Читаем Исповедь онлайн бесплатно
Исповедь
Дорогой читатель, эту книгу ты, возможно, посчитаешь никчемной и отчасти будешь полностью прав, так как в твой расслабленный и отвлекшийся от большого количества сует мозг будут вечно лезть перебивающие друг друга мысли, как минимум, отдающие моей неопытностью. Конечно, твои домыслы будут держать верх во всем, но лучше не трать их на это. Скромное сборище десятков тысяч слов было изложено, когда мне не исполнилось и 18-ти, поэтому ничему не удивляйся и просто читай. Она бесплатна по всем обвинениям, какие только могут быть и никакие судьи ,скорее всего, не смогут что-то оправдать здесь. Но это даже и хорошо, ведь когда-то все негодующие, рано или поздно, её осилят. Хочется дать ей настоящую жизнь, придав нормальный, постапокалиптический вид, который понравится всем. Она своего рода смертница, которая имеет право лишь задеть, оставив на долгое время шрамы своей индивидуальности, приятный след которых сможет дать мне всё необходимое для настоящего продолжения.
Фантастика / Социально-психологическая фантастикаВ заснувшем мире тянется и никуда не спешит 2043 год. Прошло 16 месяцев и 21 день с того самого момента, когда что-то за несколько размазанных тьмой суток смело вместе с собой всё живое, оставив лишь жалкий, теперь никак не способный заново адаптироваться, человеческий вид.
То, к чему всё быстрее подходила цивилизация, настало именно в тот момент, когда никто уже не ожидал и не мог представить, что в этом мире ещё может быть что-то хуже. Ежедневно тянущуюся рутину, каждый, всего за несколько десятков часов, сумел заменить непривычной паникой и желанием выжить.
Кажется, что все уцелевшие обречены. По крайней мере, так часто думает герой книги, в прошлом бывший священник, а в настоящем, лишь небольшая частичка грязной пыли, желающая отыскать своё пристанище или хотя бы знать, что оно на самом деле существует. Его новая жизнь начинается со старых страниц, которые каким-то образом пытаются не растерять то, что ещё недавно жирным шрифтом было вбито навсегда.
Место, созданное больше ста лет назад для всех, кто был гоним, теперь заново оживало. В нём и начинается новая жизнь, в которой приходится всё делать по-другому.
Отныне, в мертво серой пустоте нет ничего, кроме страданий. Именно они и ждут каждого, кто хочет что-то знать.
Всё это новое время, которое прошло, окутывает лишь одно главное слово – неизвестность. Именно она заставляет героя доживать свой и без того неудачный век, холоднокровно давая свет в моменты, когда окончательно кажется, что вокруг лишь тьма.
– Что читаешь, брат мой? – спросил тихий голос.
Рома медленно поднял свои уставшие глаза вверх и уставился ими прямо в нательный крест, немного виднеющийся под густой, полуседой бородой. Смотреть ещё выше сейчас для него было чем-то очень тяжелым. Эту ношу нельзя было сравнить с перелистыванием страницы или же с тяжелыми, болезненными вдохами, которые в последние месяцы он старался делать как можно реже.
– Что простите? – неуверенно и даже с какой-то опаской спросил он высокого, взрослого мужчину, уверенно продолжавшего стоять над ним, с гулким звуком выпуская пар изо рта.
Через пару секунд, когда золотой крест выстрелил отражением от тусклой свечи ему прямо в глаза, он толи от злости, толи от безнадеги, все-таки поднял их на самый предел, выше куда уже никак не мог. Поначалу не получилось сойтись со взглядом отца Михаила, лишь стараясь смотреть куда-то рядом, куда-то туда, где было более спокойно.
– Что это у тебя такое в руках? Ну-ка, можно взглянуть? – всё так же спокойно и с небольшим интересом спросил этот уже давно зрелый священник, который казался единственным теплом в их темном, навсегда лишенном свете, месте.
– Да, конечно, держите, – с небольшим усилием протянул её Рома, даже пытаясь немного привстать, в надежде, что спина не выстрелит снова, так как теперь это было явлением абсолютно нормальным.
– Даа, – протяжно и удивленно сказал отец. – Евангелие от Матфея. Довольно хорошо сохранилась. Честно сказать, не припомню, чтобы раньше ты имел её здесь.
– Это отца Гавриила.
– Тогда всё ясно. Да, помню, как он любил это перечитывать. Что-то его душа находила в этом очень ценное, – с улыбкой на лице проговорил отец, отводя свой интересный взгляд от книги на её нового хозяина.
– Я нашел её в его личных вещах. Как-то всё же решился заглянуть туда. Уж больно было интересно. Думаю, отец Гавриил меня бы простил, – с небольшим грузом вины сказал Рома, протягивая последнюю фразу.
– Конечно, брат. Я думаю, он и хотел, чтобы ты взял её себе. Читай на здоровье! – как-то тихо и неожиданно приятно сказал отче, быстро уходя в темноту и не давая успеть слезам навернуться на глаза, в которых уже были отчетливо видны воспоминания.
В этот редкий момент Рома успел взглянуть ему в лицо. Он с какой-то легкостью переборол себя и легким, спокойным взглядом успел уловить его живые чувства. Ему сразу вспомнилось, как отец Гавриил любил настоятеля и как всегда помогал ему во всем, даже в последние свои дни, молясь больше всего за них обоих.
Все уважали отца Михаила. Этот человек, идущий уже по шестому десятку, всегда казался молодым в душе. Его никогда не покидало ощущение ограниченности времени, которое не было присуще обычному священнику. Для него всегда жизнь текла быстрее, чем для других. Его душа никогда не подавала слабости и чувства смирения с какими бы то ни было жизненными ситуациями. Там, где другой священник оставил бы всё на волю божью, отец Михаил до последнего старался сделать всё сам, но с помощью Господа. За это его и уважали все братья, жившие в монастыре. Все те, кого уже не было в живых.
