Читаем Исполнитель онлайн бесплатно

— А того, который его проиграл, куда девать?

— А никуда. Туда же закопать.

— Что значит закопать? Он ведь живой.

— Ваши проблемы, моя ответственность.

Закопать…

«Сволочи»

Сан-Сити — обычный, ничем не примечательный городок на техасчине.

Численность его населения — 893 человека по данным переписи 2012 года, о чем вас с гордостью извещает табличка, стоящая на въезде. Улиц фактически нет, весь город расположен на единственной улице, она же дорога штата. На этой улице протекает вся жизнь в городе для его жителей, а так же окрестных фермеров и ранчерос. Здесь есть пара баров, пара магазинов, почта, а так же здание, в котором сидит выборный мэр, олицетворяющий собой всю власть в городе и делающий все, что горожане ожидают от власти — записывающий акты гражданского состояния, выдающий документы и прочее, прочее, прочее. Шерифа в городе нет, полицейского участка тоже — жители не в состоянии всё это оплачивать. Да им он и не нужен — учитывая, что оружие здесь есть у каждого. Есть своего рода posse comitatus, группа граждан, которая следит за порядком и при необходимости — помогает правоохранительным органам. Несмотря на то, что сейчас двадцать первый век — жизнь здесь очень патриархальная: здесь не все знают имени губернатора штата, а президента США и подавно. Хотя сегодняшнего президента — наверное, знают.

Удивительно, что такое захолустье находится всего в пятидесяти милях от миллионного Сан-Антонио. Но для США это нормально…

Ах, да, еще здесь когда-то был Уолл-Март мистера Сэма, но он разорился[1]. Просто потому, что покупателей не было, даже среди фермеров. А тот спрос, который был раньше — ушел на Амазон и другие электронные площадки.

Спрос здесь и в самом деле не ахти. Еще десять лет назад — в городе жило более двух тысяч человек, но сейчас — их меньше тысячи. Все дело в границе, понимаете? Граница тут совсем недалеко, через нее переходят мексиканцы — и далеко не всегда это бедняги, стремящиеся в американский рай, чтобы тяжело работать, и вывести детей в люди. Среди них — бывают и мексиканские наркомафиози — например Лос Зетас, которая рубит людей на куски и сжигает на медленном огне в бочке из-под солярки — это называется el-guiso. Совсем недавно — двое мексиканских отморозков попытались и на меня напасть, на стоянке торгового молла, их ввел в заблуждение мой относительно безобидный внешний вид… наверное, они только что перешли границу и им была нужна моя машина. Я закопал их той же ночью, в пустыне. Благодаря им — у меня появился пистолет.

Впрочем, обо мне чуть позже.

Раньше — в Сан-Сити кипела жизнь. Фермеры — приезжали сюда закупиться на неделю и спустить немного денег, сезонные рабочие — тоже не прочь были хлебнуть пивка и погулять, особенно в конце полевого сезона. Сейчас ничего этого нет, банковский кризис, и уроды из Monsanto добили все, оставив выжженную землю. Банковский кризис — лишил фермеров денег, а Monsanto — это такая компания, они производят сельскохозяйственные удобрения и семена. Семена высокопроизводительные, вопросов нет — но по какому-то безумному закону в США на семена распространяется «авторское право», то есть ты не имеешь право сеять из семян предыдущего урожая, ты должен каждый год покупать семена у той же Monsanto. Иначе огромные штрафы. Проверяют соблюдение фермерами авторских прав боевики Xe, это бывшая Blackwater. Не знали? Все так, Эрик Принс, основатель Blackwater после серии скандалов продал компанию Monsanto, и теперь — те, кто воевал в Ираке стали службой безопасности самой ненавидимой в США компании и воюют против местных фермеров. Учитывая, что у каждого фермера есть внушительный арсенал, только Blackwater с такими и справится. Меня кстати тоже сначала приняли за шпиона, но потом поняли, что это не так.

Я здесь — с украинским паспортом, по нему я гражданин Украины, уроженец Киева. Так проще — это вызывает сочувствие, кроме того — я могу легально разговаривать по-русски. Хотя и английский я знаю и говорю на нем свободно. Если кто будет копаться в моей биографии — то выяснит, что в США я прибыл из Панамы, а в Панаме — жил два года. Что не совсем так — но с тамошним бардаком это пройдет.

Еще — у меня есть машина.

