Читаем Искра войны онлайн бесплатно
Искра войны
Юлиан продолжает служить у Иллы Ралмантона, но хитрый консул понимает, как может использовать веномансера для своих интриг во дворце, и приближает к себе. Юлиану открывается мир подковерных игр и интриг верхушки Элегиара, мир удовольствий и немыслимой роскоши, доступный только избранным. Между тем на Севере продолжается война, и граф Филипп убеждается, что за ней стоят таинственные сущности невиданной силы. Но еще никто не догадывается, что именно затеяли неведомые велисиалы.
Серия: Демонология Сангомара
Фантастика / ФэнтезиШтольц, Евгения
Демонология Сангомара. Искра войны / Евгения Штольц. — Москва: МИФ, 2024. — (Демонология Сангомара).
ISBN 978-5-00214-597-3
© Евгения Штольц, 2024
© Алексей Попов, 2024
© Оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2024
Стоя у окна башни, под небесами, Юлиан наблюдал улочки раскинувшегося внизу Элегиара, расхаживающий караул, вычищенные мостовые и черные платаны. Платаны эти, окаймляющие аллею Праотцов, спали сейчас скрюченные и голые, потому что царствовала унылая зима.
Сзади послышался топот.
Как и другие рабы, Юлиан обернулся и увидел внушительную свиту, впереди которой шел брат короля Фитиль. У его шеи терся белой шерсткой чертенок. Он пищал, корчил всем рожицы и время от времени перебегал с одного плеча на другое, цепляясь коготками за дорогую парчу. Меж тем сам Фитиль — тоненький, как тросточка, юноша семнадцати лет — брел нетвердой походкой и слушал рассказ какого-то придворного щеголя. Щеголь вертелся перед ним, цокал высокими каблуками, только-только вошедшими в моду, и всячески старался удержать на себе рассеянное внимание. А Фитиль делал вид, что слушает. Он кивал, отчего его подбородок крючком — черта всех Молиусов — смешно дергался, но юноша постоянно отвлекался то на свиту, то на нахохлившихся птиц за окном.
— А соколов-то моих покормили? — ни с того ни с сего вдруг прервал он щеголя.
— Конечно, почтенный, — закивала вся свита.
— И всполохов?
— И всполохов!
— Хорошо… Просто замечательно… Так что ты там говорил, Рит?
Когда свита во главе с братом короля подошла к рабам, те уже стояли в глубочайшем поклоне и не смели поднять глаз. Юлиан был тут же, склонившись. Фитиль, который снова рассеянно принялся слушать придворного, но мыслями, похоже, был где-то в соколином дворе, подле клети со своими птицами, прошел мимо них.
Стоило брату короля скрыться за поворотом вместе со свитой прихлебателей, Юлиан выпрямился, заправил обод ошейника под ленты и направился дальше. По коридору прямо, затем поворот направо — и вот коридорчик, устланный ветхим красным ковром, в который за десятки лет въелась грязь. Должна быть третья дверь, подумал про себя веномансер. Затем прислушался. Внутри комнаты шелестели перья и бумаги, а из-под двери пробивался пыльный, тяжелый запах ссохшихся от времени пергаментов.
Архив. Веномансер вошел без стука, как и договаривался.
В кресле, подогнув под себя лапы, сидел дряхлый ворон с лохматыми бровями. Вскинув голову с большим и огрубевшим, не таким блестящим, как у молодняка, клювом, он кивнул. Перед ним лежали раскрытые журналы.
— Да осветит солнце ваш путь, Кролдус, — поздоровался Юлиан. — Вы что-нибудь нашли?
Затем он запустил руку под пелерину и склонился над Кролдусом, вороном из архива. Звенящий кошелек лег на стол, приютившийся между шкафами с инвентаризационными журналами, полугодовыми отчетами и корреспонденцией. Пыль снова взметнулась в воздух, и Юлиан с трудом сдержался, чтобы не чихнуть.
