Читаем Истинное имя онлайн бесплатно

Утро начиналось неудачно.

Первый же пергамент оказался письмом Кайшера дан-Хавенрейма, правителя Нагорных королевств. Император развернул его, страдальчески поморщившись. Глаза привычно пробежали первые столбцы. Все как всегда – цветистые приветствия и вычурные финтифлюшки на заглавных буквах… По существу послание могло бы уместиться на одной, самое большее – на двух четвертях пергамента, но со всем парадным словоблудием занимало не меньше семи. Как ни странно, варварские королевства Запада довольно скоро переняли у соседей привычку к учтивому красноречию, доведя ее до приторной велеречивости.

А впрочем, что с них взять? Откуда у подобных дикарей возьмется чувство меры? Они не проявляют его ни за столом, ни на войне, и остаются верными себе в политике. Письменный стол Императора был завален свитками – отчеты от наместников провинций, тайные послания правителей соседних государств, не говоря уже о "личной" переписке (в ней, конечно, тоже говорилось о политике). На чтение обычно уходило несколько часов. Валларикс мстительно подумал, что велит секретарю сочинить ответное письмо Кайшеру на десять… нет, пятнадцать четвертин. Доподлинно известно, что владыка всех Нагорных королевств не утруждает себя чтением, а слушает, как это делают другие. Что ж, тем лучше! Ведь чтецу нельзя доверить сокращать письмо по собственному усмотрению, а значит, придется выслушать все от начала до конца.

В первую минуту Император даже не заметил шума за дверью, тем более, что говоривший – видимо, слуга – старался приглушать свой голос.

– Вы куда?… Сэр рыцарь! – шепотом – Постойте!… Император занят. Никого не велено впускать! – судя по нарастающей панике в голосе, слуга не очень-то надеялся, что тот, к кому он обращается, послушается слов.

Валларикс поднял голову.

– Да? Вот интересно посмотреть, как ты меня "не впустишь", – язвительно заметили от самых дверей. Через секунду створки распахнулись, пропустив высокого мужчину в темно-синем, но уже порядком выцветшем плаще. Выглядел он молодо. Светлые волосы и коротко подстриженная борода, а прежде всего – кожа, на которой даже к середине лета невозможно было отыскать следа загара, выдавали его каларийское происхождение. Серые глаза смотрели холодно, спокойно и насмешливо… Что и говорить, лорд Ирем был хорош собой, как мраморные барельефы в портике дворца. Войдя, он расстегнул серебряную фибулу и сбросил плащ на первое попавшееся кресло.

Император с улыбкой встал ему навстречу. В дни, когда Валлариксу не приходилось принимать послов, он редко связывал себя дворцовым этикетом.

А приветливый прием, оказанный им лорду Ирему, объяснялся давней дружбой, начавшейся еще в те времена, когда Валларикс был наследником престола.

– Где ты пропадал? – спросил он рыцаря, протягивая ему руку.

Лорд Ирем фыркнул.

– Я три дня провел в седле и больше месяца мотался по провинции. Был в Гверре, Гардаторне и Лейверке, выполняя ваши поручения. И вот, когда я появляюсь во Дворце с докладом, ваш слуга не хочет пропускать меня сюда, а вы, мой государь, осведомляетесь, где я все это время пропадал. По-моему, вам вредно столько времени сидеть над свитками.

– Тогда, может быть, пойдем на Малую турнирную площадку и немного разомнемся?

– Пощадите! Это вы все утро провели за письменным столом, а я едва успел переменить дорожный костюм, чтобы лишний раз не оскорблять придворных своим видом.

– Тогда садись и расскажи мне о своей поездке.

Следующие полчаса Ирем рассказывал о настроениях в провинции, умело сочетая поистине военную точность с непринужденностью придворного. Тот, кто увидел бы двух мужчин, сидящих в креслах и беседующих, вряд ли заподозрил бы, что наблюдает за докладом подданного государю. Если уж на то пошло, то Ирем, вальяжно откинувшийся на спинку кресла и скрестивший руки на груди, выглядел не менее царственно, чем сидевший напротив наследник двенадцати поколений дан-Энриксов.

