Читаем Исповедь Снежка онлайн бесплатно

«Жилка» была маленьким «государством в государстве» со своими «институтами», — вспоминает недавно освободившийся Алексей Снежинский, за плечами которого серия заказных убийств. В интервью «БИЗНЕС Online» он рассказал, как его втянуло в криминальный мир и что он чувствовал после первого «клиента». Сейчас «Данила Багров», как прозвали его следователи, продает одежду в магазине и завидует тем, кто в 90-е торговал шоколадками.

26 июля Алексей Снежинский, в криминальном мире больше известный как «Снежок», покинул стены Соликамской ИК-9. Из Соликамска (город на севере Пермского края — прим. ред.) в Казань Снежинского на своей машине привез тот самый оперативный работник, который собирал доказательства его причастности к массовым заказным убийствам по всей России. «Мы много общались после задержания, стали друзьями, сейчас он на пенсии и нашел время за мной съездить», — рассказал Снежинский в интервью корреспонденту «БИЗНЕС Online», который попробовал разобраться, кто на самом деле скрывается, как оказалось, за не вполне достоверным образом стильного киллера, убивающего своих жертв в элегантном смокинге и бабочке.

 — Алексей, что вас привело в ОПС «Жилка», что подтолкнуло к криминальному образу жизни?

— Я родился и вырос в Казани, вырос как раз в то время, которое сейчас в учебнике Альберта Кравченко «Социология. Учебное пособие для вузов» описывается как «казанский феномен». Шапочки-«вальтовки», брюки-«ширачи», в кармане стальной шар, в руках монтажка. Город весь поделен на негласные районы, где молодежь объединялась в структурированные организации, в правоохранительных органах называемые группировками, а нами, пацанами,  -  «улицей». Время для детей 14 - 15 лет было страшное. Если мальчишка один, не с «улицы», то у этого «чушпана» никакой защиты и прав нет. Таких детей «шакалили» и деньги отнимали, и одежду, а на «улице» ты был под защитой. Вот и шла молодежь в группировки, и мимо меня эта участь не прошла.

Осенью дома решал уроки, ручку бросил, вышел на крыльцо, вздохнул полной грудью и -  была не была - пошел на «сборы» — место, где группировщики собирались. А в группировке в сопливых мальчуганов кулаками вколачивали две заповеди. Первая: «Старший всегда прав». И вторая: «Если старший не прав, вспомни первую заповедь».

Так и жили, в футбол гоняли, мама купит вещь какую модную, уже знаешь, что не отнимут ее у тебя. И с девчонками погулять можно, они на «чушпанов» тоже не заглядывались, им нравились успешные, а если группировщик, значит, успешный пацан, он за район дерется, он «основной», он по местной моде, с ним и не тронут и обидеть не посмеют.

Я все небом грезил, хотел в Херсон, в летное училище, да мамка не отпустила... Потом развал СССР, в стране полный хаос, путч 1991-го, путч 1993-го, депутаты по Белому дому из танков стреляют, заводы стоят, фабрики стоят, работы нет. Нам еще в СССР внушили, что заниматься спекуляцией «купи-продай» — это плохо. Я те времена запомнил.

Я в Адмиралтейской слободе жил, райончик такой «Сады» — местные знают. Три дома, все свои, как одна семья. Мама домой зовет, а там «сникерс» на столе на три части порезанный. Мне, себе и бабушке Марье Ивановне. Попробовали, а мама говорит: «В следующую зарплату «баунти» попробуем». Все соседи и пьют вместе, и дрова колют вместе. А у нас сосед Женя Федотов — в норковой шапке, в дубленке, на 99-й вишневой, к соседям щедр. Наши три дома его все уважали, гордились им, называли его «наш рэкетир», знали, что парень криминалом занимается, правда, не знали - каким. Евгений с идеями был, у нас во дворе 9 человек пацанов, и ни одной девчонки, а у Евгения планы на нас по образцу фильма «Крестный отец». Все так нечаянно начиналось, он попросит нас то машину свою помыть, то мамке своей продуктов с рынка домой закинуть, а сдачу на карман. И так, с ровного места сунет нам денег, а мы и рады халяве.

