Читаем Исповедь онлайн бесплатно
В шутку она называет себя «старым партизаном», который «ради партии» готов «проделать любой марш». И проявляет исключительную щепетильность в вопросах партийной чести, не допуская ни «половинчатости», ни «полумер». Всегда больно задевает ее всякое аристократическое расшаркивание — с одним другом дома за «милостивую государыню» она посчитала нужным «расправиться»: «Почему вы обращаетесь ко мне так официально — «милостивая» — ко мне, старому ветерану, седовласому участнику движения, честному сподвижнику, сотоварищу?» Глубоко прав Энгельс — она всем своим существом срослась с пролетарским движением.
…Да, Маркс считает достоинством женщины «слабость», а Женни, как бы дополняя его ответ, выделяет в женщине «сердечность». Совершенно очевидно из сказанного выше, что было бы полнейшей несправедливостью представлять их идеал женщины в образе сентиментального, малосамостоятельного человека. И конечно же, это было бы нелепой пародией на саму Женни — натуру цельную и, без всяких скидок и оговорок, очень сильную. Даже ничуть не поступись скромностью, она может с полным основанием подытожить через десятилетия, что при всех драматических поворотах судьбы она «не так-то легко теряла мужество».
В двадцать четвертое лето своего супружества Женни вместе с дочерьми уезжает на родину навестить больную мать. Через месяц она получает возвышенно-лирическое послание от своего всепоглощенного, всесильного Карла, который, оставшись наедине с ее фотографией, постигает «мистическую» тайну — почему даже мрачные изображения мадонны могли находить себе так много ревностных почитателей.
— …Я совершенствую то, что плохо запечатлели солнечные лучи, и нахожу, что глаза мои, как ни испорчены они светом ночной лампы и табачным дымом, все же способны рисовать образы не только во сне, но и наяву. Ты вся передо мной как живая, я ношу тебя на руках, покрываю тебя поцелуями с головы до ног, падаю перед тобой на колени и вздыхаю: «Я вас люблю, madame!» И действительно, я люблю тебя сильнее, чем любил когда-то венецианский мавр…
— Временная разлука полезна, ибо постоянное общение порождает видимость однообразия, при котором стираются различия между вещами. Даже башни кажутся вблизи не такими уж высокими, между тем как мелочи повседневной жизни, когда с ними близко сталкиваешься, непомерно вырастают. Так и со страстями… Глубокие страсти, которые в результате близости своего объекта принимают форму обыденных привычек, вырастают и вновь обретают присущую им силу под волшебным воздействием разлуки. Так и моя любовь. Стоит только пространству разделить нас, и я тут же убеждаюсь, что время послужило моей любви лишь для того, для чего солнце и дождь служат растению — для роста. Моя любовь к тебе, стоит тебе оказаться вдали от меня, предстает такой, какова она на самом деле — в виде великана; в ней сосредоточивается вся моя духовная энергия и вся сила моих чувств. Я вновь ощущаю себя человеком в полном смысле слова…
— Бесспорно, на свете много женщин, и некоторые из них прекрасны. Но где мне найти еще лицо, каждая черта, даже каждая морщинка которого пробуждали бы во мне самые сильные и прекрасные воспоминания моей жизни? Даже мои бесконечные страдания, мою невозместимую утрату читаю я на твоем милом лице, и я преодолеваю это страдание, когда осыпаю поцелуями твое дорогое лицо. «Погребенный в ее объятиях, воскрешенный ее поцелуями», — именно, в твоих объятиях и твоими поцелуями… И не нужны мне ни брахманы, ни Пифагор с их учением о перевоплощении души, ни христианство с его учением о воскресении…
Теперь мы совсем, видимо, близки к смыслу неожиданного Марксова ответа. Достоинством женщины он почитал такое движение ее души, которое в единении с силой мужского духа составляло бы непременный ансамбль, высокую гармонию.
Трудно даже предположить, каким еще здесь мог бы быть ответ Маркса. Все так определенно, так естественно. Твердь этих литых слов можно прямо-таки опробовать на ощупь. Кажется, у этого человека все определилось с рождения, в первый же миг волепроявления цельного характера.
В самом деле, вспомним сочинение семнадцатилетнего выпускника Трирской гимназии — вдохновенное, глубоко осознанное — «Размышления юноши при выборе профессии». И хотя директору гимназии показалось, что в этом наступательном потоке мыслей местами «недостает необходимой ясности и определенности», совершенно очевидно устремление юноши к самосовершенствованию во имя общественного блага. Не отсюда ли, не из этих ли размышлений узнаем мы впервые о благородном намерении, возвышенной цели Маркса — «трудиться для человечества». Правда, это пока только юношеская мечта, еще не обрисован конкретно ее облик, еще не определено практическое поприще.