– Хорошо, – устало сказал Валларикс. – Я разберу жалобы на гверрского наместника и обращу внимание Рейнарда фор-Лейверка на проблему в его лене. Если он не способен обуздать своих ростовщиков, мне придется самому назначить человека, который займется этим вместо него.

– Иначе говоря, вы, государь, хотите сделать Лейверк доминантным сеньоражем?*

– Да. Пошлем туда кого-нибудь из Ордена. Выбор подходящей кандидатуры поручаю, разумеется, тебе. Есть среди твоих доминантов люди, достаточно разумные и терпеливые, чтобы ужиться с герцогом Рейнардом?…

Вопрос звучал так, как будто Валларикс хотел спросить 'есть среди твоих людей такой, кто уживется с бешеным медведем в его собственной берлоге?…'. Ирем чуть заметно улыбнулся.

– Разумеется. Вам стоит только пожелать, и я найду такого рыцаря.

– Хорошо. Всецело полагаюсь на твой выбор. А пока что я хотел бы, чтобы ты исполнил для меня еще кое-какое поручение.

На последних словах император выразительно понизил голос, хотя в зале, кроме них, никого не было.

– То есть – лично я?… – переспросил светловолосый калариец. – Признаться, я рассчитывал хотя бы несколько недель пожить в столице.

– Что поделаешь, сэр Ирем. Никому другому это дело поручить нельзя.

– Я, как всегда, польщен вашим доверием, мой лорд, – под аккуратными усами рыцаря сверкнула белозубая улыбка.

– Насмешничай, сколько тебе угодно, но, возможно, когда ты узнаешь, о чем речь, твое отношение к этому поручению изменится. Я хочу, чтобы ты поехал в Энмерри… скажем, под предлогом нового набора рекрутов или сбора недоимок по налогам. А затем объехал Чернолесье.

Ирем подался вперед. Выражение его лица стало серьезным и почти встревоженным.

– А что? Там что-нибудь случилось?

– Пока нет. Но времени прошло уже достаточно, и я хотел бы знать, как обстоят дела.

– Ты можешь несколько минут посидеть смирно? Я почти закончила.

– Ну ма-ам…

Фила вытянула нитку и сделала еще несколько стежков. И где он только умудряется все время рвать свои рубашки? Впрочем, Вали в его возрасте тоже чуть не каждый день приходил домой в испачканной одежде и с разбитыми коленками. В этом плане все мальчишки одинаковы. Близнецам пока хватает места для игр за курятником и во дворе, но скоро они тоже станут удирать из дома и до самой ночи пропадать в лесу или на озере. А возвращаясь, сметать со стола все, что она успеет приготовить.

– Постарайся поберечь рубашку до того, как высохнет другая. Я не успеваю штопать твои вещи, – с напускной суровостью сказала Фила. Безымянный покосился на нее из-под спутанной челки и, убедившись, что, несмотря на ворчливый тон, мать даже и не думает сердиться, поневоле улыбнулся.

– Хорошо. А теперь можно, я пойду?

– Иди, – вздохнула Фила.

Безымянный вихрем вылетел за дверь. Фила даже не успела попросить его на этот раз не опаздывать к ужину. Валиор всякий раз сердился, если кто-то из мальчишек приходил, когда семья уже сидела за столом.

Снова оставшись в одиночестве, Фила пожалела, что среди четырех ее детей не было ни одной девочки, которую сидела бы с ней дома, когда остальные ее отпрыски с утра пораньше разбегались кто куда. Без них в хибарке на опушке леса было слишком тихо. Остальные женщины в деревне держались дружно, но они и жили рядом. Валиор же поселился на отшибе, и в каком-то отношении так и остался для деревни чужаком.

