплатно

Эта книга – роман. Все действующие лица и события являются вымышленными, за исключением упомянутых ниже. Ребе Акива – это реальный человек; он умер в 137 году. Все приведенные высказывания ребе Акивы можно проверить. Царь Давид и Ависага, Ирод Великий и его семья, военачальник Петроний, император Веспасиан, военачальник Иосиф и Маймонид также реальные личности и их высказывания также можно проверить.

Города Акко, Цфат и Тиберия на самом деле существуют в Галилее, и их описание передано довольно точно, однако Макор, его расположение и проводимые там раскопки – плод воображения автора.

Холм Макор на участке 17072584 в Западной Галилее предстал перед археологами воскресным утром 3 мая 1964 года, когда они стояли в оливковой роще, расположенной южнее. По внешнему виду холма нельзя было сделать каких-либо выводов о его происхождении, строении или истории. Разве что ровная поверхность склонов позволяла предполагать, что примерно в 1700 году до н. э. склоны были обложены тяжелыми каменными плитами, и это было делом рук гиксосов, вторгшихся в Египет с севера, а еле заметное возвышение с восточной стороны указывало, что некогда тут стояло какое-то строение.

Во вторник пароход миновал Гибралтарский пролив и пять дней шел через Средиземное море на восток, мимо островов и береговых скал, богато отмеченных историей. В субботу вечером стюард посоветовал доктору Куллинейну:

– Если вы хотите как можно раньше увидеть Святую землю, вам стоит подняться с рассветом.

Стюард был итальянцем и избегал произносить слово «Израиль». Для него, доброго католика, эти места всегда будут Святой землей.

Незадолго до рассвета Куллинейн услышал легкий стук в дверь. Когда он поднялся на палубу, звезды еще сияли, но луна уже опускалась за горизонт, а над землей, встречи с которой он ждал, начинало всходить солнце. Постепенно звездная россыпь, висевшая над Израилем, начала тускнеть и меркнуть. Стала видна береговая линия и розовато-лиловые холмы в дымке рассвета. Куллинейн смог рассмотреть три здания, которые были ему известны: слева – белая мечеть Акко, в центре – золотой купол Бахайского храма, а справа, высоко на холме, – коричневые зубчатые стены католического монастыря кармелитов.

– В этом и есть евреи, – сказал он. – Начисто отрицают свободу религии – и дают ее всем. – Он подумал, что это могло бы быть хорошим девизом нового государства, но, пока пароход приближался к берегу, добавил: – Я бы в самом деле почувствовал, что приближаюсь к Израилю, если бы мне было позволено увидеть хоть одну настоящую синагогу.

Но религия евреев – это вещь в себе, это система для организации бытия, а не для строительства величественных храмов, так что в поле зрения не было ни одного еврейского религиозного здания.

Даже когда они причалили, знакомство с еврейским государством пришлось отложить, потому что первым человеком, который узнал его, был симпатичный добродушный араб тридцати с лишним лет, облаченный в изысканный костюм западного покроя. Еще с пирса он кричал ему по-английски:

– Добро пожаловать! Добро пожаловать! Все готово!

Два поколения английских и американских археологов слышали по прибытии это сердечное приветствие, исходившее из уст встречавшего их Джемала Табари или его знаменитого дяди Махмуда, работавшего на большинстве исторических раскопок в этом районе. Доктор Куллинейн из Музея Библии в Чикаго не сомневался, что его встретят.

Много лет он мечтал вскрыть один из молчаливых холмов на Святой земле. Может, ему удастся найти недостающие звенья в истории людей и богов, которые обитали на этой древней земле. И пока пароход швартовался, ученый рассматривал Акко на другом берегу залива, блистательную драгоценность этого побережья, в волнующую историю которого он был готов углубиться. Финикийцы, греки, римляне, арабы и, наконец, Ричард Львиное Сердце и его крестоносцы, сверкая доспехами, высаживались в этой гавани, и археологу Куллинейну выпала привилегия пройти по их стопам.

– Надеюсь, что справлюсь, – прошептал он.

Как только Куллинейн оформил все таможенные документы на груз, лежащий в трюме: книги, химикалии, фотографическая техника, небольшой дизель-генератор и тысячи других вещей, о которых мирянин и не подумал бы, – он спустился по трапу и обнялся с Табари. Араб сообщил:

– Дела таковы, что лучше и быть не может. Скоро прибудет доктор Бар-Эль. Остальные уже на раскопках, а фотограф из Лондона прилетает сегодня днем.

– Погода хорошая? – спросил Куллинейн.

