Читаем Исповедь восточной женщины онлайн бесплатно
Стоило ли пересекать 3 границы, чтобы теперь, стоя на площадке сторожевой крепости (единственной достопримечательности в этом городе) задать себе вопрос:
— Зачем надо было, имея прекрасное московское образование, московскую прописку, все, что было со мной за 30 лет, сменить так неожиданно, стремительно и бесшабашно, на эту чужую страну, чужих людей, чужую религию?
Шорох сзади, оглядываюсь — никого, шорохи слева, справа — легкий ветерок.
Куда ни повернусь, всюду выжженные солнцем, бесцветные дома, чахлая редкая зелень. Только высокие минареты мечетей оживляют пейзаж.
— Куда ты попала, Наташа? Русская, христианка, как ты оказалась здесь?
— А, действительно, как?
Я на вечеринке по поводу Нового года. Подружки — Таня и Ленушка так зазывали, так суетились, обещали какое-то знакомство. А мне было лень! Лень встать с дивана, лень одеться, нанести макияж, лень даже подумать, что из теплой, уютной комнаты нужно выходить в сырой, промозглый вечерний воздух. Но уж очень старались подружки: щебетали-щебетали-уговорили. Ну, ждите!
Собираюсь, одеваюсь медленно. Я вообще копуша. Терпеливо ждут. Критически оглядываю себя в зеркало: среднего роста, скрытная, с распущенными каштановыми волосами я иногда нравлюсь себе. Нравлюсь и сейчас. Хороша!
И вот я в совершенно незнакомой компании — нарядная, красивая, веселая. С кем-то здороваюсь, с кем-то целуюсь, с кем-то знакомлюсь.
И чувствую на себе внимательный восторженный взгляд огромных черных глаз. Поворачиваюсь, как в замедленной съемке в кино, и … утопаю в них. Назойливо звучит песня Успенской «Пропадаю я».
Да нет, это я пропадаю. Это про меня песня, но пропадаю не одна, с ним вместе. Непривычное имя Валид. Очень созвучно с именем мамы. А может быть это символическая значимость?
И я пропала в течение недели: встречи, цветы, духи, улыбки, обжигающие поцелуи, влюбленные взгляды. Никогда за мной никто так не ухаживал, да и ухаживать-то было некому: мальчишки-сокурсники не умели ни руки подать, ни цветы подарить, ни комплимент из себя выжать. И никто никогда не шептал ласково и нежно: «хабиби» (любимая). И не распускал мои роскошные каштановые волосы, чтобы целовать их, целовать, целовать.
В моей душе поднималась горячая волна, захлестывала разум, сознание — пропадала я.
А потом начались бурные, стремительно убегающие дни и недели. Мой любимый защищается; тема диссертации сложная, мудреная; но он блестяще, убедительно рассказывает, объясняет, показывает. С волнением слушаю — голос уверенный, очень хорошо раскрывает тему.
Мне очень приятно слышать высокую оценку строгой профессорской комиссии:
— Отлично, молодец; пусть ваша тема принесет пользу вашей Родине. Пусть успех сопутствует вам!
Защитился Валид и улетает в далекую Сирию — это его Родина. Он должен после аспирантуры быть в своей стране, срочно должен проходить армейскую службу.
В голове только одна мысль: — Как же я без него? Как я останусь одна? Пропаду я, пропаду!
Спасает беготня. Бегом вверх-вниз по лестницам, учреждениям, метро. Надо сфотографироваться, сдать документы на международный паспорт, упаковать вещи, съездить к родителям в Казахстан — повидаться и попрощаться; заказать билет в далекую Сирию, которую на карте-то никогда не встречала, а про их знаменитые Галанские высоты думала, что это в Голландии.
Тепло и уютно в родительском доме. Внимательная, всепонимающая мама, заботливая, но почему-то грустная, иногда замечаю слезинки в ее глазах.
— Дорогая моя, ну что же ты так волнуешься, не на век же расстаемся. Не грусти, не плачь. Обещаю тебе, я буду счастлива, буду!