Машина как машина — типичный для этих мест Форд-Эксплорер, трехлетний, купленный подержанным у одного бизнесмена, занимавшегося чистой энергией — он разорился из-за падения цен на нефть и последовавшего падения спроса на чистую энергию. Я одет как обычный американец, типичный WASP, белый, лет сорока. Правда, от местных меня отличает ношение легкой куртки — худи с капюшоном, не позволяющим заснять лицо — этому я научился, работая в Англии, да нетипичный для Техаса, правильный английский. Здесь произношение совсем другое, плюс много словечек из испанского — за местного никак не сойти. Но я, получая нужное на почте (у меня почтовый адрес в этом городе[2], хотя живу я совсем в другом месте), всегда заглядываю в бар и заказываю что-нибудь, плюс — я живо интересуюсь землями вокруг, для постройки собственного ранчо. То есть — у меня есть деньги и потому меня здесь любят. Но и если бы у меня было не так много денег, меня бы все равно любили, потому что я в своей обычной жизни нормальный, белый, коммуникабельный человек, не шпана мексиканская, и не местная белая уголовная шваль. По мне невозможно понять, что я убиваю людей.

Зачем? Ну, кто-то должен же.

Любое государство — нуждается в защите, а такое государство как Россия — тем более. Не помню, кто — но кто-то сказал, что страна кончается тогда, когда кончаются люди, готовые умирать за нее. Я бы добавил — и убивать. Предателей, террористов, убийц — прощать нельзя, как только после девяносто первого прекратили практику исполнения смертных приговоров за рубежом, так столько швали полезло… Чеченские вахи, предатели в ФСБ, в СВР… короче, всякой твари по паре. Думаю, если бы они знали, что предав, они не скроются от возмездия нигде, что их достанут, не дадут жить, где бы они ни были — столько бы мрази не развелось. Того же Калугина или Гордиевского — давно надо было исполнить. А вместо этого — Гордиевского каким-то орденом в Великобритании наградили, живет, мразь…

Много лет назад — я девятнадцатилетним срочником входил в Грозный. Это был декабрь девяносто четвертого, и чем все тогда закончилось — вы сами знаете, рассказывать я вам не буду. Вообще то, я хотел после армии поступить на юридический… но не сложилось. После армии — меня ждала совсем другая судьба. Не думаю, что она вас сильно заинтересует.

Если не хочешь превратиться в камень — не оглядывайся.

Я — останавливаю машину около здания почты, выхожу. Осматриваюсь. Ничего необычного — только ряд пикапов на стоянке возле заведений, никаких подозрительных машин типа больших фургонов с глухими стенками — нет. Зато пикап Томпкинса — местного почтальона, одновременно исполняющего обязанности местного пасси, помощника шерифа — на месте. Это Сильверадо девяностых годов, с усиленной подвеской и оружейной стойкой в кабине, которая не пустует. Здесь всегда готовы к проблемам.

Иду к неприметному, одноэтажному зданию, над которым — на флагштоке красуется американский флаг. Оно построено примерно сто лет назад, еще в те времена, когда на самом деле строили, а не возводили времянки, стену которых можно пинком прошибить. И Томпкинс — приезжая на работу, поднимает американский флаг, а когда уезжает — спускает. Для него это важно, это не то, что предыдущий президент США, который слушал гимн, держась за яйца[3]. Не удивлюсь, если у некоторых нынешних американских политиков флаг лежит на полу как половая тряпка.

Дверь здесь тоже солидная, дубовая. Кондиционер — старый, но работает. Здесь все — как и должно быть в Америке. Как и было когда-то.

Томпкинс — поднимает глаза от газеты.

— Добрый день — говорю я

— Добрый день, сэр — отвечает он с огромным внутренним достоинством. Он ко всем так обращается — сэр.

— Для меня есть что-то?

— Да, пришло.

Оформляем документы, потом я оплачиваю услуги почты США (я специально беру мелочь, потому что знаю, что мелочи здесь, скорее всего не будет, а лишнего Томпкинс не возьмет). Томпкинс — передает мне небольшой, но тяжелый, хорошо упакованный сверток. Они никогда не будет интересоваться, что там…

— Что-то новое слышно?

— Участок Корни вроде как собираются продавать.

— А когда торги?

— Пока не сообщили.

Участок Корни — это участок под возможное строительство мною ранчо. Он, как и все — перешел в собственность банка во время кризиса, и теперь — банк хочет его продать. Но им надо продать как можно дороже, а мне… короче, здесь сложная игра, и местные мне подыгрывают. Им нужен такой резидент как я[4]…

— Сообщи, когда что-то будет, хорошо?

— Да, сэр.

— И спасибо.

— Не за что, мистер Токар.

Токар — это моя фамилия по идиотскому украинскому паспорту. Здесь не понимают, что она означает…

И пусть не понимают.