— Я пребываю в тщательных изысканиях… Подхожу к завершению. Не торопи, иначе мои действия слишком замедлятся и результат будет неверен, — задумчиво отозвался Кролдус.
Ответом стало лишь настойчивое молчание. Шелестя коготками, ворон продолжал листать желтые страницы пергаментов. В воздухе клубилась пыль, но ничего не находилось. Наконец Кролдус бережно закрыл последний журнал.
— Не было отправлений гонцов в графство Ноэль. Ни в 2150, ни в 2151 годах. Результат отрицательный.
— Точно? Будьте добры, проверьте еще раз, Кролдус.
— Я проверял дважды.
— А помощник казначея, Нактидий Гор’Наад?
— Им ничего не отправлялось через дворец, — сдержанно ответил архивный ворон. — Ни писем, ни донесений, ни гонцов не было представлено для отъезда в Ноэль. За расходными из казны тоже обращений не поступало. Результат отрицательный.
— Хм, а недостачи туб? Кто-нибудь мог изъять одну из туб канцелярии?
— Такой учет не ведется…
Юлиан вздохнул. Столько времени потрачено, и все зря. Были изучены письма Нактидия Гор’Наада и его писаря с приказчиком, чтобы сличить почерк. Был подговорен Кролдус, ворон из архива, подговорен тайно, чтобы не возникло вопросов от Иллы Ралмантона. Но все впустую. Кто написал то загадочное подставное послание? Кто выкрал тубу? К тому же кто-то надушил письмо канцелярским парфюмом.
Вампиру пришла в голову мысль, и он спросил:
— К канцелярскому парфюму, Кролдус, кто имеет доступ?
— Только королевский парфюмер и канцлер, занимающийся одобрением исходящей документации.
— Могут они взять печать помощника казначея?
— Парфюмер — никак нет. Канцлер — да. — Увидев блеск в глазах вампира, Кролдус тут же добавил: — Однако хочу заметить, что в интересующий тебя отрезок времени наш почтенный канцлер пребывал у целебных вод озера Прафиаловы Слезы.
— Вы уверены? Точно?
Ворон с осуждением каркнул, всем своим видом подтверждая, что память его не подводит.
Значит, понял Юлиан, во дворце находится изменник, который имеет доступ и к парфюму, и к тубам, и к личной печати Нактидия Гор’Наада, хранящейся в кабинете казначея. И это кто-то из придворных. Вскинув голову, ворон посмотрел на веномансера немигающим взглядом и потянул коготки к кошельку, решив, что свои договоренности он выполнил сполна. Кошелек с золотом позвенел и пропал под мантией, и так отягощенной точильными ножами, связками ключей и пеналом для кисточки и футляра с краской.
— Спасибо, Кролдус.
— Спасибо должно звенеть, — каркнул тот и соскочил с кресла.
Журналы были убраны на скрипящие от натуги огромные полки. Потом на свет из-под мантии явилась огромная связка ключей, звякнула, и вампир с вороном покинули архив. Громыхнула замочная скважина, и каждый направился по своим делам: Кролдус прямо по коридору ушел в библиотеку, подметая пол своим огромным хвостом, а Юлиан вернулся к ратуше.
Что же теперь делать? След утерян. Но больше всего его мучал даже не оборвавшийся след, а то, что во дворце есть кто-то, кто знает Юлиана де Лилле Адана и откуда он прибыл. Но почему за почти два года никто не обнаружил себя и не выдал бессмертного?
С этими тревожными мыслями Юлиан прошел по коридорам ратуши, украшенным изящными изразцами под расписанным потолком. Он неторопливо возвращался к залу, где проходил сбор консулата с советником. В последнее время эти собрания участились. Без сомнения, Элейгия вмешается в кровопролитные сражения, потому что число рабов с Юга уменьшалось, а цены на них взлетели под облака. Так или иначе, но королевству нужна война, а вот с кем — с Нор’Мастри или с его вероломным братом Нор’Эгусом — это еще предстояло выяснить.