Очень спокойный, как всегда уверенный папа. Он даже гордится мной:
— Молодец, дочка! Отчаянная, не боиться. За любовью стоит идти на край света.
Любимая Томаша, сестричка-лапушка, грустит с мамой, понимает, что видеться так часто, как раньше, не будем. Озорница Линушка, шумная, веселая, неугомонная, не дает никому покоя в доме. Молчаливый Нияз, принимает все, как есть: все хорошо, если человеку, действительно, хорошо.
Вот и вся моя семья. Самые дорогие моему сердцу люди. Любимые, не так уж я уверена, как кажусь. Собираться — собираюсь, а вот, что ждет меня там — не пропаду ли? Ответа нет.
Нияз, Валид — мусульмане. Значит, мама — мусульманская теща? Интересно! Какая, вообще, интересная жизнь.
А вечером задумчивый, нежный голос в трубке: — Хабиби, ты меня не забыла? Я жду тебя, хабиби! С этим голосом я засыпаю. Как хорошо быть «хабиби».
И снова Москва. Это лето было таким жарким, но я не замечала ни изнуряющей жары, ни гроз, ни ливней. Я, как угорелая, носилась по Москве: получала паспорт, ставила визы, покупала подарки для многочисленной родни в Сирии.
Вверх-вниз по лестницам, с автобуса на троллейбус, с троллейбуса на метро. Утро, ночь — сутки прочь. Прочь кусочек моей жизни в первопрестольной. Когда-то теперь я тебя увижу, белокаменная красавица, давшая мне так много за 12 лет жизни здесь? Грустно, очень грустно прощаться.
1 августа 1994 года. Шереметьево. Меня провожают Танюшка и мама. Накануне ночь не спали. Мама плачет, а я уговариваю:
— Мамочка, ну, не плачь! О чем ты плачешь? Ну, была бы у меня приличная квартира в Москве, или жених-миллионер. Очнись, мама, ничего нет, ничего не жаль. Ну зачем так сказала?
У линии паспортного контроля останавливаюсь, поворачиваюсь. Мамино лицо не вижу, но знаю — плачет. И вдруг щенячья какая-то грусть переполняет душу: еще не поздно, стоит только повернуть … Реву, но решительно делаю шаг вперед. Прощайте! Пропадаю я.
В Дамаске +45,0 в тени. Рядом со мной Валид. Вижу, чувствую — счастлив, как, впрочем, и я. А вокруг масса народу.
— Это старший брат Вахид, это — младший Омар, это племянница Хайди, это младшая сестра Галя. Это, это, это …
Рябит в глазах, имена мелькают, как воздушные шарики — вьются, кружат над тобой, а не поймаешь. Пропадаю!
Едем. Дорога ровная, обсаженная цветущими олеандрами, кипарисами. Зелено, бьют фонтанчики. Очень интересная своеобразная архитектура. Дома многоэтажные, балконы застеклены матовым стеклом — от солнца, от посторонних глаз. Почему «глаз» — непонятно. Большой дом в 6 этажей, а в середине подъезд только в 2, почему?
— Потому что крыша 2го этажа куплена этим квартиросъемщиком, захочет — достроит еще, когда увеличится семья, захочет — со временем продаст.
В зеркале вижу настороженный строгий взгляд старшего брата. Вряд ли я им понравилась. Шляпа, платье с короткими рукавами. Держусь свободно, смело; разговариваю, глядя прямо в глаза. Не восточная женщина, нет!
Но любимый рядом, погладил руку, коснулся губами уха: — Хабиби!
Снова в зеркале строгий взгляд. Но меня тревожит совсем не этот взгляд, меня волнует встреча со свекровью. Какая она — маленькая восточная женщина, закутанная в черное? Ждет ли меня и как ждет, все-таки чужестранка.
Волноваться волнуюсь, но все равно любопытство берет верх. Верчу головой, разглядываю окрестности. На окраине Дамаска какой-то табор: мужчины в широких цветных балахонах, чалмах, женщины закутаны по самые глаза, голопузые грязные ребятишки — бедуины? — Да, это место их кочевья.