Рома сидел в своем углу их подземного храма на жестком, давно и полностью продавленном матрасе, укутавшись в грязный и тяжелый шерстяной матрас, надеясь, что хоть так вечная мерзлота не сможет добраться до его больного тела. Сил двигаться, как отец, он в себе найти никак не мог. Даже смотреть порой на то, как тот что-то делает в их подземелье, было тяжело и стыдно.
Уже как пару дней настоятель занимался тем, что реконструировал их выход из под земли наружу. Действительно, эта дыра, что сверху была закрыта небольшим куском металла, а внутри несколькими, почти полностью сгнившими матрасами и чем-то вроде гнилого, деревянного каркаса, никак не вызывающим ощущения безопасности и уверенности в том, что кто-нибудь не спустится к ним туда вниз. Хотя, на самом-то деле, почти никто из живущих здесь, уже особо ничего не боялся. Разве что, сам Рома. В последнее время, в виду его плохого самочувствия, он как-то стал хоть немного переставать думать об этом. Лишь только когда сильный ветер был слышен где-то там, за этими матрасами на потолке, он мог насильно посмотреть туда, что-то представляя и задумываясь. В остальном же, все боялись лишь одного – того самого страшного судилища, ожидаемое каждого. Уже как примерно год такой страх пленил их головы больше, чем когда-либо раньше. Когда к отцу Гавриилу постепенно стала приходить болезнь, он думал об этом, как казалось Роме почти всегда. Даже в разговорах с отцом Михаилом или же с ним самим, всегда ощущалась та самая честность, которая не постигала обычного, здорового человека.
– Брат мой, – вдруг тихо и с полной уверенностью в голосе сказал отец.
– Да, отче.
– Как ты себя чувствуешь? – неожиданно для его послушника спросил он.
– Уже лучше, но вот кости ещё правда ломит. Да и грудь заложена. Как-то странно это…
– Что странно?
– Что лучше не становится, – очень тихо, с глубокой грустью и унынием промолвил Рома.
– Брось ты эти мысли, брат мой, – быстро проговорил отец и быстрым шагом поспешил из своего угла к его почти такой же темнице. – Ты что это такое думаешь? Грешишь, брат мой. Ой, как грешишь, – грустно произнес он. – Ты у Бога то сил просишь? Просишь, чтобы он тебя услышал? Просишь, чтобы он тебе милость дал?
– Прошу, – тяжело сказал тот, в глубине себя как-то неаккуратно пытаясь скрыть все те мысли, что даже сейчас распространялись по нему быстрее любой болезни.
– Больше значит проси! Я за тебя прошу! Каждый день, каждую свободную минутку за тебя молюсь! И ты проси.
– Правда? – удивленно, с каким-то отражением отчаяния в глазах, всё же через «не хочу» спросил он глядя прямо на старца.
– Ну конечно. Ты же брат мой. Я же тебя больше, чем себя люблю. Ты же для меня спасение.
Рома немного застыл в своем взгляде, старательно пряча его где-то рядом с темными стенами за лицом отца Михаила. Он даже не знал, что и ответить? Что можно и вообще, что нужно говорить в таких теплых ситуациях, когда повсюду и даже под шерстяным одеялом присуще место лишь холоду.
– Спасибо отец. Храните тебя Бог!
– Брат, помни, мысли такие – настоящий грех. Ты найди в Евангелие, что у тебя в руках «житие апостола Иоанна». Помнишь, что он говорил?
– Рома ясно посмотрел ему в глаза, конечно же зная те самые строки, о которых идет речь и через силу поднялся всем больным телом и нехарактерно для него обнял стоящее напротив теплое тело.
Отец Михаил не ожидал такого, да и, пожалуй, сам он такого никак не ожидал от себя тоже. Видимо, он уже находился в таком состоянии, когда, как казалось, дьявол захватил большую часть его сомнительных мыслей.
– Помню, отец Михаил. Прекрасно помню, – сказал он, будто из последних сил прижимая единственного оставшегося в живых, священника. – Просто я… устал, отче. Настолько устал, что силы меня покидают лишь только при осознании всего того, что происходит.
– Ну не переживай, брат мой. Бог дал нам силы, чтобы мы жили и чтобы молились. Нужно радоваться этому. Бог дал нам шанс искупить грехи свои. Бог очень милостив к нам. Помни это, брат.
Рома поглядел своим уставшим взглядом на отца Михаила, будто бы открывая ему всего себя и пуская его даже в те темные места своего сердца, смотреть на которые, порой, он сам не всегда решался.
– Спасибо тебе, отец Михаил, – ещё раз повторил он.
– Не стоит, – тихо вымолвил из себя тот, будто бы видя его душу на сквозь, – Бог так милостив, брат мой, что нет греха, который бы он не простил. Помни это.
Настоятель развернулся и пошел в свою сторону темного помещения, немного раздувая легкий запах ладана из кадила, висящего у иконы божьей матери и легко колыша остатки свечей, догоравших после утренней литургии и не давая ему забыть тем самым, где ещё находится?
Рома снова присел в свой, хоть немного уютный угол и насильно, тяжело вздохнув, взял в руки Евангелие. Он смотрел на страницы книги и не видел в них сейчас ничего. Его глаза юудто бы смотрели сквозь неё, видя лишь яркий, во множестве свеч, силуэт настоятеля, который по-видимому, собирался наверх и что-то искал в своих коробках с инструментами.
