Читаем Исполни волю мою онлайн бесплатно

Я знаю Леночку Белозёрцеву как никто другой. Потому что мы дружим с раннего детства, всегда везде вместе и, не пугайтесь, не мыслим существования друг без друга. Иногда мне кажется, что я — это она, а она — лучшая часть меня. Правда, я точно уверена — меня с собой она не суммирует, не выводит среднее арифметическое, ей хватает самой себя за глаза и, извините, по уши. Уж поверьте: создав это чудо-юдо, от души снабдив всем дефицитом, о котором может мечтать Евина дщерь, природа испугалась и на мне решила сэкономить. В утешение и на всю жизнь (тьфу-тьфу) я получила Ленку.

Вы только не подумайте, что вместе с подругой я обрела зависть, нет, черта с два! Зависть — это стимул, стремление быть лучше кого-то, а я растворилась в Ленке, взяв на себя её радости и горести. Я превратилась в тень Елены Белозёрцевой, и эта эгоистка нисколько не возражала! Проблемы всегда легче разделить с кем-то. А проблемы множились, вместе с ними оттачивалось моё умение находить выход из самых тупиковых ситуаций и подход к разноликой массе людей вокруг нас. Возможно, именно это помогло мне в дальнейшем стать хорошим профессиональным психодиагностом. Кто знает? Одно остаётся незыблемым — я смогу отменить и перенести всё, если она позовет.

Кому-то, быть может, подумалось, что у нас лесбийская связь. Не знаю, что ответить… В том смысле, как это представлено ныне, порочно-порнографическом, разумеется нет. Но я не стану отрицать, что иногда любуюсь её телом. Расчесывая ей по утрам волосы, целую за ушком. Она каждый раз вздрагивает, плечи покрываются мурашками. А ладошки стискивает между коленками, крепко-крепко, так, что пальчики синеют вместе с модным французским маникюром.

Однажды, отправляясь на второе "серьёзное" в своей жизни свидание, Елена попросила меня её поцеловать. Мы поняли друг друга без слов — она боялась показаться Андрею Бестынцеву простофилей. Чем-чем, а заниженной самооценкой моя подруга не болеет. По её мнению, в старшем возрасте потребно выглядеть неискушенной, а в тринадцать девчонкам надо разбираться во всем, ну хотя бы теоретически.

Я подозревала, что добром это не кончится, но спорить было бесполезно: меня, конечно, выслушают снисходительно мученически, а сделают, да вы правы, сделают по-своему. Помню, я тогда коснулась её губ лишь чуть-чуть, глаза зажмурила, как дурочка! А Ленка… Она взяла моё лицо в ладошки и, сказав: "Не так", — по-настоящему раскрыла губы навстречу моим. Уж сколько лет прошло, а не забыть никак море, нет, океан влажной нежности, согретый ее теплым дыханием.

Кстати, Андрей Бестынцев мою специалистку тогда не поцеловал ни на втором, ни на третьем свидании. У них нашлись более важные дела: часами обсуждать проблему парникового эффекта, вызванного огромными выбросами углекислого газа в атмосферу. Искать пути её решения. Как вы догадались, эта проблема не в моём ведении. Андрюша "по-настоящему" поцеловал Ленку спустя два года, да так увлёкся, что и не заметил, как сделал её "недевочкой". Подумаешь, событие — хмыкнет кто-то — тоже мне редкость в наше время! Так-то оно так, но по статистике не каждая начинающая активистка сексуального фронта сразу беременеет. Эту проблему мы разделили на двоих.

— Анька, Анька, тише! Тише, дура ты моя… Ой, дурочка! До чего ж ты раскричалась.

Я окончательно пришла в себя от голоса подруги и обнаружила, что сижу на полу.

— Я так испугалась, когда ты упала! Такой глухой ухнувший звук, и тишина. Говорила же тебе — питайся лучше… — бубнила Ленка, крепко сжимая меня голыми руками.