Сразу за городом пустыня. Желтые барханы, желтые каменные карьеры, маленькие поселения — 2, 3 домишка со скудной растительностью. Деревня? Ну и ну!
Чем ближе к северу, тем зеленее: вдоль дороги посадки кипарисов, сосен: вокруг деревень сады, виноградники, фисташковые плантации, огороды. Все тщательно ухожено.
Проезжаем 2 маленьких городка: — Хоме и Хому. На улицах многолюдно, непривычная речь, непривычная одежда.
В Халеб, город, который должен стать моим родным, приезжаем поздно вечером. Но нас ждут. Многочисленные дети, невестки, внуки.
Но я смотрю только на одну женщину. Маленькая, худенькая, в цветном шифоновом платье, спокойно и строго смотрит на меня. И я оставляю всех приехавших со мной, иду к ней, обнимаю и говорю: — Мама.
Дрогнули губы, заискрились глаза, целует и шепчет такое знакомое слово: — «Хабиби».
Я плачу и она плачет. Она — потому что боится, что мне тут не понравится и я увезу ее сына в Москву. Я — потому что всего боюсь. Но, глядя в ее глаза, вдруг понимаю: — Не пропала я, не пропала. Мне будет хорошо в этом доме.
Арабский дом. В нем я прожила 2 счастливых года …
Я сплю и мне очень жарко. Открываю глаза, осматриваюсь. Большая комната с очень высоким потолком и жужжящим вентилятором. Обставлена красивой новой мебелью; особенно мне нравятся маленькие изящные диванчики, обтянутые белой парчой. Красивая стенка, стеллажи с книгами, письменный стол, большая кровать, на которой я лежу, тумбочки, столики. А у трюмо! Духи, косметика, дезодоранты; в ящиках — одежда, обувь, все, необходимое для гигиены. Дорогой мой Валид! Это он, ожидаючи меня, отремонтировал комнату, заказал мебель — всю в розовых тонах, под цвет узора на обоях. Кра-с-и-во! Но его нет рядом. Это вечером свекровь строго сказала:
— Ты невеста, а невесте положено спать до свадьбы одной. Вот завтра придет шейх, свершит обряд бракосочетания, вечером отпразнуем свадьбу и тогда будете жить вместе в этой комнате. Улыбаюсь: — Ладушки, как скажете.
Обхожу весь дом. Он каменный, двери из алюминия и стекла. Стекла в дверях, окнах тонированные. Тоже от солнца и посторонних глаз? Интересный дом, совершенно не похож на европейский. На 1 этаже большая, около 100 м2 площадка, выложенная красивым узором из камня. По периметру комнаты.
От массивной металлической двери налево — туалет. Интересно! Унитаз вмонтирован в пол, обложен красивой плиткой. С правой стороны маленький гибкий шланг, включаю — тугая струя воды. Понятно — вместо бидэ. Очень удобно! За поворотом — салон, большая комната, одну стену которой занимают встроенные шкафы, посередине — большое зеркало, под ним — часы. Буквой Г в ряд составлены кресла со множеством маленьких подушечек. На полу большой матрац — все обтянуто красивым велюром. Обе эти стены затянуты шторами — шелковые, белые с узором. Довершает обстановку большой шкаф-сервант: здесь телевизор, видеомагнитофон, статуэтки, хрусталь. В углу раскладной стол. Значит, здесь едят, отдыхают, ведут беседы за каким-то делом. (Так оно и оказалось).
Рядом маленькая комната матери: кровать, шкаф, маленький столик, сейф, тумбочка (на ней фото молодого красивого парня со счастливой улыбкой — в траурной рамке). И сама хозяйка — такая маленькая на большой своей кровати.
Кухня. Ничего общего с европейской. Газовая плита с дополнительными электроконфорками, над ней вытяжной шкаф. Рядом мойка, над ней большая удобная полка-шкаф. Посуда на этой полке французская — коричневая с острыми углами. Длинный ленточный стол (около 2х метров) для готовки. Над ним навесные полки, под ним — шкафы. И все. Ни стола, ни стульев, да и ставить их здесь некуда; от плиты до ленточного стола не более метра, двоим, точно, не разойтись. Душевая — ничего интересного. В комнате сестер обстановка примерно, как в нашей комнате, только мебель коричневая.
