Читаем Исповедь Лилит (СИ) онлайн бесплатно

Исповедь Лилит

Земля. Так впоследствии они назовут ее, но пока эти существа были едва отличимы от животных - обезьян. И мы, следуя воле совета, отправились на Землю, чтобы воплотиться там.

Мы были бессмертными, бесплотными, духами, сотканными из света. Наша задача заключалась в поднятии уровня развития аборигенов, которые рано или поздно должны были стать разумными, на сколько это возможно, людьми.

Я, названная Лилит, и мой спутник, названный Адамом, согласились возложить на себя столь важную миссию. Мы подсоединились к энергоинформационному полю планеты, вбирая в себя все предоставленные нам знания, усваивая нужную нам информацию, чтобы выбрать для себя наиболее подходящую оболочку. Мы остановились на виде Homo Sapiens, к которому и стремилась раса, населяющая планету.

Нам пришлось уплотнять наше тонкое тело до тех пор, пока оно не обрело форму. Процесс оказался болезненнее, чем я ожидала и я даже в какой-то момент пожалела о принятом решении спуститься на Землю. О да, я разбилась о ее твердь, мои конечности стали тяжелыми и плотными, а пространство более не подчинялось беспрекословно моей воле, как это было в мире духов. Но я была нужна Адаму так же, как и он мне.

Мы обосновались высоко в горах, подальше от аборигенов, которые случайно могли забрести к нам. Наши товарищи, братья и сестры, что были бесплотными духами, не имевшими пола, который мы с Адамом обрели здесь, на Земле, во всем помогали нам. Сила наших собратьев творила настоящее волшебство, возводя нам прекрасные храмы и дома, и вскоре высоко в горах вырос целый город, наша обитель, из которой нам предстояло править Землей и помогать развиваться будущим людям.

Как я уже сказала, на Земле существовало разделение по половому признаку, Адам предпочел стать мужчиной, так как хотел быть сильным, уверенным, ловким и править материальным миром, быть главой, королем земным, а я стала женщиной, которой подчинялся мир тонкий, невидимый глазу, моя сила была неявна в отличие от силы Адама, который впоследствии так хвалился ею. Моя сила выходила за пределы смертного мира, я была ближе к нашим собратьям, чем Адам, ибо мои чувства, моя интуиция были обострены до предела. Я видела невидимый мир, я правила в тонком мире...

И вот однажды тихой спокойной ночью, когда мы обрели свой новый дом, Адам явился ко мне, чтобы мы совокуплялись подобно животным, обитавшим на Земле. Я знала, что мне предстоит сделать это, но до сего момента не задумывалась о предстоящей мне задаче, хотя подобно Адаму я видела в небесной сфере, что меня ждет в качестве земной женщины. И согласилась. Я с удивлением обнаружила, что мое тело необычайно влечет к телу Адама. По первости этот дикий телесный огонь, распалявший меня, пугал мое сознание, но со временем я начала получать удовольствие от подобных контактов с Адамом. Вскоре я понесла ребенка. У меня родились прекраснейшие дочери, и я искренне наслаждалась их обществу, как и сонму духов, что повсюду сопровождали меня... В какой-то момент Адам, все более подчиняясь своему телу, начал ревновать меня к моим собратьям, с которыми я водила тесную дружбу. Уж не знаю, что стало причиной его взрыва, зависть к тому, что я близка к нашему истинному миру, или обыкновенная мужская ревность, но Адам запретил мне часто общаться с духами.

- Ты моя жена, Лилит! Ты изменяешь мне с ними! - вскричал Адам, когда мы стояли в нашем чудесном саду под крышей из сплетенных ветвей плюща, что обвивал коридор изысканной ковки.

- Я женщина, равная тебе, Адам! Не забывай, с кем ты разговариваешь! - тихо прошипела я, создавая яркий контраст между собой, абсолютно спокойной с непроницаемой маской на лице, и им, с перекошенной от ярости физиономией.

Адам ударил кулаком в стену коридора, в котором гулял легкий летний ветер. Надо сказать, что мужчина с каждым днем вел себя все более агрессивно, будто физическая его оболочка начала диктовать ему свои правила. Я замечала, что в отличие от меня, он не может справляться со своим желанием соития и опасалась, как бы он не сошел с ума от переполнявшей его энергии. Он уже косо посматривал в сторону наших дочерей, которых за эти несколько лет родилось трое и ни единого мальчика, что очень удручало Адама, желавшего создать свою рать. Адам желал размножаться, а я не могла бесконечно зачинать, вынашивать и рожать детей - меня раздражали эти долгие месяцы беременности, когда я становилась противна самой себе, так как мое стройное тело превращалось в настоящий инкубатор. Я любила занятия любовью, но после третьей беременности, данное удручающее последствие стало слишком обременительным, и я с помощью духов, что следовали за мной по пятам, отыскала средство, не позволяющее мне понести очередное дитя, что разочаровывало Адама.

