Читаем Искатель, 2019 №2 онлайн бесплатно

Подписаться на журнал «Искатель» с любого номера можно в почтовых отделениях по следующим каталогам:

1) каталог «Подписные издания» («Почта России», обложка синего цвета) — индекс П2017;

2) «Каталог Российской Прессы» (МАП) — индекс 10922;

3) каталог «Газеты. Журналы» (агентство «Роспечать», обложка красного цвета) — индекс 79029.

В следующем номере «Искателя» читайте остросюжетный детектив Владимира Анина «Женщина в черном», фантастическую повесть Павла Амнуэля «Айзек» и мистический рассказ Станислава Росовецкого «Похождения скифского скелета». Приводим фрагмент из рассказа.

«Ветхая ткань походного шатра содрогалась в такт с раскатистым храпом его хозяина. Нагой Дустун раскинулся навзничь на ковре, служащем ему ложем. Казалось, он погрузился в сладкое беспамятство после любовной схватки с амазонкой Отрерой. Однако в самом ли деле сладок был сон могучего скифа? Ведь ни о какой любви между скифским богатырем и прославленной а амазонкой речь не шла. Дустун вполне брутально осуществил право победителя в поединке, при этом амазонка сопротивлялась изо всех сил. Что касается Отреры, то она испытала только боль и отвращение. И не могла избавиться от ощущения, что опозорена. Сейчас она, лежа на вытоптанной траве рядом с ковром, собиралась с силами, чтобы встать, наскоро избавиться от следов насилия — и совершить наконец задуманное.

Дело в том, что в специально подстроенном ею поединке Отрере пришлось поддаться скифскому грубияну, чтобы оказаться с ним, беззащитным, наедине. Правда, существовала возможность, что Дустун предпочтет сразу же обезглавить ее, сбитую с коня своего, Сиринфа, и обезоруженную, но она, точнее, хитромудрая царица племени Филиппа, рассчитывала на дикарскую похотливость скифа — и не ошиблась».

В ближайших номерах вашему вниманию будут представлены новые историко-детективные рассказы Игоря Москвина, а также исторические и приключенческие произведения других авторов.

Утром ТК-239 принял на борт боезапас — две торпеды, снаряды для «Эрликона» и патроны для пулеметов. В бригаде объявлена готовность номер два, а это значит, что экипажи катеров могут быть в любой момент подняты по тревоге. Не далее как позавчера командир дивизиона предупредил всех, что ожидается крупный немецкий конвой в Варангер-фьорд. Его необходимо — перехватить и уничтожить. Конвой — это десятки транспортов с людьми, техникой, сырьем. Как знать, не везет ли обнаруженный конвой никелевую руду? Никель — проблема для Германии. Без никеля нет брони, без брони нет танков, а природа обделила Германию этим металлом. До войны рурские промышленники получали никель из Канады, теперь же получают его от вассальной Финляндии, которая открыла для немцев рудники в районе Пет-само. Добыча налажена, и транспорты днем и ночью везут красный никелевый колчедан в финские и норвежские порты, откуда он доставляется в Германию на металлургические заводы. Разгромить такой караван — значит лишить врага сотен танков.

Потому и объявлена готовность, потому и не отходит от своего места на мостике лейтенант Юрченко, командир «двести тридцать девятого».

Но пока все спокойно, и матросы, собравшись на причале, коротают время. И здесь без Зиякина не обойтись — он гитарист, и, если выпадает свободная минута, все просят Сергея сыграть. Даже боцман Олег Селянин, никогда не сидящий без дела, и тот забывает о своей строгости. Вот и сейчас, обойдя катер, наверное, уже в десятый раз и в десятый раз заглянув во все корабельные закоулки, Селянин спускается на причал. Матросский круг раздается, и боцман, увидев комендора Леонида Воробьева, говорит:

— А ну-ка, Леня, давай «Яблочко»!

Воробьеву всего семнадцать лет, но в дивизионе он числится лучшим плясуном. И упрашивать его не надо. Леонид всегда готов сплясать для друзей-товарищей.

— Э-эх!..

Звенит гитара, все учащается и учащается ритм задорного матросского танца, лихо стучат по бетону пирса каблуки Воробьева.