На скамье у окна подле совещательного зала беззаботно похрапывал Габелий, сложив руки на большом животе. Рядом с ним сидел Дигоро. Он смерил подошедшего напарника колким взглядом и снова погрузился в молитвенник Гаару, облизнув пальцы. На боку у него висела сумка с противоядиями; такая же, разве что меньше и не обшитая бахромой, была и у Юлиана.
Поначалу Юлиан встал у стенки рядом со скамьей, но Дигоро, презрительно чмокнув, убрал пышную сумку на колени и пальцем указал рядом с собой. С улыбкой Юлиан присел, отметив про себя, что это, вероятно, дело рук мага, который уломал их вредного соседа придержать место на скамье. Снова послюнявив пальцы с краской, Дигоро сделал вид, что вокруг никого нет, да и вообще никому он ничего не уступал.
Уделом Юлиана, пока вокруг была тишина, разбавленная перешептыванием слуг, стали размышления о побеге. Главной причиной, из-за которой он откладывал его, было желание разобраться, что же произошло и почему Вицеллий раскрыл себя. Он искал логичное объяснение. Однако после разговора с архивным вороном последняя ниточка оборвалась. Похоже, изменника во дворце уже не отыскать. Вероятно, можно попытаться выждать в надежде, что этот некто проявит себя или счастливая случайность разрешит вопрос, однако оставалась опасность разоблачения. Немало людей из Ноэля знали, как выглядит Юлиан де Лилле Адан. Стоит попасть во дворец хотя бы одному из них: купцу, банкиру или гонцу — и он пропал.
Именно поэтому Юлиан решил: пора уходить. Как только подвернется возможность, он проникнет в тот нищий дом со слугой Вицеллия, где таится волшебный мешок, и сбежит к реке.
Дверь зала совета распахнулась. Зашумели мантии господ. Габелий всхрапнул, когда Дигоро толкнул его в бок, подорвался вместе с ним, и слуги Иллы приступили к своим обязанностям — охране хозяина.
Пока южане в Элегиаре сетовали на грязь и с недовольством надевали деревянные башмаки поверх обычных, в Офурте царила самая настоящая зима. В этом году она спустилась на Север лютыми холодами, да такими, что повсюду трещали деревья, стонали подо льдом реки, а дичь находили в лесах уже замерзшей и обглоданной.
Из-за этого на графство тяжким бременем лег голод. По ночам, под вой пурги, сама смерть гуляла между поселениями и забирала жизни. Умирали здоровые и крепкие мужчины. Умирали женщины. Умирали от стужи младенцы, замерзая в пеленках. Старики закрывали глаза и более не открывали их. Те, кто жили подле Офуртгоса, устремлялись к нему, похожие на едва живых мертвецов. Но вместо надежды найти что-нибудь съестное они видели в городе таких же мертвецов, которые сдирали с деревьев кору, пытаясь варить из нее похлебку.
Полностью опустели такие мелкие поселения, как Омутцы, Малые Вардцы, только-только начавшие заселяться по новой, Черное Холмогорье, Колотушки, Черширр. А между тем с измученного Офурта не спускала алчных глаз Имрийя, из-за которой графине Тастемара приходилось строго следить за всеми укреплениями и быть готовой к новостям о переходе пределов вражескими войсками. И хотя с тех пор как графство два года назад вошло в состав Глеофской империи, воинственный сосед должен был отвести взор от земель Офурта, никогда нельзя было увериться в мире до конца.
И вот из глухого сосняка, невероятно тихого из-за мороза, выехал снаряженный отряд. Впереди всех двигался огромный вороной конь, который, подобно кузнечным мехам, выдыхал из ноздрей густой пар. Лес противился незнакомцам, скрипел, возвышался высокими сугробами, но конь продавливал их своей мощной грудью, топтал снег и, как черная глыба, упрямо шел вперед. На нем ехал Филипп фон де Тастемара. А за ним, утаптывая борозду, следовали вереницей еще два десятка солрагцев, закутанных в шерстяные плащи.
