Читаем Искусство поцелуя онлайн бесплатно
Искусство поцелуя
Меня зовут Рейвен, и моя жизнь с каждым днем становится все интересней. Все начинается с поцелуя и заканчивается бурей. А вот середина — самая сложная часть. Я не только раскрываю тайну своей тети, но и узнаю о секретном клубе, который может пролить свет на мое прошлое. Все было не так уж и плохо, пока кто-то не оставил мне сообщение на снегу. И к сообщению прилагалась мертвая птица. Точнее, мертвый ворон. К счастью, у меня есть Джекс, Хантер, и да, я даже начинаю быть благодарна судьбе за Зея. Но когда из ниоткуда ко мне приходит еще одно забытое воспоминание, я начинаю сомневаться, могу ли я вообще им доверять.
Романы / Современные любовные романыРейвен
Вода льется на меня. Теплая вода. Она совсем не похожа на воду в озере. На воду, которая чуть не унесла меня прочь. На воду, которую я хотела, чтобы забрала меня.
Я судорожно хватаю ртом воздух, осознав, что задержала дыхание, стоя под водопадом из душа. Делаю глубокий вдох, затем еще один, пытаясь избавиться от давления в груди. Но оно остается, сжимая и придавливая, словно умоляя меня просто перестать дышать.
Я думала, что после того, как Джексон спас меня, со мной все будет в полном порядке. Сначала так и было, но встав под душ, под струю воды, все заново обрушилось на меня.
Дело в том, что у меня и раньше были подобные мысли, клянусь, я уже была в схожей ситуации, когда вода почти навсегда избавила меня от боли. Хотя я не уверена, когда это происходило. Сколько себя помню, я ужасно боялась воды. Думала, это потому, что не умею плавать, но, возможно, есть и другая причина. Одна из тех, что мои родители скрывали от меня.
Но зачем им это?
Я не уверена.
Я больше ни в чем не уверена.
Тем не менее, я не могу перестать думать о тех воспоминаниях, где я провожу время с юными Джексом и Хантером. В этом нет никакого смысла. Я никогда раньше не была в Ханитоне… верно?
Кто, черт возьми, знает? Раньше я думала, что знаю, но теперь начинаю сомневаться во всем, что касается моей жизни.
Сделав глубокий вдох, выключаю душ и выхожу из кабины.
Хантер сказал, что в одном из шкафчиков есть полотенца, но я забыла сразу взять одно, в итоге я оставляю мокрые следы по всему полу, направляясь за полотенцем.
Воспользовавшись полотенцем, вытираю беспорядок с пола и начинаю одеваться. Я чувствую себя странно — потерянной, сбитой с толку, подавленной, — когда думаю о том, что, как только оденусь, мне придется выйти и, вероятно, обсудить свой переезд с парнями. С одной стороны, я этого не хочу не потому, что мне нравится жить со своими тетей и дядей, а потому, что из-за этого я буду чувствовать себя обузой. Это те чувства, что копились во мне так чертовски долго, больше, чем хотела бы признать.
— Мне не нравится, что она здесь, — слова моей тети в первый день, когда я переехала к ним.
Я была в соседней комнате, стояла со своим чемоданом и коробкой с немногочисленными вещами, которые дядя разрешил взять. Он заставил меня пожертвовать остальными моими вещами, сказав, что в машине для них недостаточно места, хотя он был за рулем грузовика.
— Ты же знаешь, что почти наверняка она убила их? — добавила она, не потрудившись понизить голос.
Она должна была знать, что я ее слышу, и мне хотелось крикнуть, чтобы она заткнулась к чертовой матери, но слова с трудом вертелись у меня на языке. Произнести их казалось слишком тяжело.
Я онемела.
Оцепенела, словно истекала кровью вместе со своими родителями в том доме.
Часть меня жалела, что этого не произошло.
— Никто не знает, что случилось на самом деле, — возразил дядя, и я подумала, что он защищает меня, пока он не добавил: — И я обязан забрать ее. Хочу ли я этого? Нет, вовсе нет. Никто не захочет, чтобы такой ущербный ребенок жил с ним под одной крышей.
Мне снова захотелось закричать, но какой в этом был бы смысл? Это ничего бы не изменило. И в глубине души я знала, что он был прав. Я была ущербной.
— Такой и остаюсь, — шепчу я, глядя на свое отражение в зеркале.
Я дерьмово выгляжу. Под глазами залегли темные круги, а кожа выглядит такой же бледной, как снег, опускавшийся на гладь того озера. И давление в моей груди никак не проходит. Клянусь, еще немного и она разорвется.
Чем больше я пытаюсь дышать, тем труднее это сделать. Я приближаюсь к приступу паники — я это чувствую. Обычно, когда это происходит, я закуриваю косячок. К сожалению, вода испортила то, что было у меня с собой, а остальные мои припасы остались дома.
Я чувствую себя дерганой, словно вот-вот вылезу из своей кожи. Мне нужно избавиться от нарастающей паники, и единственная альтернатива, о которой я могу думать, — это то, что я давно уже не делала, в основном потому, что прибегала к кайфу, как к более легкому способу.