Это был высокий худой человек с короткой стрижкой, которому только что перевалило за четвертый десяток. Ирландец-католик, он получил образование в Гарварде и Гренобле и приобрел опыт раскопок в Аризоне, Египте и в местах к югу от Иерусалима. В обычных обстоятельствах вряд ли католику доверили бы возглавить такие раскопки, ибо раньше полевыми работами Музея Библии руководили церковники-протестанты, но средства на эти раскопки выделил чикагский еврей, который сказал:

– Не пришло ли время профессионалу заняться этой работой?

И Куллинейн дал согласие, тем более что он говорил на иврите, немного по-арабски и по-французски. Он был типичным ученым нового поколения, отлично подготовленным, не реагирующим на всевозможный вздор. Когда Куллинейн со всем своим оборудованием покидал Чикаго, один репортер спросил его: предполагает ли он найти на раскопках данные, доказывающие истинность Библии? И археолог ответил:

– Пусть Господь сам правит своим ковчегом. Мы не собираемся ему помогать.

Этот дерзкий ответ широко цитировался, а бизнесмен, который вложил четверть миллиона долларов в эти раскопки, услышав остроту Куллинейна, уверовал, что его деньги в надежных руках.

– Погода просто безукоризненная, – ответил араб.

Он говорил с легкостью и раскованностью человека, чей отец был сэром Тевфиком Табари, кавалером ордена Британской империи IV и II степени, одним из тех арабских лидеров, которому британцы полностью доверяли. Сэр Тевфик послал сына в Оксфорд, надеясь, что тот пойдет по его стопам на поприще гражданской службы, но мальчишка с самого начала был очарован трудами своего дяди Махмуда, копавшегося в истории, и оксфордские профессора сделали из него первоклассного ученого-археолога. Зимой 1948 года, когда евреи угрожали захватить Палестину, молодой Джемал, которому минуло двадцать два года, долго размышлял, что ему делать. Раздумья завершились типичным для Табари решением: он остался в Акко и отчаянно дрался с евреями. Затем, когда его беспорядочно набранная армия потерпела поражение, он заявил, что не будет искать убежища ни в Египте, ни в Сирии. Он остается в Израиле, где всегда жил, и будет работать вместе с евреями, восстанавливая истерзанную войной землю. В результате этого смелого решения Джемал обрел повсеместную популярность, как едва ли не единственный образованный араб, который нарасхват требовался на многочисленных археологических раскопках, что шли по всей стране. Его присутствие на площадке означало, что работа будет вестись в соответствии с высочайшими научными стандартами. Сотрудники говорили о нем: «Джемал с одной лишь кисточкой из верблюжьей шерсти может врыться в землю на двадцать футов».

Пока два друга беседовали, какой-то джип, взвизгнув тормозами, остановился у таможенной зоны. Водитель, миниатюрная молодая женщина тридцати с небольшим лет, выпрыгнула из машины и, не обращая внимания на протесты охраны, кинулась к ним и одарила Куллинейна легким поцелуем.

– Шалом, Джон! Как здорово, что ты вернулся!

Это была доктор Веред Бар-Эль, лучший в Израиле специалист по датировке глиняных черепков, и без ее помощи раскопки доктора Куллинейна могли бы и не дать результатов. У Веред была удивительная способность держать в памяти груды научных трудов, вышедших в XX веке. Если кто-нибудь вроде Куллинейна или Табари протягивал ей фрагмент глиняной посуды, осколок после домашней ссоры, состоявшейся семь тысяч лет назад, она обычно бросала на него взгляд и извлекала из своей удивительной памяти данные о таких же изделиях, найденных в Египте, Иерихоне или Бейт-Мирсиме. Археологи пяти стран прозвали ее «наш ходячий справочник», и она вызывала уважение тем, что, когда чего-то не знала, так об этом и говорила. Работать на раскопках с этой красивой женщиной с блестящими глазами было одно удовольствие. К тому же она была одним из первых ведущих специалистов, получивших образование в Израиле: когда в 1948 году образовалось государство, ей было всего семнадцать лет, и позднее она окончила Еврейский университет в Иерусалиме.

– Оставь груз там, где он есть, – сказала она с музыкальным ивритским акцентом. – Я прихватила двоих ребят из команды, и они посторожат его на разгрузке. А теперь поедем прямо на раскопки. Я просто изголодалась по работе.

Она усадила Куллинейна в джип и, умело орудуя баранкой, скоро вывела машину на древнюю дорогу из Акко в Цфат и дальше в Дамаск, столицу Сирии.

Когда они выбрались на древнюю дорогу – пять тысяч лет она служила главной артерией, по которой с востока на запад, в Геную и Венецию, текли дары Азии, – Куллинейн поймал себя на том, что плохо ориентируется.