Фила не могла отделаться от ощущения, что остальные дети в их селении не слишком жалуют ее ребят. В особенности Безымянного. Вали был уже достаточно взрослым, чтобы к нему опасались приставать. А близнецы, наоборот, еще не доросли до того возраста, чтобы мальчишки взяли их в свою компанию. Каждый раз, когда ее средний сын возвращался с синяком на скуле и красноречивыми ссадинами на костяшках кулаков, Фила гадала – было ли это следами обычных мальчишеских драк, или следовало уделить происходящему особое внимание? Но Безымянный никогда не жаловался, и Фила предпочитала делать вид, что ничего не замечает. Она по опыту знала, что, если ее средний сын не хочет что-нибудь рассказывать, то, сколько ни расспрашивай, он будет только отворачиваться и упрямо хмурить брови. Валиор смотрел на это проще. Он считал, что мальчику полезно уметь постоять за себя, и нужно предоставить Безымянному возможность научиться этому, не прячась за спиной у старших. Филе иногда казалось, что ее муж просто предпочитает ни во что не вмешиваться.

Она отложила в сторону корзину, чтобы после поручить ее починку близнецам – с такой задачей они смогут справиться – а сама вернулась к очагу. К тому моменту, когда Валиор вернется с поля, нужно приготовить для него обед – похлебку с мясом, чесноком и сухарями. Мысли Филы снова закрутились вокруг ежедневных дел, и беспокойство из-за Безымянного было на время позабыто.

…Они поджидали его на опушке леса, и, как представлялось им самим, устроили прекрасную засаду. Безымянный должен был заметить их только тогда, когда все пути к отступлению будут отрезаны, а сам он полностью окажется в их власти. Но приемыш был настороже, поскольку ожидал чего-нибудь подобного.

На лице у Каттинара, сына старосты, еще заметны были синяки от их последней драки, кончившейся для Катти вполне бесславно, несмотря на то, что он был старше и сильнее своего противника. Вот только дрался Каттинар нечасто – незачем единственному сыну старосты Каренна самому пускать в ход кулаки, чтобы разделаться с обидчиком: и без того найдется, кому поучить нахала уму-разуму. Но даже в этом чаще всего не было необходимости, поскольку мало кто решался задевать Катти.

Совсем другое дело – Безымянный. Сирота из дома на отшибе, даже внешне непохожий на других мальчишек из деревни и за десять лет так и не ставший среди них своим, он, сколько себя помнил, должен был без передышки отвоевывать для себя право находиться среди остальных, не превращаясь в вечную мишень для пересудов и насмешек. И если поначалу он частенько шел домой, весь перемазанный в пыли и сглатывая слезы, то со временем желающих подраться с ним заметно поубавилось.

Как раз опытности своего противника Катти и не учел, благодаря чему приемыш одержал великолепную победу – и остаток дня буквально упивался ощущением триумфа, омраченного разве что тем, что схватка состоялась без свидетелей, и его торжества над сыном старосты никто не видел. Ну, пусть не из старших – эти сразу же вмешались бы в их драку, и, конечно же, на стороне Катти – а хотя бы кто-нибудь из мелюзги в возрасте Тейна и Тирена. Еще не успевшие понять, в чем разница между приемышем без имени – и всеми остальными.

Хотя, возможно, если бы он побил Каттинара при свидетелях, расплата наступила бы гораздо раньше. Безымянный понимал, что рано или поздно Каттинар подстережет его в каком-нибудь укромном месте – и, конечно, не один, а с кем-то из своих приятелей, как это уже было раньше. Несколько последних дней приемыш чувствовал себя в деревне, будто в осажденном городе, и даже начал нервно оборачиваться на любой случайный шорох.

Впрочем, это оказалось кстати. Во всяком случае, попытка незаметно окружить его дружкам Катти не удалась. Приемыш повернулся им навстречу, широко расставив ноги и вдобавок вскинув подбородок вверх – тем резким, безотчетным и самоуверенным движением, которое всегда безмерно раздражало взрослых жителей деревни, полагавших, что мальчишке, будь он даже законнорожденным ребенком достойных родителей, нельзя позволять подобным образом смотреть на старших и так задирать перед другими сверстниками свой чумазый нос.