— Зачем питаться? О чем ты? — я цеплялась за её руки и слова, пытаясь выползти из увиденного кошмара, тщетно концентрируясь на смысле сказанного.

— Затем, что падать мягче, горе моё. Мой ты мешок с костями, — она раскачивалась вместе со мной в одном понятном лишь ей ритме. И это успокаивало. Свербящее от пота и ужаса лицо моё Лена промокнула подолом моей же ночнушки. Сама она спала нагишом.

— Где она? — наверное, я оглянулась слишком затравленно.

— Кто?

— Она…

Всё было так реально. Женщина с густыми тёмными локонами, объятыми пламенем.

— Тебе приснился кошмар? — глаза подруги, дымчато-серые, сочувственно гладили лицо. Я потянулась к спинке кровати, чтобы встать. Лена снизу поддержала меня за локоть. Когда я оказалась на ногах, стало легче дышать. Страх отступил, оставив тревожные и обрывочные воспоминания. Воспоминания из реальной жизни.

— Пойду заварю тебе чаю с мёдом. А ты полежи пока, — решительным движением подруга сложила меня в постель, утрамбовав сверху парочку массивных стёганных одеял.

Ей было хорошо известно, что тяжести меня успокаивают. Так же, как и поцелуйчик, который она запечатлела на моей переносице. Затем, сверкая упругими ягодицами, она направилась в ванную. По голой спине, в такт шагам, бились две толстенные косы. Тугие, пшеничного цвета, с медовым отливом, они нахально распушались, свивались в кудельки и топорщились в разные стороны, когда мы их расплетали.

Перед глазами возникли другие волосы, из сна, мгновенно превратившиеся в факел с противным треском и веером искр вокруг лица. Лицо было до боли знакомым. Во сне оно всё время менялось, то скрытое сумеречными тенями, то колеблющееся в дымке костра.

Уже на кухне, за чашкой ароматного чая из шиповника, мелиссы и ещё чего-то мне неведомого я окончательно пришла в себя. Здесь царили тишина и покой, освещённые утренним солнышком в голубых занавесках и озвученные урчащей Дусей на моих коленях. Дуся, обычно меня не замечающая, сегодня решила поддержать своим участием. Я не возражала, хотя, по правде, больше люблю собак.

— Расскажи, облегчи душу, — Ленка, в лёгком розовом пеньюаре, компактно уложившая свою полную грудь на голубую скатерть, буквально вперилась в меня серо-голубеющимими глазами.

Я хорошо помню день, когда это случилось. После обеда у Ленки отошли воды. Она выглядела умиротворённой и обреченной одновременно. Ей помогали сесть в машину скорой помощи, а я боролась с истерикой, потому что меня в роддом не взяли, объяснив это самым глупым образом — будто бы я грохнусь в обморок. Ненужный хлам под ногами. А я собиралась держать её за руку! Толстая фельдшерица пригрозила, что от увиденного у меня может навсегда пропасть желание стать матерью, какая-то там психологическая травма. Им не понять, что, разлучая нас, они наносят мне гораздо более тяжелую травму, физическую! Я бесцельно прослонялась весь день, изучая окрестности.

Местность была малознакомой. По решению, принятому на семейном совете, рожать нас отправили за границу — в Латвию. Под крылышко одной из многочисленных Ленкиных бабушек, двоюродной тётки её мамы Юлии Генриховны. Чистота и близость западной цивилизации внушали родителям надежду, что всё будет "картиба-а". По-местному это значит "в порядке". Однако цивилизация располагалась в ближайшем волостном центре, куда подругу повезли рожать, а я осталась на хуторе, затерявшемся среди аккуратных лесов и полей.

Уже под вечер я обнаружила себя на поваленном дереве, возле небольшого озерца. По краям, но довольно далеко от берега, плавали кувшинки. Легкий ветер прогонял по воде рябь и цветы колыхались в оранжево-багровой подсветке заката, притягивая взгляд. Гармонию близящейся ночи беспардонно портили комары. Эти твари искусали мои плечи, шею и голые щиколотки, оставив каплю более голодным и злющим слепням, которые всегда караулили меня около хлева коровы Сармы.

