Читаем Искры революции онлайн бесплатно

В этой книге нет вымышленных имен и событий. В ней говорится о людях, которые с боями прокладывали нам путь к счастью, к жизни без помещиков, без капиталистов, путь к социализму. Я рассказываю только о симских революционерах, потому не называю не менее достойных борцов за свободу из других городов.

Повествование относится к годам трех революций, изменивших коренным образом жизнь человечества. Подчеркивая значение тех дней, великий Ленин писал, что «Нам надо позаботиться… о том, чтобы народ знал эти полные жизни, богатые содержанием и великие по своему значению и своим последствиям дни гораздо подробнее, детальнее и основательнее…» (стр. 24, том 13, 4-е издание).

Ленинский совет горячо восприняли старые большевики города Сима. Они в течение тридцати лет собирали документы и воспоминания о событиях бурных годов и активной деятельности симских революционеров. Эти материалы и легли в основу моего повествования. Я воспользовался биографиями и воспоминаниями участников трех революций и гражданской войны: Булыкина Е. И., Гузаковой-Ереминой П. В., Горбунова К. Д., Гузакова П. В., Евлампиева Б. А., Зайцева Г. А., Заикина Ф. Г., Изюмова Д. Д., Коковихина М. Н., Кадомцева Э. С., Калмыкова М. В., Кучкина А. П., Кузнецова В. И., Козлова В. П., Кувайцевой В. Н., Лебедева П. П., Лаптева Н. К., Масленникова И. Ф., Малькова Г. П., Масленникова Ф. И., Мызгина И. М., Напалкова И. Д., Рындина К. В., Салова И. Ф., Субботина А. П., Сорокина С. Д., Салова Е. Ф., Соколова В. Л., Трусова Н. И., Усачевой М. М., Харчевникова А. М., Хорькова П. Я., Шлепенкова В. Ф., Чевардина В. А., Чудинова Д. М., Чевардина А. А., Яковлева М. И.

Моими консультантами были персональные пенсионеры — Мызгин Иван Михайлович, Лебедев Павел Платонович, Напалков Иван Дмитриевич, Булыкин Евграф Иванович и Харчевников Александр Максимович.

Приношу искреннюю благодарность моим консультантам и всем написавшим воспоминания.

Начало двадцатого века.

Симский завод расширялся. Вместе с домнами зашумели мартены, кричная фабрика и вспомогательные цехи. От угольных сараев к домнам подвешивали рельсоблочную дорогу. К складам руды прокладывали рельсовый путь. Там, в девяти верстах от завода, заканчивалось строительство Самаро-Златоустовской железной дороги, открывающей выход заводской продукции на широкий рынок.

Управителем завода хозяин назначил горного инженера Алексея Ивановича Умова. Молодой, знающий свое дело инженер развернул кипучую деятельность. Ему потребовалась рабочая сила. Слух об этом распространился за сотни верст. В Симский поселок стали прибывать все новые и новые люди.

Шел бывалый народ, испытавший немало горя и нужды.

…Каждый день по поселку разносился оглушительный рев заводского гудка. Каждый день по его зову шли на работу угрюмые люди, не успевшие отдохнуть за короткую ночь. Они шли грязными улицами, выбирая сухую тропинку. Шли к серому каменному заводу. Люди, как муравьи, расползлись по всем уголкам завода и там весь день копошились, угорая в чаду.

Нелегкая работа. Сегодня особенно тяжело было кузнецу Мызгину. Тому самому, у которого отец, дед и прадед — первый житель Симской долины — были кузнецами. Он то и дело отходил от молота, смахивал пот со лба и вытирал непрошеные слезы.

— Што с тобой, Михайло?

— Горе у меня. Ванюше моему исполнилось только полгода и осиротел.

— Умерла жена? — почти враз спросили рабочие.

— Хуже, братцы. Барин отнял мать от грудного младенца.

— Как так?!