Среди спящих сосен за поворотом зоркие глаза графа разглядели холодное пламя выбивающейся из-под шапки косы — навстречу ехала Йева с сопровождением. Она нещадно подстегивала свою кобылку, которая с трудом волочила ноги. А когда девушка приблизилась к отряду Филиппа, то, не в силах ждать, спрыгнула в снег. И тут же провалилась по грудь. Йева недовольно вскрикнула оттого, что тело хлебнуло холода, но тут же почувствовала, как руки графа подняли ее.
— Мне приятно, дочь моя, что ты так сердечно встречаешь отца и выказываешь мне свое уважение, — улыбнулся глазами Филипп. — Но побереги себя.
Он довез дочь до ее кобылы, и Йева, стараясь выглядеть серьезно, залезла в седло и начала стряхивать с шерстяных чулок и юбки снег.
— Вы обещали приехать раньше, отец.
— Обещал, Йева, но задержался. По весне через Солраг пройдет император Глеофа вместе с войском, и нам нужно подготовиться. Так что я покину тебя раньше времени.
Йева развернула кобылу и поравнялась с Филиппом. Теперь они ехали стремя в стремя. Краем глаза граф различил во взгляде дочери накатившую на нее тоску.
— Как скажете, — прошептала Йева и плотнее закуталась в меховую шубу.
Она, подумал Филипп, даже одеваться стала как Саббас фон де Артерус. Тот всегда утопал в волчьих шкурах и собольих мехах и глядел так же, как сейчас глядит Йева: мрачно и отстраненно.
— Что же ты, дочь моя? — спросил он. — Как твои дела? Как твой сосед себя ведет?
— Все нормально, отец. У Булуйского бора все тихо. Летом от вашего имени заключили договоры на поставку железной руды в Имрийю, а меха чертят, соболей — в Альбаос.
— Деревни по осени отчитались о проездном, подушном налоге и талье?
— Не все…
— Почему не все? Ты отправляла сборщиков с вооруженными отрядами?
— Да, и даже сама навещала ближайшие: Большие и Малые Колтушки, Ясеньки, Холмогорье, — Йева вздохнула. — В этом крае везде нищета, отец. Всюду рвань. Они живут от охоты до охоты, многие не имеют ни бронзовичка. А в Офурте сейчас голод из-за сильных холодов.
— Голод сейчас и в Солраге, и в Стоохсе, и в Филонеллоне. Уж не хочешь ли ты сказать, дочь моя, что ты из-за этого освободила их от налогового бремени?
— Нет, — глаза Йевы вспыхнули, но тут же потухли. — Но я не знаю, что можно брать у тех, у кого ничего нет! Ничего, кроме крови и плоти. Они показывали своих детей, которые носят обувь по очереди, потому что на все семейство лишь пара теплых сапог.
Филипп улыбнулся.
— Повесь вождя, Йева, и к следующему году новый вождь под угрозой смерти найдет, что взять из каждого дома, пусть даже это будут те самые сапоги.
— А мудро ли это будет, отец?
— Мудрое правление основывается на столпах взаимоуважения. Чтобы ты могла помочь простому люду и защитить его, он сначала должен исправно выплатить талью и подушный налог. Ты же пойми, Йева, что от голода и холода вымрет лишь часть народа, самые слабые, а вот от врага, который увидит твою незащищенность, ибо доспехи не куются из воздуха, могут умереть все. И ты должна донести это до люда, жестко, но понятно. Жалостью ты лишь убедишь всех в своей слабости, а слабого правителя не уважают даже псы, дочь моя, что уж говорить об алчной Имрийи, которая только и ждет доказательств нашей немощи.