- Ты должна быть моей! Наша задача помочь этим несчастным созданиям перейти на новый уровень развития, повысить частоту их излучения, а для этого мы должны породить достаточное потомство, чтоб затем соединиться с ними! - прорычал Адам, лицо его побагровело, и я отошла от него на шаг.

Я чувствовала присутствие наших собратьев, готовых в любую секунду встать на мою защиту, но, к счастью, этого не потребовалось, так как Адам, наконец, взял себя в руки, возвращая самообладание. Дыхание мужчины выровнялось, и я отметила, как он привлекателен в этот момент - между огненной яростью и ледяным спокойствием.

- Очень скоро мы должны будем спуститься к ним, чтобы наши дети породнились с ними, - прошептал мой спутник и, более не сказав ни слова, покинул меня.

Я осталась наедине со своими неизменными товарищами, которых Адам, кажется, и вовсе более не замечал. Воплотившись в мужчину, да еще по прошествии времени, он совсем перестал различать какие-либо дуновения нашего истинного дома.

Я почувствовала, как меня мягко обнимают, едва уловимые прикосновения бесплотных тел, но таких приятных и желанных для меня, что я молча застонала от удовольствия.

Когда мы только прибыли на Землю, с нами обитали около десятка духов, но сейчас со мной осталось двое, моих преданных возлюбленных. В чем-то Адам был прав, когда заявлял, что я изменяю ему, ибо я, действительно, предавалась любви с бессмертными эфемерными созданиями из нашего мира, и я знала, что мои дочери делают то же самое, стоит лишь ночной темноте накрыть землю нежным покрывалом волшебной неги. И я с ужасом ожидала того дня, когда им придется спуститься к будущим людям, чтобы вступить с ними в союз, но пока я гнала эти мучительные мысли, а мои любовники повторяли мое имя, призывая меня присоединиться к их колдовскому танцу под восходящей луной.

- Лилит...

Мы были бессмертны, и я не думала о времени, но поколения аборигенов сменяли друг друга и вот мы, наконец, решили спуститься с гор, в которых, кажется, время текло иначе, медленнее, чем там, внизу, и понаблюдать за теми, кого нам предстояло за руку вывести из темноты неразумности и невежества в новую эпоху, эпоху людей. К тридцать четвертому году, что мы прожили на планете, у меня родилось двадцать три дочери и восемь сыновей. На тот момент достаточно взрослыми было десять девочек и шесть мальчиков. Не знаю, было ли даром или проклятьем, что порой я рожала не одного ребенка за раз, а два или три, но, по крайней мере, у меня появлялась возможность побыть собой в подтянутом нестареющем теле в перерыве между вынужденными беременностями, ибо я понимала, какая ответственность возложена на меня. Однако, родив в очередной раз близнецов, я заявила Адаму, что в ближайшее время я не стану никого рожать и займусь своими интересами, а именно колдовством. По какой-то причине, будучи в теле женщины, я не могла с той же проворностью и успехом осваивать новые знания, как когда была духом. Но вернусь к нашему первому схождению к аборигенам.

Я, Адам, и наши взрослые дети, во всем своем ослепительном великолепии сошли с гор, сидя на белоснежных жеребцах, которых к нам привели наши бесплотные собраться, чтобы мы разводили полезных нам животных (Адам жаждал приручить каждое дикое создание в мире смертных, особенно его увлекло одомашнивание волков и этих самых лошадей, которых привлекали к нам духи). Я ожидала, что увиденное может шокировать меня, но все же реальность оказалась куда более ужасной.

Кони вынесли нас на равнину у подножия гор к стоянке местного рода обезьянолюдей, состоявшего из трех десятков особей - они были отдаленно похожи на нас, однако их тела были покрыты шерстью, лица безобразны, и одна из моих дочерей пронзительно вскрикнула от отвращения. Адам поднял руку, призывая замолчать, но было поздно, нас заметили, и несколько крепких обезьян двинулось в нашу сторону.

Они передвигались на двух ногах, но их тела перевешивало вперед, в руках они держали самодельные острые копья с наконечником из неумело (по моим меркам) обработанного камня. Яркое солнце, что палило прямо над нами не замедлило их бег, и, кажется, они привыкли к той жаре, что стояла на равнине в это время года, а меня такая погода вгоняла в некую странную расслабленность, словно мое тело плавилось под действием золотистых лучей.

Наша семья, воплощение будущего этих дикарей, встретила аборигенов без малейших признаков страха и какого-либо беспокойства на лицах. Обезьянолюди, разглядев наше великолепие, резко остановились в нескольких шагах от морд наших лошадей. Аборигены были ослеплены нашим могуществом. Наверно, в тот момент у них родилась идея возвести нас в ряды богов. Я вместе с Адамом стояли чуть ближе к обезьянам, а наши дети дальше, чтобы в случае чего они ушли первыми, но в этом не было никакой необходимости, ибо нас прикрывали куда более могущественные силы наших настоящих братьев и сестер.