— У них родился сын. Барыня без молока. Вот и увез в свой дом мою жену — кормилицу своему сыну, а мой хоть сдыхай!

— Вот сволочь! Ты бы дал ему по толстой-то морде и ближе к дому не пускал!

— Легко сказать. Он и так пообещал упрятать меня подальше, если моя жена не будет кормить его сына.

Грубый окрик начальника, подошедшего к Мызгину, прервал разговор. Вокруг лязгало и грохотало, шумело и ухало, шипело и свистело. Вдруг в этот шум ворвался страшный крик человека. Рабочие котельно-механического цеха бросились в сторону кричавшего. Огромные шестерни тянули за одежду оплошавшего рабочего. Несчастный не успел сбросить одежду, как хрустнула его рука, а затем и грудная клетка. Кто-то выключил турбину. Но поздно. В шестернях завязло раздавленное тело. И когда извлекли его, рабочие узнали погибшего. Это был молодой, недавно пришедший в цех рабочий Кузнецов.

— Э-э, ротозей! — кричал мастер цеха, — видите, прихватило полу его пиджака.

Такое обвинение возмутило потрясенных рабочих:

— Ты сам ротозей! Почему не оградил опасные места?! Вам человек, што болванка, которую суете под молот! Бросай работу, братцы!

— Братцы, братцы! — завопил испугавшийся мастер. — Я обещаю вам оградить шестерни, шкивы, все места, где может быть подобное несчастье. Я буду просить управителя завода о принятии расходов на похороны и о помощи семье. Прошу вас продолжать работу.

Не подозревая обмана, все разошлись по рабочим местам. Изуродованный труп унесли из цеха. Вновь зажужжали шестерни, вращая вал.

В тот же день в доменном цехе на колошнике погиб от газа рабочий Туманов. Никто не заметил, как это случилось. Его хватились лишь тогда, когда потребовалось засыпать калошу. Труп унесли, не сказав об этом даже рабочим его смены.

Прошел обычный заводской день, похожий на многие другие. А когда солнце скрылось за горы, по длинным улицам шли люди, распространяя запах гари и копоти. Шли медленно, опустив отяжелевшие головы.

Усталые, измученные нуждой, они искали утешения в кабаке, харчевне или пивной. И вот там, в единственном месте сборищ, они заливали водкой свое горе.

Уходя из кабака, бесчувственно пьяные сваливались где-нибудь под забором. Домашние находили своих кормильцев и волокли домой. Спившихся — отца, брата или сына — заботливые матери, жены или сестры укладывали спать, чтобы рано утром разбудить снова для работы.

Чуть забрезжит рассвет над долиной, гудок опять уже ревет, возвещая о начале нового трудового дня, похожего на вчерашний. И так было долгие годы…

Управляющий заводом Умов решил ограничить пьянство, которое все больше отражалось на производстве. На хозяйские средства был построен «Дом трезвости». В нем был зал на триста человек, чайная и библиотека.

В «Дом трезвости» потянулся народ. Шли молодые и пожилые, грамотные и неграмотные. Но грамотных было очень мало.

Испытывая нужду в грамотных рабочих, заводоуправление в 1800 году начало обучать мальчиков в заводской конторе, а через 15 лет открыло начальную школу для девочек на 40 учениц. И вот уже в течение девяти десятков лет управители Симского завода довольствовались только такой «подготовкой кадров».

— Невежество населения мешает нам выполнить ваше поручение, господин Умов. В поселке почти нет грамотных, — жаловались гувернантки Умова, которых он обязал просвещать рабочих.

— Книг в нашей библиотеке очень мало и те лежат, почти никто их не читает, — докладывала Умову библиотекарша Екатерина Степановна Селиверстова.

— Пьяных в поселке не уменьшилось. Они проникают и в «Дом трезвости», — беспомощно рассуждал попечитель этого дома, судья Каверский.