Пора было возвращаться назад. Честно говоря, я не очень хорошо представляла, где нахожусь, но это не пугало. В голове роились мысли о подруге, одна другой ужаснее. Местный лес, днём казавшийся безобидным, по заграничному причёсанным и прополотым, сомкнулся плотной стеной, не упуская возможность лишний раз полоснуть веткой по лицу, выдрать клок и без того жидких волос. Совсем стемнело, когда я выбралась на дорогу. Только вот в какую сторону идти дальше, не было ни малейшего понятия. Недолго думая, свернула направо, в конце концов куда-нибудь да выйду. Темнота сгущалась, плюс ко всему, непрошенный, пролился дождь. Где-то между ветвей мелькнул яркий свет. По просочившемуся запаху дыма я догадалась про костёр, даже обрадовалась. Но тут же закралось сомнение: а вдруг там лесорубы-маньяки с остро заточенными топорами? Надо тихонечко подобраться, разведать обстановку. Моим глазам предстал маленький уютный островок земли, свободный от серьёзной растительности и окруженный ёлками, палками, бесхозным сухостоем. Прямо напротив меня росли два единственно высоких лиственных дерева, которые переплелись между собой стволами. Одно тянулось вверх, другое склонялось к земле, пышной кроной образуя искусный навес. Под навесом ненасытное пламя хрустело дровами, а вместо маньяков на земле сидела длинноволосая женщина. Чуть поодаль валялись чьи-то вещи: рюкзаки, одеяла, сапоги. Ничего опасного и угрожающего моей драгоценной жизни. "Вперёд, Анка!" — взяла себя мысленно за шкирку и вывела на свет.

Женщина оказалась молодой и симпатичной. Она близоруко сощурилась в мою сторону и жестом пригласила в тёплое укрытие:

— Садись ближе к огню, ты вся промокла!

Без лишних уговоров я с удовольствием уселась рядом.

— Чего бродишь так поздно, потерялась?

— Ага…

Она приветливо улыбнулась:

— Ничего страшного, здесь всё близко, согреешься и найдёшься.

Некоторое время мы молчали. Я исподволь рассматривала её красивое нервное лицо:

— Вы на рыбалку приехали?

Она загадочно тряхнула густой шевелюрой:

— Нет. Этот костёр развели рыбаки. А я остановилась здесь немного отдохнуть…

И снова тишина, только шум листвы и потрескивание дров.

— Вы тоже потерялись?

— Потерялась… — женщина внимательно посмотрела на меня. — Наверное да, потерялась. Вообще-то, я ищу своего сына.

Всё это звучало как-то странно. Ищет человек сына в лесу тёмной ночью. А сыну, судя по маминой внешности, от силы лет пять, максимум семь. Конечно, если она рожала как моя Ленка — в шестнадцать лет. Воспоминание о подруге больно кольнуло в сердце. Как она там?

— Не переживай! Ты вся извелась… Увидишь, всё наладится, — странная мамаша оказалась ещё и телепатом.

Я опять сконцентрировалась на том, что она говорила до этого. Ах да, она потеряла ребёнка в лесу. Мало ли, убежал за птичками или ягодами и заблудился. Я бы носилась вокруг и орала благим матом "ау" до хрипоты и изнеможения! А она сидит, чему-то улыбается. Интересно чему?..

— Хотите, поищем вместе? — на секунду я представила оборванного, голодного малыша, скрючившегося под кустом, и мне стало не по себе.

— Нет, спасибо, я сама, — незнакомка вытянула ладони к огню и растопырила пальцы.

— Знаешь, возможно ты встретишь его там, — она неопределённо кивнула в сторону леса. — Скажи, что я ищу и очень боюсь за него.

Дождь уже закончился и меня нестерпимо потянуло домой.

— Иди по той дороге до развилки, потом свернёшь налево.

Я поднялась:

— А как зовут вашего сына?