Лидер подоспевшего к нам отряда что-то заугугукал и застучал кулаком по груди, его бессвязная речь не говорила нам ровным счетом ничего, но я могла читать его намерения, которые отпечатывались в его неразвитом мозгу. И мне не понравились его мысли - мои дочери особенно привлекли этих мужских особей обезьянолюдей, и мысли его были мне отвратительны. В моей душе поднялся вихрь негодования от несправедливости, я не желала дочерям участи быть растерзанными этими отвратительными недоразвитыми животными. Как мои прекрасные дети могут сойтись с ними, совокупляться с ними? Сама идея была мне противна, и мой конь, учуяв волну моего недовольства, угрожающе фыркнул и начал бить копытом о землю, на что вожак подошедшего к нам отряда запыхтел и опять принялся что-то бормотать на своем.

- Уйдем отсюда, - твердым тоном сказала я и развернула лошадь, не ожидая согласия Адама, которому по всей видимости эти дикари были близки, так как мой мужчина по сути был таким же, только выглядел лучше.

Мои дети последовали за мной, и Адаму ничего не оставалось, кроме как подчиниться моей воле. Все в нашем доме негласно подчинялись мне, и, возможно, именно уязвленное самолюбие мужчины, в конце концов, привело к тому, к чему привело... но пока чаша его терпения еще не переполнилась. Не знаю, может, я подсознательно хотела вывести Адама из себя, чтобы он показал свое истинное лицо - лицо существа с уязвимым Эго, которое тешит себя иллюзией своего превосходства, но которое то и дело макают в грязь, развеивая все воздушные замки. И неизвестно, в кого превратится мужчина с полностью растоптанным Эго - в безжалостного убийцу или в жалкую тень человека?

Чем больше времени мы проводили на планете, тем больше я узнавала о скрытых сторонах нашей миссии. В тот день стояла теплая погода, заходящее солнце радовало последними солнечными лучами, играя в изумрудной листве раскидистых деревьев. Я пришла к Адаму, который сидел под величественной яблоней с крупными яблоками, переливающимися золотом и багрянцем. Замечу, что эта яблоня стояла здесь всегда, и всегда она имела эти спелые яблоки, но мы никогда не проявляли к ней особого интереса, хотя я периодически срывала сочные плоды, чтобы утолить голод, который неожиданно настигал меня, когда я долго гуляла по этому чудесному саду, разбитому прямо рядом с отстроенным городом для нашей четы.

Я, облаченная в полупрозрачное платье из струящейся ткани, словно сотканной из лучиков света, приблизилась к Адаму. Мужчина поднял на меня восхищенный взгляд, в котором я прочитала его страстные мысли и безумные желания - он никогда не мог смотреть на меня без эмоций, я всегда будила в нем нечто особенное, будь то ярость, вожделение, любовь, или умиротворение.

- Я не желаю, чтобы наши дочери вступали в брак с этими дикарями, - заявила я.

На миг по лицу Адама пробежала тень - я удивлялась, как он вообще мириться с моим свободолюбивым характером, а чего ему в первый раз стоило уступить мне быть на нем сверху, как же так, сказал он, я мужчина, а ты женщина и должна быть подо мной, но я решительно стояла на своем. В ту ночь мы не предавались любви, а затем на следующий день, и еще и еще. В конечном итоге, Адам, не дождавшись, что я пойду на попятную уступил мне, хотя я тоже приложила немало усилий, дабы смягчить мужчину - я прибегала к всяческим ухищрениям - дразнила его, дарила мимолетные ласки, но не давалась ему в руки. И, наконец, Адам поддался мне, и ему понравилось быть подо мной, так как в этом было нечто необыкновенное, и он не мог подобрать подходящих слов, чтобы описать свои чувства.

- Это их долг, Лилит, как наш с тобой долг породить расу людей, - ответил Адам и притянул меня к себе, нежно целуя мое лицо и мою шею.

Однако я не была намерена заниматься с ним любовью прямо сейчас, так как я хотела донести до него свою точку зрения.

- Мы можем подождать несколько столетий, когда эволюция сама сделает свое дело, когда эти обезьяны станут больше похожи на людей. Представь, какая мука будет для наших детей породниться с существами другой породы! - не унималась я.

Адам заворчал и, взяв меня за плечи, отодвинул от себя. Его настроение вконец испортилось, уж очень он не любил, когда ему перечат. Все беспрекословно слушались Адама, кроме меня. Я никогда не позволяла ему забыть о том, что мы явились в этот мир вместе, и ни один из нас не имел права предъявлять какие бы то ни было претензии по поводу власти по отношению к другому.

- Но нас не зря послали именно сейчас! Не думай только о себе, подумай о Великом Плане! - раздраженно бросил Адам и поднялся на ноги.

Я хотела возразить, но мужчина поднял руку в останавливающем жесте. Разговаривать с ним бесполезно. Порой мне казалось, что Адам, как и все ему подобные понимают лишь язык грубой физической силы, которой я не обладала. Он запросто мог свернуть мне шею, если б захотел, так как был как минимум в два раза больше меня и выше на целую голову, он был подобен гиганту, могучему богатырю, рыцарю из старинных легенд, сильному и смелому... если б только не его проклятое самолюбие.