Наспех открываю подряд все ящики, пока не нахожу то, что искала, — лезвие. Странно, но их там целая коробка. Конечно, это не такая уж редкость, когда они у кого-то есть, но у многих не найдется целой чертовой коробки. И они лежат в глубине, под кучей других вещей, как будто кто-то их прячет.
Беру одно и держу в руке, просто глядя на него какое-то время. Это продолжается довольно долго, потому что в последний раз, когда я была в таком положении, то случайно сделала слишком глубокий надрез. По крайней мере, в этом я убеждаю себя. А на самом деле на задворках моего сознания, где прячутся все мои забытые воспоминания, я понимаю, что это не было случайностью. Я пыталась вытянуть из себя всю боль. Страшную боль, которая медленно разъедает меня изнутри вот уже шесть лет. Иногда становится так плохо, что кажется, будто мои вены наполнены осколками стекла, которые колют, режут и кромсают меня всякий раз, когда я не могу взять себя в руки.
Контроль.
Для меня сохранять контроль — это лучшее из возможных решений.
Проблема в том, что я живу в условиях, где приходится полагаться на других.
Я хочу сбежать.
Хочу быть свободной.
Хочу, чтобы я была сама по себе, и ни одна другая сила не смогла бы контролировать то, что происходит внутри и снаружи меня.
Когда моя грудная клетка снова пытается раздавить легкие, а осколки стекла восторженно шепчутся, я подношу кончик лезвия к запястью и делаю надрез.
Раны на моем боку синхронизируются с пульсирующей раной на запястье.
Я протягиваю руку к раковине, когда из открытой раны начинает сочиться кровь. Она окрашивает фарфор капельками той ноющей боли, которая разъедает меня изнутри.
На мгновение мне кажется, что я снова могу дышать.
Я расслабляюсь, плечи и голова опускаются, и я делаю глубокий вдох.
Я выдыхаю, и это уже не так тяжело, вся боль сосредоточена на новой ране.
Я остаюсь в таком состоянии некоторое время, просто позволяя себе истекать кровью над раковиной. В полном одиночестве.
Совсем одна, и ничто, кроме оцепенения, не сопровождает меня.
Джекс
Я чувствую себя так, словно вот-вот вылезу из кожи, когда сижу на диване в гостиной, подергивая коленом вверх-вниз. Мои мысли мечутся, как у чертова идиота, пытающегося пробежать марафон, но я не могу выбросить эту идею из головы. Мысль о том, что Рейвен — это
Я, блин, больше ничего не знаю, и это незнание заставляет меня чувствовать себя так, словно я вот-вот вырвусь из своей плоти.
— Джекс, тебе нужно успокоиться, — говорит Хантер. Он сидит в кресле напротив меня, разглядывая мое подпрыгивающее колено.
— Я пытаюсь, — бормочу я, заставляя себя унять дрожь. — Просто… Мне тревожно.
Он поджимает губы, обдумывая мой ответ.
— Знаю. Мы все это чувствуем. Но если ты слишком разнервничаешься… — Он замолкает, прикусывая нижнюю губу, останавливая себя от того, чтобы сказать то, что он действительно хочет.
Я могу заполнить пробелы, зная, что происходит в его голове, также как он знает все про меня.
— Я не сломаюсь, — заверяю я его. Хотя глубоко в моем сознании, за стеклом, которое держит эту часть меня под контролем, я чувствую, как сквозь него проникает шепот, и стекло начинает трескаться.
— Ты уверен? — спрашивает он, снова уставившись на мое колено, которое, само по себе снова начинает подскакивать.
Я беру себя в руки.
— Да. — В моем голосе нет уверенности, и он это слышит. Но я не намерен говорить о своих проклятых проблемах прямо сейчас. Не могу.
Кроме того, я не знаю, почему он вцепился именно в меня. У всех нас есть свои проблемы. Все внимание ко мне из-за того гребаного инцидента.
— Джекс, — осторожно произносит Хантер, его голос вырывает меня из воспоминаний о том дне, когда я чуть не истек кровью до смерти. Я хотел вытравить из себя боль своего прошлого. В тот день, лежа на полу и пытаясь отдышаться, я понял, что единственный способ избавиться от боли — это остановить жизнь.
Боль — это жизнь.
Смерть — это покой.
Иногда я не знаю, что из этого хуже.
— Пожалуйста, не начинай, — говорю я Хантеру. Я вижу по его лицу, что он вот-вот попытается пробиться сквозь эту треснувшую стеклянную стену. — Я не смогу справиться с этим сейчас.
Выражение его лица смягчается.
— Я не пытаюсь давить на тебя. Просто хочу убедиться, что с тобой все в порядке. — Я пожимаю плечами.
— Я в порядке. С ней же все хорошо? Так почему бы и мне не быть?
— С кем все хорошо? — В его тоне чувствуется мягкость.
— Это ты мне скажи, — говорю я, и мое чертово колено снова подпрыгивает. На этот раз я просто оставлю все как есть. Мне придется. Я должен как-то выпустить нервозность наружу.