— М-м…н, — она произнесла имя невнятно и, по-моему, оно было прибалтийским, переспрашивать я постеснялась.

Уже отойдя на значительное расстояние, мне пришла в голову мысль, что надо было узнать и её имя. Но когда я вернулась, на полянке никого не было, только огонь дожевывал тлеющие головешки и белый пепел шевелился вокруг них, словно дышал.

Я быстро добралась до дому. По словам бабы Вии, известий о Лене не поступало. Решив с утра пораньше отправиться в больницу на маршрутке, я завалилась на кровать и тут же уснула. В последний момент, проваливаясь в сон, подумала — откуда блуждающая по лесу мать могла знать дорогу на наш хутор, ведь названия я ей не говорила и мы не познакомились?

Ленка слушала меня внимательно, не задавала наводящих вопросов. Она вообще на протяжении моего путанного повествования не проронила ни слова.

— Лен, ты опоздала на лекции.

— Плевать! Я не брошу тебя в таком состоянии.

За окном царил солнечный весёлый денёк. Я точно знала, что у подруги сегодня как минимум два важных семинара — по немецкому и французской литературе 18-го века. Она вчера готовилась к ним вслух. Но и жертва её была понятна, точно так же поступила бы и я.

— Почему тебе кажется, что во сне ты видела именно эту женщину?

— Не знаю… Я скорее чувствую это. Вроде и забыла её, пять лет прошло, а сейчас, когда мне самой столько же, как ей тогда, вспомнила. Лен, мне кажется странным и неестественным её поведение…

— Что именно?

— Она искала сына без паники. Меня ещё утешила.

— А может быть она его давно искала? Недели, месяцы…

— Годы. И попутно сошла с ума! Ты так думаешь?

— Нет, — Ленка наморщила лоб, — смирилась с неизбежным…

— Можно смириться со смертью, рано или поздно боль утихает, но пока человека не видели мёртвым, остаётся надежда…

— А ты уверена? — Лена поднялась из-за стола и занялась приготовлением пищи.

— В чем?

— Ну что ты точно её видела?

— Меня глючило что ли?

— Да нет, — она откинула на дуршлаг проросшие пшеничные зёрна, мне пришлось доставать и закреплять мясорубку. — Я где-то читала историю про то, как умерла молодая мать, а злая мачеха решила убить её дитя и положила его на рельсы. Но когда по этой дороге шёл состав, призрак матери преградил ему путь. Машинист применил экстренное торможение, а выйдя из поезда, никакой женщины не нашел. Только на рельсах плакал ребёнок, — она печально вздохнула.

— Это всё понятно, но где связь? Ребёнка-то я не видела!

Лена, рассказывая легенду, успела перемолоть злаки и теперь вдумчиво рассматривала этикетки йогуртов, один за другим доставая их из холодильника:

— Значит, просто ты его не встретила…

— Ну ты даёшь!

— Н-да, не встретила… — она остановилась на банановом и взглянула на меня, а может сквозь меня. Во всяком случае, мне так показалось. — И теперь встретишь. Не зря же бедная женщина загорелась живьём у тебя на глазах. Это предупреждение!

Я не знала, серьёзно она или шутит, но по спине поползли мурашки. Елена вылила йогурт в блюдо с перемолотой пшеницей, вздрогнула от разлетевшихся холодных брызг, затем качнула головой туда-сюда, словно выходя из транса, и широко мне улыбнулась.

— Белозёрцева! Ты точно свихнёшься скоро от своих переводов, в твоей башке сплошная мистика!!

Она не обиделась на эту реплику. Дело в том, что Елена Белозёрцева, помимо учебы на третьем курсе иняза, занималась переводом слёзных любовных романов с французского и немецкого языков. И оченно в них преуспела. При всей банальности и примитивности сюжетов она ухитрялась создавать почти бестселлеры. Сохраняя общую фабулу произведения и имена героев, плутовка использовала богатую фантазию и личный опыт, затем пропускала этот гибрид сквозь призму собственного мировоззрения. На процентов пятьдесят — семьдесят это были её детища.