— У нас действуют две домны, пудлинговые печи, много цехов, паровая машина, вступила в строй уже вторая мартеновская печь, а грамотных рабочих почти нет и не прибывает. Надо самим взяться за подготовку нужных нам мастеровых, — настаивали молодые инженеры.

— Да, вы правы, — соглашался Умов. — Я должен сообщить вам одну весть. Наш хозяин объединил свои заводы в горный округ. Отныне — я управляющий Симским горным округом и Симским заводом. А округ — двести пятьдесят верст в окружности! В нем три завода, пятнадцать рудников, много куреней, восемь деревень, а жителей только 18 тысяч человек обоего пола. Рабочих не хватает. Среди них грамотных — единицы. Будем создавать школы.

Нужда заставила управляющего горным округом создать ремесленную школу в Симе.

— Вот, Миша, будешь учиться в этой школе, — показал сыну новое двухэтажное кирпичное здание лесообъездчик Гузаков Василий. А кузнец Мызгин сказал своему Ивану:

— Хоть и подлец этот Умов, отнявший у тебя мать, когда ты был грудным младенцем, а вот, гляди-ко, какое здание построил! Говорят: «Ремесленная школа!» Иди в нее, учись.

Первыми в библиотеку робко вошли молодые рабочие. Смущенные необычной обстановкой, они встали у порога.

— Проходите поближе, молодые люди. Вы пришли за книгами? — спросила Екатерина Степановна.

Посетители переглянулись, но никто из них не решался ответить.

— Ну что же вы смущаетесь? Вы грамотные?

— Да, мы читать научились, — ответил высокий, смуглый юноша с большими руками, которыми он беспрерывно мял свою фуражку.

— Кем вы работаете? — выспрашивала библиотекарша, пытаясь завязать разговор.

— Я кузнец, он слесарь, а они литейщики, — ответил тот же юноша, показывая на друзей.

— Хорошо. Ваши фамилии?

— Я Лаптев.

— Мы братья Саловы.

— А я Мартынов.

— Вот и познакомились. Что вас интересует?

— Меня интересует, как… э… — начал отвечать Лаптев Василий и замолчал.

— Ну, ну, как что?

— Как произошел человек и везде ли люди живут так, как у нас?

— Я тоже хочу это знать, — сказал Мартынов.

— И мы тоже, только нас еще интересует, почему человек умирает, — добавили братья Саловы.

Такие вопросы озадачили библиотекаршу.

— Вот какая досада. В библиотеке таких книг нет. Может быть, вы пожелаете послушать беседу по этим вопросам?

Юноши переглянулись, но промолчали.

— Я могу пригласить врача Леонида Модестовича Кибардина. Он очень грамотный человек. Приходите сюда послезавтра вечерком. Придете?

— Придем, если врач придет.

— Придет, придет. Он очень отзывчивый. Приглашайте своих друзей.

Кибардин охотно откликнулся на просьбу библиотекарши, сомневаясь, однако, придут ли слушатели.

Ровно в назначенный час он вошел в библиотеку. И каково же было его удивление: в библиотеке не оказалось свободных мест: все были заняты тихо сидящими юношами. Слушатели пришли сюда как на праздник: причесанные, опрятные и нарядные.

— Я очень рад, дорогие мои друзья, что вы проявляете такой интерес к вопросам, знание которых позволит вам понять, каким образом образовалось и развивается человеческое общество, — начал свою беседу Кибардин, поклонившись слушателям. — Миллионы лет существует наша земля… Ученые доказывают, что большая площадь земли покрывалась ледниками. Но три раза ледники таяли, и земля зеленела дремучими лесами, расцветала невиданными цветами. Эти потепления, длившиеся десятки тысяч лет, называют межледниковыми периодами. Жил ли человек в эти периоды? В земле найдены остатки человекообразных животных, которые жили уже в середине ледниковой эпохи. Каким же образом происходило превращение человекообразных животных в человека? Этим занимается специальная наука — биология. Этому я и посвящаю свою первую беседу.