Хантер с трудом сглатывает и подносит руку к лицу, прижимая ее к губам, вероятно, пытаясь незаметно скрыть то выражение, которое у него на лице.
Я больше ничего не говорю. Как и у меня, у Хантера есть свои проблемы с тем, что его разъедает, и я не хочу подталкивать его к тому, чтобы он сам разбил свою стеклянную стену.
Затем в комнату входит Зей. Он выглядит так, будто ему на все насрать, как будто ему наплевать на этот жалкий мир. Все это притворство, хотя он скажет вам по-другому. Но Зей, вероятно, один из самых больших лжецов на свете, большую часть времени он лжет даже самому себе.
Он бросает взгляд на Хантера и меня и молчит, внимательно оценивая нас, затем хмурится.
— Вам двоим нужно взять себя в руки, — наконец заявляет он, проходя дальше в комнату.
— Мы даже ничего не делаем, — бормочу я, проводя пальцами по волосам.
Он приподнимает бровь, глядя на меня.
— Не пытайся меня убедить в том, что ты в порядке. Я был там в ту ночь, когда все это случилось, помнишь? Я знаю, как выглядит твое лицо прямо перед тем, как ты съедешь с катушек.
Я поджимаю губы, желая возразить, но не могу придумать хорошего контраргумента.
— Именно это я и пытался ему сказать, — вмешивается Хантер, закидывая ногу в ботинке себе на колено.
Зей переводит взгляд на Хантера.
— Возможно, мне следует прочитать и тебе ту же лекцию. — Брови Хантера обиженно хмурятся.
— Я то, что сделал? — Зей просто смотрит на него, когда Хантер закатывает глаза, качает головой и бормочет что-то бессвязное себе под нос. Зей копирует его движения, прежде чем опуститься в кресло, ближайшее к камину.
— Я не понимаю, почему вы, парни, вообще так себя ведете. С Рейвен все в порядке.
— Так ли? — Бормочу я, ковыряя черный лак на большом пальце.
— Почему нет? — Скучающим тоном интересуется Зей.
— Эм, потому что она чуть не умерла, — говорит Хантер, недоверчиво глядя на Зея. — К тому же, если это все-таки она…
— Мы не знаем, что это она, — обрывает он Хантера. — И я хочу, чтобы вы двое прекратили обсуждать это дерьмо. Ты не можешь просто предполагать что-то. Это приведет только к тому, что вы двое развалитесь на части, когда поймете, что ошибаетесь.
— Если мы ошибаемся, — бормочу я, уставившись на свои ногти. — Но я так не думаю.
Зей тяжело вздыхает.
— Неважно. Я сказал, что мы разберемся с этим, и мы разберемся. Но прямо сейчас у нас есть куча других проблем, о которых нужно беспокоиться, начиная с того, что мы собираемся с ней делать.
Поднимаю на него взгляд.
— Я думал, все согласились, что она останется с нами? — Паника снова начинает овладевать мной, трещины в моем сознании угрожающе раскалываются.
— Мы это обсудили? — Зей бросает вызов, выгибая бровь. — Потому что я вроде как почувствовал, что вы двое решили, чего хотите, и подтолкнули меня к этому.
— Да прекрати ты уже притворяться, что у тебя с этим проблемы. — Хантер бросает на него неприязненный взгляд. — Мы знаем тебя целую вечность, чувак, так что весь этот спектакль «мне-насрать-на-все» на нас не действует. — Губы Зея раздраженно подергиваются.
— Почему мне должно быть не все равно на какую-то девушку, которую я едва знаю? — Хантер наклоняется вперед, положив руки на колени.
— А что, если это она? Что, если Рейвен — это Уиллоу?
Напряжение повисает в воздухе. Я вижу, что Зей вот-вот взорвется, что обычно приводит к тому, что он что-нибудь начнет ломать и крушить, что подвернется. Гнев — это его проблема, его способ справляться с ситуацией. К счастью, в этот момент в комнату входит Рейвен и прерывает назревающий срыв Зея.
По крайней мере, я благодарен ей за это, пока она не произносит:
— Кто такая Уиллоу?
Рейвен
Дав крови из раны немного стечь, я перевязываю ее, надеваю клетчатую рубашку и кожаную куртку, создав дополнительную защиту, чтобы не было видно повязки на запястье. Оставляю волосы распущенными, чтобы они немного подсохли и надеваю ботинки, прежде чем выйти из ванной.
Голоса парней доносятся снизу из гостиной, поэтому я иду в нужном направлении с намерением выяснить, каков будет следующий шаг во всей этой истории с переездом. Но потом я слышу свое имя и упоминание об Уиллоу. Я не слышу полного предложения, но мне очень любопытно, кто она такая и почему они говорят обо мне в том же предложении, что и о ней.
— Кто такая Уиллоу? — спрашиваю я, войдя в комнату и расчесывая пальцами длинные, черные как вороново крыло, пряди своих волос.
Они явно не слышали, как я вошла, судя по тому, как все вздрогнули.
Джекс с трудом сглатывает, глядя на меня, Хантер выглядит обеспокоенно. Зей, однако, быстро приходит в себя и напускает на себя безразличное выражение.