С первого взгляда на участников засады Безымянный оценил свое положение как "крайне паршивое". Мальчишек было шестеро, и среди них – ни одного из тех, кто принимали его в свои игры и в отсутствии Катти вели себя с приемышем почти по-дружески. Зато здесь, конечно, были рыжий Скай и Ленс – худой нескладный парень на голову выше Безымянного, всегда выглядевший чем-то недовольным. Эти невзлюбили Безымянного почти с такой же силой, как сам Каттинар, их предводитель, хотя вряд ли кто-нибудь из них мог вспомнить, с чего это началось. А еще был Барл – ровесник Безымянного, явно наслаждающийся тем, что старшие взяли его в свою компанию. Он был преисполнен воодушевления и жаждал доказать, что Каттинар и Ленс в нем не ошиблись. На его сочувствие рассчитывать тем более не приходилось.

Ну и, разумеется, здесь же торчал и сам Катти. На его бледной и одутловатой физиономии любые синяки держались долго, и сейчас Безымянный с невольным злорадством скользнул по старому противнику глазами. Два последних дня Катти не появлялся ни на озере, ни на площадке за амбарами – должно быть, не хотел, чтобы его увидели в подобном виде. Впрочем, он и в остальное время не был писаным красавцем. Надутое лицо с заметно оттопыренной нижней губой, жесткие рыжеватые волосы и тусклые глаза – приемыш дерзко утверждал, что Каттинар похож на перекормленного поросенка. И в деревне были те, кто находил сравнение забавным. Но никто не заступился за него, когда известие об этой шутке докатилось до Катти и Ская с Ленсом.

Безымянный вообще не мог припомнить случая, чтобы за него кто-то заступался.

До сегодняшнего дня он превосходно обходился сам.

Да, до сегодняшнего дня…

– Смотрите, кто пришел! – глумливо улыбнулся Каттинар. – А я-то думал, что ты все еще прячешься у матери под юбкой.

– А я думал, что ты все еще сидишь и делаешь свинцовые примочки, чтобы синяки сошли быстрее, – отозвался Безымянный. На такую дерзость он решился только потому, что терять ему было уже нечего. А доставлять приятелям Катти лишнее удовольствие своей растерянностью и испугом он не собирался.

Но, хотя приемыш оценил свое теперешнее положение как безвыходное, вполне примириться с этой обреченностью он все равно не смог. И, пока одна его часть с угрюмым фатализмом наблюдала за развитием событий, другая с удесятеренной опасностью энергией искала хоть какой-то выход.

В какую-то секунду ему даже показалось, что подобный выход есть. Пусть даже весьма рискованный…

– Думаешь, ты очень умный, да? – прищурился Катти. – И очень смелый… до тех пор, пока тебя никто не трогает. Но это мы сейчас исправим. Давай, Рыжий!…

Повинуясь жесту Каттинара – или просто действуя так, как было условлено заранее, Скай подскочил к приемышу, чтобы схватить его за локти, но приемыш ловко извернулся, с силой оттолкнул его и бросился бежать.

Что бы там ни планировали друзья Каттинара, на такое они точно не рассчитывали. Рыжий Скай еле удержался на ногах и проводил мелькавшую за деревьями фигуру Безымянного ошеломленным взглядом.

– Что уставились?! За ним! – скомандовал Катти осипшим от досады голосом.

Опомнившись, мальчишки бросились в погоню.

– Он бежит к болотам!… – крикнул кто-то на бегу.

– Эй, вы, там, не отставайте!

– Бей приемыша!!

Безымянный мчался через Жабью топь, не оборачиваясь и не замедляя бега, даже когда под ногами начинала выступать болотная жижа. Он неплохо знал эти места и был уверен, что сумеет выбраться. Босые ноги почти не касались прелых листьев и лесного мха. Мальчишки из деревни постепенно отставали.