С Федотовым я близко стал общаться с лета 1994-го, он к жене своей Ирине на дачу гонял, а дачи рядом у нас, как оказалось, вот и подвозил меня. По пути в кафе заедем, угостит чем-нибудь, продуктов подкинет, деньжат. Я приеду на дачу — полный пакет снеди, мамка гордится мною, а наши пацаны, так те аж ревновали меня. Женя как икона стал для меня, я думал, он говорит лишь истину, делает истину, думает истину. Таким идеалом он стал в моем мальчишеском сердце.

А потом началось. Осенью 1994 года Женя с Хайдером (Хайдар Закиров, создатель и лидер ОПС «Жилка» до 1996 года — прим. ред.) встретился, а сам Женя, или Жора, вместе с Андреем Перевицких, Арнольдом, людей убивали, как выяснилось, и Хайдера решили поддержать.

— Против «Севастопольских»? Как все-таки возник конфликт?

— Да, Хайдер — это отдельная история Казани. Человек серьезный был, хотел власти, но власти среди криминальных кругов, да не все его взгляды разделяли. В городе люди были, тоже с улицы, братва, но на жизнь по-другому смотрели. Если Хайдер с «Жилкой» кровью отнимал заводы, магазины, предприятия, то другое ОПС, «Севастопольские», как их называли, бизнесом начало заниматься, коммерцией и взгляды Хайдера не разделяло. Хайдер крови хотел, искал повод развязать войну и нашел.

Ленар Речапов по прозвищу «Узкий», лидер «Севастопольских», предложил Хайдеру в Москве вместе дела делать, а его это «закусило»: «Меня по зонам мусора ломали, а ты за пивным краном стоял. И ты, барыга, мне предлагаешь дела совместные, да я с тебя деньги получать должен по жизни». Это была отправная точка, с которой начались массовые войны внутри казанских ОПГ. Город был поделен на две части: «жилковских» и примкнувших к ним группировок, которые поддерживали Хайдера, и «Севастопольских», поддерживаемых молодежью, заинтересованной в успешном легальном бизнесе Речапова. Это было два разных мировоззрения: первые строили отношения на страхе и крови, а вторые — на уважении и деньгах.

Хайдер развязал войну, Жора и Арнольд его поддержали. «Жилка» хотела сожрать «Севастопольских», а бизнес себе прибрать. И убивать стали. У «Жилки» в то время 600 человек было, кто мог на курок нажать — целая армия. Вот это и есть «лихие 90-е» . Реальная власть была у криминала, менты практически бездействовали. Информацию только собирали для будущего. Страны больше не было, везде кровь, везде стреляют. Помните классические результаты соцопросов: каждая девочка мечтает стать проституткой, каждый мальчик — киллером.  

 — А в армию вас призывали?

— Да, повестки приходили. Первая чеченская война началась в 1994-м, я думаю, раз в небо не получилось, пойду в Чечню, за Россию воевать, мужчина должен через войну пройти. А Жора говорит: «Здесь, в Казани война», — и не пустил меня. СМИ с подачи ментов меня кем-то вроде Солоника (Александр Солоник, легенда преступного мира, российский киллер, на счету которого десятки убийств — прим. ред.) сделали, а таких, как я, молодых, которым в руки пистолет старшие сунули и за «малую родину»  воевать отправили, не два и не три даже. В суде по делу «Жилки» из 16 человек я лично знаю про пятерых исполнителей, на каждом из которых по четыре-пять эпизодов убийств было.

— Федотов и Перевицких к тому времени входили в бригаду киллеров «Жилки»?

— Да, а возглавлял ее Исламей (Ислам Галимзянов, один из приближенных Хайдера, «жилковский» бригадир — прим. ред.), лидер всех киллеров «Жилки». Он сам стрелял и людей убивать посылал. Я в те годы молодой еще был, по дискотекам бегал с девчонками. Знал, конечно, что в Казани война идет между «Жилкой» и «Севастопольскими», так об этом весь город говорил. А карты так легли, что я тогда рядом оказался. Поручения, конечно, приходилось выполнять за прошлые «шанежки» от Жоры и Арнольда. Вроде мелочевка — сумку с оружием спрятать в сарай или наблюдение вести за автомобилями, но мне потом за это 105-ю (ст. 105 УК РФ «Умышленное убийство») приписали. Дядьки взрослые решили друг друга хоронить, пускай хоронят, мне-то что? По молодости сердца жестокие, да и сейчас, я смотрю, не особо люди оплакивают иракцев, ливийцев, сирийцев. А сколько там детей и женщин гибнет, мирных жителей. А тут бандиты друг друга мочат, ну и пусть.