Я выхожу из здания на улицу, держа пакет в руках. Снова все спокойно… только жара наваливается, поэтому надо побыстрее. Из кондиционированной почты на жару, потом снова под кондиционер в машине — никакое здоровье не выдержит. То, что пришло мне по почте — лучше не светить, хотя и незаконного тоже ничего нету — поэтому я убираю это под сидение. Целее будет. Закрываю дверь, поворачиваюсь… машин здесь немного, по улице — проезжает фургон, с превышением скорости, кстати, в городской черте. Фургон как фургон — белый Мерседес-Спринтер, который тут выпускается как Фрейтлайнер. Я и посмотрел то на него только потому, что он подходит под категории опасности — нет никаких наклеек и глухие борта, сам слишком новым выглядит. Я смотрю на часы… нет, сегодня не останусь. Надо ехать…

Разворачиваюсь, и выезжаю на трассу.

Американские дороги — это просто мечта. Нет, конечно, между небольшими городками они могут быть примерно такими же, как и у нас — но штатные, а особенно интерстейты. Ровные, с отличной разметкой, с огромным количеством придорожных заведений — они просто созданы для путешествий по стране. Еще играет свою роль, что американцы никогда не ездят по принципу «ветер в харю, а я шпарю», они обычно соблюдают скоростные ограничения и не пытаются обгонять. Просто встают на трассу и едут один за другим на пределе разрешенной скорости. Всем надо просто добраться до места, а не вы…уться друг перед другом. А если кто-то все-таки решил вы…ться — полиция появляется как из-под земли.

Отправляюсь обратно.

Машин на трассе немного — но через несколько миль я вижу, как тот же фургон — стоит у обочины, и какой-то парень в каскетке — выслушивает наставления констебля[5]. Как раз, когда я проезжаю мимо, он снимает каскетку….

Ах ты, б…

Я настолько удивился, что едва не нажал на тормоз — чем привлек бы внимание не только Салгириева, но и патрульного полицейского. А мне это совсем некстати…

С огромным трудом заставляю себя проехать мимо, поддерживая скорость. Надо искать место для остановки… впрочем, вон оно. Заправка.

Б…

Если Ваха Салгириев здесь, и он жив — это полный п…ц.

Заруливаю на заправку. Руки, руки, руки, твою мать! Руки при себе и спокойно.

Так…

Номер Мерса я запомнил, виктор-майк-новембер, три три два один. Ничем не примечательный номер и машина тоже ни чем не примечательная. В случае необходимости — можно пробовать его пробить… интересно, есть ли на нем какая-то собственность, и что он вообще тут делает? Судя по тому, как он вел себя с полицейским — он тут легально…

Если это кого-то интересует. Меня — точно нет…

— Сэр?

…

— Простите, сэр…

— Ах, да. Двадцать литров, пожалуйста.

— Карточка или кэш, сэр?

— Кэш.

Бензин здесь дешевый, два и три доллара за галлон всего, это меньше доллара за литр. Вместе со сдачей — мне вручают какие-то купоны на скидку в ресторане… я вежливо благодарю и иду заливать бензин. Не исключено, что он мне понадобится не только для двигателя моей машины.

Когда заканчиваю заливать бензин — вижу, как Мерседес заруливает на заправку, на ту же что и я. Я — спокойно закрываю лючок, вешаю раздаточный пистолет обратно на место и сажусь за руль. Главное — не выдавать себя необычными, резкими движениями.

Я просто откатываю машину в сторону и встаю на выезде. Открываю капот… сломался, типа…

…

Салгириев выходит. Судя по тому, как он хлопает дверью — он раздражен. Хотя от полицейского он как-то отбоярился, значит — не первый день здесь. И какие-то документы у него есть…

Тоже заправиться захотел?

— Эй, парень?

Я поднимаю голову. Рядом со мной остановился пикап, на нем наклейка ААА — американская автомобильная ассоциация

— Помочь?

— Нет, благодарю

Помощник пожимает плечами и трогает с места — в США практически никогда никто не расспрашивает, не настаивает и вообще — не лезет. Каждый уважает личное пространство другого, если не помощь не нужна — значит, не нужна. Настаивать никто не будет.

Салгириев выходит. Идет к машине, берет заправочный пистолет и сует в бак. Тоже решил заправиться.

В принципе, разобраться с ним — думаю, проблема не большая, тем более что Ваха — насколько я успел понять, находясь в рабстве у Салгириевых — это «умник», человек, который пошел по ученой стезе. Совсем не такой как его отец — Султан и дядя — Аслан, вот те — конченые звери были. Он и к родовому то хозяйству почти не имел отношения. Но мне интересно знать, а что он тут делает, в принципе. Как он попал в Америку? Что это за машина?

Может быть, если бы у него была другая машина — я бы и плюнул на него… пусть катится колбаской. Но такую машину просто так, для дома для семьи не покупают — в Техасе на этот случай покупают пикап. А фургон, да еще такой — покупают для бизнеса. Вот мне и интересно — а какой-такой бизнес тут у младшего Салгириева? Может, он койот, мексиканцев через границу возит? Или встречает с той стороны самолеты с наркотой в пустыне? Нет, вряд ли койот, мексиканцы — просто не доверятся чужаку.

Так, поехал…