– Не можешь на минутку остановить джип? – попросил он миссис Бар-Эль. – Прости, но если я запутаюсь с самого начала, то потом уже никогда не разберусь. – Он выпрыгнул из джипа, сверился с полевой картой и решительно повернулся в ту сторону, откуда они приехали. – К западу прямо передо мной лежит Акко и Средиземное море. Справа – замок крестоносцев Штаркенберг. Слева от меня – Иерусалим. За мной, то есть к востоку, – Галилейское море. Если мы и дальше будем двигаться в том направлении, куда нацелена машина, то попадем в Цфат, а дальше в Дамаск. Верно?

– Совершенно верно, – сказал Табари, но подумал, как странно, что на Святой земле человек должен ориентироваться, отвернувшись от Иерусалима.

На протяжении нескольких миль они обсуждали грядущие раскопки и обговаривали распределение обязанностей.

– Из Лондона прилетает великолепный фотограф, – заверил Куллинейн своих коллег. – Парень, который отлично отработал в Иерихоне. И архитектор у нас высшего класса. Из Пенсильванского университета. Я еще не видел, как работает девушка, которую ты выбрала в чертежницы. Справляется?

– Игаля Ядина в Хацоре она устраивала, – объяснила доктор Бар-Эль.

– О, значит, это та девушка? Как ты ее раздобыла?

– В нашей стране мы растим больших художников, – сказала эксперт по черепкам, и Куллинейн подумал: «Я должен помнить, что время от времени надо льстить ее национальной гордости. Должен».

– Если у нас есть девушка, которая делала эти работы для Хацора, нам повезло, – сказал он.

– А нам и в самом деле повезло, – едва ли не обиженно произнесла доктор Бар-Эль.

Но теперь, приближаясь к месту, откуда перед ними впервые откроется район раскопок, все стихли. Куллинейн наклонился вперед, с трудом сдерживая возбуждение. К северу появилась отчетливая гряда холмов, которые с незапамятных времен защищали дорогу от мародеров из Ливана. Маячившие на юге холмы стали расти – они оберегали подходы с этого направления. В северном конце образованной таким образом небольшой долины торчали невысокие зазубренные пальцы скал. Они напоминали открытую ладонь, предупреждающую всех, кто хотел бы напасть на эту древнюю линию жизни, по которой шли такие богатства. Доктор Бар-Эль сделала поворот, выровняла джип и еще несколько минут вела его. И вот впереди замаячила таинственная цель.

Это и был Макор – голый вытянутый холм у подножия одного из торчащих пиков. Трудно было поверить в его естественное происхождение, поскольку холм имел две странные особенности: совершенно плоский верх, будто его выгладила чья-то гигантская рука, а доступные взгляду земляные склоны – ровные и гладкие – поднимались под углом строго в сорок пять градусов, будто их сформировала та же гигантская рука. Курган выглядел неестественно, как крепость без стен, и это впечатление усиливалось шершавыми каменными пиками, что вздымались сзади, у поднимающихся в отдалении холмов и гор, которые замыкали этот вид. Холм был словно последней точкой в цепи укреплений, нижней из четырех растущих ступеней, и его расположение отлично служило и самозащитой, и охраной важной дороги, что проходила у его подножия.

Его официальное название Тель-Макор подтверждало, что местные обитатели знали: холм не имеет естественного происхождения, он образовался не в результате действия тектонических сил. В нем терпеливо и последовательно копились остатки поселений, которые угасали одно за другим, и каждое зиждилось на руинах предшественника, а они уходили вглубь истории. Высота холма от скального основания, на котором возникла первая община Макора, до поросшей травой верхушки составляла семьдесят один фут. Склоны были усыпаны битыми кирпичами, камнями, когда-то использованными для строительства крепостных стен и башен, но самым ценным были фрагменты глиняных изделий, которые, промытые и изученные доктором Бар-Эль, расскажут мрачную историю некогда существовавшего тут места.

– Мы нашли лучший холм в стране, – заверил своих спутников доктор Куллинейн и вытащил из папки карту, созданную на основе аэрофотоснимков.

На контур холма была наложена сетка квадратов со стороной десять метров. В данный момент три археолога в джипе чувствовали, что всем существом они уже на холме, что наконец вытащат из его потаенных мест остатки некогда кипевшей тут жизни. Еще вчера Тель-Макор был просто вытянутым холмом, спящим над дорогой из Акко в Дамаск, а сегодня это тщательно выверенный участок, где точно рассчитан каждый удар кирки.

– Давайте-ка сверимся с картой Палестины, – предложил Куллинейн.