Потом срок получил — два года за угон автобуса. Глупая история, даже рассказывать нечего. Пока сидел, война между «Жилкой» и «Севестопольскими» закончилась, Всевышний меня от участия в ней уберег. Освободился осенью 1997-го, а на Новый год Жора в гости заехал. Он 1,5 тысячи долларов дал мне на адвоката, деньги большие по тем временам, и я был ему должен. Мы в его машине поговорили, я ему честно сказал: «Жора, вы людей убиваете, нехорошо это». Его это нисколько не смутило. Он ответил: «Война была, сейчас это все в прошлом. Сейчас фирма у нас, бизнес, все легально. Никакого криминала, после Нового года встретимся, покажу, сам все увидишь».

Я поверил, успокоился. И правда, фирма была «Общество инвалидов Афганистана». Жора устроил меня туда на работу, все круто — офис, евроремонт, компьютеры, секретарши в коротких юбках. Я такое только в кино и видел. А потом опять началось, «Жилка» после убийства Хайдера между собой начала воевать — Жора с Арнольдом опять в строю. Для них как для киллеров разборки — бизнес, они на этом деньги зарабатывали. И все серьезно уже стало, они меня в дела по уши затащили. Я рассчитывал их как трамплин для своего бизнеса использовать, столярную мастерскую открыл, хотел мебель изготавливать. С коммерсантами «жилковскими» можно было через них двигаться, они со мной при такой поддержке не отказались бы дела вести. Сам я знал, что бизнес вывезу, есть коммерческая жилка, да только «Жилка» криминальная корректировки в мои планы внесла.

От работы с Федотовым-Перевицких в памяти моменты яркие остались. Один раз ночью сплю дома, на пейджер сообщение с текстом от Жоры: «Алексей, приезжай ко мне, возьми бутылку «Старой Казани». Приехал, Жора, выпивший уже, мне говорит: «Есть там такой-то двор, там машина стоит, в ней оружие, вещи, машину на стоянку туда-то, все отпечатки сотри, вещи сожги, оружие уничтожь». Это опять 105 статья, 100 процентов соучастие, и потом на суде для меня этот эпизод действительно как 105-я прошел. Но мог я отказаться? Наверное, мог, да не смог. Да и, если честно, не я же убиваю, это жизнь Жоры и Арнольда, их выбор.

В другой раз вообще купаться поехали. Два арбуза, шлепки, плавки, весь день загораем, а вечером вдруг Жора с Арнольдом засуетились. Я вижу, они высматривают парня, что с ребенком на пляж пришел. Мне говорят: «Живо в машину, прогревай мотор». Прибегает Саша (Александр Трошкин, член ОПГ «Жилплощадка» — прим. ред.), мне говорит: «Номера скручивай». Я понять ничего не могу, ясно только, что это делюга (криминал — прим. ред.) по любому. Машину пригнал, куда мне Саша указал, а там в кустах чьи-то ноги торчат. Рядом Жора 4-летнему ребенку рот рукой зажал и не знает, что с ним делать. Мужик с пляжа возвращался, они его прямо при ребенке застрелили. Арнольд с Сашей труп в машину на заднее сиденье, у меня спрашивают: «Сможешь ребенка увезти без кипиша?» Остался я с мальчуганом, успокоил его, он мне рассказал, как эти два дяди его папу убили. Расспросил, где он живет, поймал на трассе машину и привез его в Казань. Довел до двери, постучался и убежал. Как оказалось, ради этого Жора с Арнольдом на пляж и ехали, а отдых был прикрытием.

Домой приехал, Арнольд мне говорит: «Видишь, убивать не страшно». А после таких дел разве в сторону отскочишь?

Потом и правда пришло время. Жора пистолет мне дал и сказал: «Надо сделать». Серьезно сказал. Убил я тогда в первый раз. Вода камень точит, и меня они в итоге подточили. Домой приехал, смотрю в зеркало, в глаза себе заглядываю и думаю, вроде не изменилось ничего, а душа-то моя погибла. Сегодня день, когда я себя убил. Я в тот день рукой на себя махнул, ладно, думаю, буду жить как в последний раз. Это был самый легкий способ погубить себя: застрелил — заработал 10 тысяч долларов.