Гостиная — большая, светлая, с красивыми шелковыми шторами. Одна стена — сплошь встроенные шкафы. В них красивая посуда, вазы из хрусталя, богемского стекла. Напротив — очень красивые диваны. Между ними столики, стол побольше, 2 кресла. В углу тумбочка с полками — на них кассеты, магнитофон. На стене картина, над окнами какие-то изречения из корана, выполненные на шелке красивой арабской вязью.
В этой комнате сегодня зарегистрируют наш брак.
А далее — пространство под лестницей. Здесь в ряд стоят огромные морозильник, 2 холодильника и чудо бытовой техники, которое я до этого видела только по телевизору: огромная стиральная машинка-автомат.
Поднимаясь по лестнице к нашей комнате на каждой ступеньке красивые цветы в горшках.
Крыша всех нижних комнат — большая Г-образная площадка, огороженная металлической решеткой. Над площадкой натянут пестрый полосатый тент, думаю, от солнца, от дождя. Вся крыша обнесена высоким не менее 4х метров забором, над входной дверью, на высоте 2,5 метров 2 окошка, видимо, чтобы смотреть, кто звонит. Рядом с нашей комнатой бассейн с красивым фонтанчиком (как замечательно отшлифованы в камне экзотические звери и птицы).
Вокруг бассейна в кадках цветущие кустарники, лианы; поднимаясь по проволоке, они красиво переплелись по стенам над фонтанчиком. Поверху гирлянды из цветных лампочек. Интересно, зажгут их сегодня?
Перехожу на следующую площадку. На большой каменной скамье сложены постели, прикрытые ярким ковром. — Ага, значит, здесь спят в самое жаркое время года.
На противоположной от скамьи стороне диваны, телевизор, телефон, на большом ковре подушки, подушечки. Понятно — это зона отдыха, общения, приема гостей. В переходах, на площадках, у решетки обилие мягкой мебели — диваны, диванчики, пуфики, кресла.
Плюхаюсь в одно из них, вытягиваю ноги — неужели устала?
— Доброе утро, хабиби! Понравилось?
— Очень понравилось, дорогой, доброе утро.
Целует: — С приездом, хабиби, пусть этот дом будет счастливым для тебя.
Валид рассказывает, что дом представляет архитектурную ценность старого города, отреставрирован и охраняется мэрией. Без специального разрешения нельзя ничего перестраивать, достраивать, менять облик дома.
Внизу слышно шлепанье босых ног, чувствуется запах кофе. Просыпается семья, начинается самый знаменательный день в моей жизни.
Знаменательный и суматошный. У нас много дел: уборка, приглашение гостей, парикмахерская. Привезли кресла — наверх; звонок в дверь — забирайте ваш торт. Вот это торт — не менее 5 кг, испечен и украшен во французском ресторане.
Но главное не это. Главное — мое свадебное платье. Трепетное волнение, даже руки немного дрожат. Волнуется и Валид — угодил ли, подошло ли к фигуре, не узко ли, не широко.
— Ты моя царевна лебедь. — Сердце гулко стучит и падает куда-то в ноги. Прекрасные цветы в волосы. Действительно, царевна-лебедь.
Выхожу к гостям — тишина.
— Ну все, не понравилась, не такая, как они. Господи, что же теперь будет? А потом аплодисменты, комплименты мне, поздравления Валиду.
— Какая необыкновенно красивая невеста:
— Слава богу, пронесло!
Арабская свадьба — это не русская свадьба, ничего общего, ничего!
Пришел шейх, прочли молитву; оговариваются и подписываются условия брачного контракта; запись регистрируется в книге. Подписываем мы, подписывают свидетели. Я уже не невеста. Жена. Все улыбаются, поздравляют: — Мабрук. — Всем отвечаю: — Шукран (спасибо). И что-то поет, поет в душе — жена, жена, жена!