Кибардин говорил увлекательно. Два часа длилась беседа и никто не ушел, никто не нарушил тишины.

Слух о беседе прошел по всему поселку. На следующий раз пришло столько слушателей, что стало тесно в библиотеке. Перешли в большой зал.

Довольный Кибардин рассказывал во второй беседе о первобытном и родовом обществе.

Пытливые и уже осмелевшие слушатели забрасывали его вопросами: и почему родовое общество распалось, и почему одни люди стали богатыми, другие — бедными? Ответить на эти вопросы Кибардин пообещал в следующих беседах.

Интерес рабочих к лекциям земского врача Кибардина встревожил попечителя «Дома трезвости» судью Каверского.

— Понимаете, господин Умов, народ пошел в «Дом трезвости». С чего бы это? Как бы наш либерал Кибардин не наболтал чего лишнего, — высказал свои опасения Каверский.

— Нет, не наболтает. Он сам, как черт ладана, боится движения рабочих. Пусть народ слушает. Может, пьянства меньше будет, — рассудил Умов.

Между тем врач Кибардин рассказывал народу уже о феодализме, о феодальных войнах, о росте торгового капитала, о возникновении капиталистического хозяйства и о государстве, сосредоточившем власть в руках царей и королей.

А слушатели уже просили ответить, почему царя называют помазанником божьим, есть ли над ним власть, почему в нашей стране царь, а в других короли да какие-то парламенты, кто были Степан Разин и Емельян Пугачев, почему их казнили, а народ песни складывает о них.

Такая любознательность рабочих не на шутку напугала полицейских. Они запретили «сборища». В «Доме трезвости» остались только танцоры, песенники и неграмотные слушатели сказок.

Тогда пытливая и наиболее активная молодежь начала собираться по квартирам. Один кружок пригласил к себе врача Кибардина. Другой — новую учительницу, приехавшую из Москвы, Елену Павловну Хорткевич.

Увлекающийся просветитель Кибардин присвоил себе кличку «Модестов» и засекретил свой кружок. Новых слушателей приводили только с разрешения «Модестова», при строгой конспирации. В такой обстановке Кибардин почувствовал себя свободнее и уже не стеснялся в выражениях по адресу самодержавия.

Елена Павловна смело пошла на квартиру к молодежи, пригласившей ее для проведения бесед. Знакомясь, она называла себя социалисткой. Молодежь попросила объяснить, что значит «социалистка». Хорткевич с увлечением рассказала о новом обществе, в котором все будут равны.

— Вот вы спрашиваете, — обратилась она к черноглазому с шайкой густых черных волос красивому юноше, — долго ли ждать? Я вам на это отвечу стихами:

— Мы живые люди, — продолжала свою речь Хорткевич, — должны сеять добрые семена, которые дадут хорошие всходы. Я скажу словами того же поэта (она, видимо, намеренно умалчивала фамилию поэта): «Рыхлая почва готова. Сейте, покуда весна, доброго дела и слова не пропадут семена…»

Молодежи нравились речи Хорткевич. Юноши заучивали услышанные стихи. Видимо, отсюда распространялись в поселке и новые песни. И вот уже на улицах поселка прорываются слова: «Стонет и тяжко вздыхает бедный, забитый народ. Руки он к нам простирает, нас он на помощь зовет».

Полагая, что распространителем таких песен является хор «Дома трезвости», полиция ввела цензуру репертуара хора и установила контроль над книгами, поступающими в библиотеку.

Как-то раз руководители кружков Хорткевич и Кибардин повстречались в «Доме трезвости». Друг о друге они знали от своих слушателей. Они договорились организовать Первого мая народное гуляние, возложив это дело на более активных членов своих кружков. Цель гуляния — сблизить кружковцев, выявить настроение народа и по возможности «посеять доброе семя».