«Ну ловок, — качает головой Юрченко, — хоть определяй во флотский ансамбль…»

Но, говоря откровенно, лейтенанта не очень-то занимал танец, голова была полна другим. Он чувствовал: приближаются решительные события, с минуты на минуту может быть получен приказ о выходе в море. Тяжело придется. Юрченко вспомнил полученный от синоптиков прогноз: «Ветер северный, порывистый, волнение моря четыре балла, видимость пять кабельтовых…» В таких условиях искать конвой и выходить в атаку — это тебе не плясать.

Думая о том, что вот-вот раздастся сигнал тревоги, Юрченко был недалек от истины: как раз в те минуты, когда Воробьев отплясывал «Яблочко», на командный пункт бригады поступили данные авиаразведки: «Конвой приближается к району Вардё. Вижу шесть транспортов, идут в охранении трех эсминцев, трех сторожевых кораблей, шести тральщиков и пятнадцати сторожевых катеров».

Получив сообщение, командир бригады капитан 1-го ранга Кузьмин взглянул на часы: девятнадцать двадцать девять. Комбриг поднял телефонную трубку:

— Алексеева!

А спустя несколько минут собравшиеся на причале матросы увидели бегущего со всех ног дежурного:

— Боевая тревога!..

«Идти в кильватер. Ход — двадцать семь узлов, курс — триста десять!» — раздалась в мегафоне команда Алексеева.

И вот уже скрываются за кормой берега. Впереди — мерно покачивающийся горизонт. На нем ни дымка, ни силуэта хотя бы одинокого корабля — выпуклость воды, как защитный экран, до поры до времени скрывает вражеский конвой. Но он уже запеленгован, уже сделана прокладка его курса, идо боя остаются считанные минуты.

На мостике «двести тридцать девятого» рядом с Юрченко боцман Селянин и старшина мотористов Суслов. Они — первые помощники командира. От их умения, расторопности и выдержки во многом зависит успех предстоящего боя. Какие они все-таки разные и по возрасту, и по внешнему виду. Селянину восемнадцать лет, и даже сейчас он добродушно-весел, словно идет не в бой, а совершает морскую прогулку. Однако Юрченко знает: в деле Селянин решителен и находчив. Недаром он боцман, заместитель командира. Селянин из поморов, раньше служил на лидере «Баку», проводившем в Архангельск англо-американские конвои. Моряк знающий, опытный. Суслов почти на десять лет старше Селянина — ему двадцать семь.

Старшина строг и подтянут. Машину знает назубок, может обращаться с ней хоть с закрытыми глазами.

— Увеличить ход! — передали с флагмана.

Повинуясь знаку Юрченко, Суслов прибавляет обороты. За кормой катера вскипает бурун, и сразу становятся ощутимее удары волн о днище.

И снова команда:

— Построиться в строй фронта!

Не снижая скорости, катера уваливают кто вправо, кто влево, смотря по заранее намеченной диспозиции, рассыпаются цепью, в середине которой — флагман, катер командира дивизиона. Его почти не видно за буруном, фигуры людей на мостике едва различимы. Но Юрченко отчетливо представляет себе комдива — черноволосого, с прищуренными от ветра глазами. Алексеев — один из лучших на Севере катерников. Храбрец и умница. Сейчас он, как и Юрченко, озабочен только одним — не упустить конвой. А упустить проще простого — видимость ни к черту. С одной стороны, вроде и неплохо — можно сблизиться с противником незаметно; с другой, и у немцев при такой погоде есть все шансы проскочить под носом у катеров, затеряться среди тумана и водяной пыли, поднятой ветром. Кстати, расчетное время кончается, а конвоя пока нет и в помине. Может, и верно проскочил?

— Юрченко, Домысловский! — неожиданно раздается в шлемофоне голос Алексеева. — Вести поиск самостоятельно. При обнаружении противника немедленно докладывать!

— Есть вести поиск самостоятельно! — отозвался Юрченко.

Он одобрял инициативу комдива, не боявшегося полностью полагаться на своих подчиненных, доверявшего им. Конечно, самостоятельный поиск нес в себе определенный риск, одиночный катер мог напороться на превосходящие силы, но Алексеев не зря предупредил: при обнаружении противника немедленно докладывать. Скорость у катеров что надо, и, если даже кто напорется на корабли охранения, остальные успеют прийти на помощь. Зато район охвата при самостоятельном поиске значительно расширяется.

Переговорив с Домысловским о взаимодействии на случай обнаружения конвоя, Юрченко приказал усилить наблюдение. Но прошло еще несколько долгих томительных минут, пока наконец-то услышали крик сигнальщика:

— Вижу мачту!

Обнаруженное судно было малым танкером (разглядели, когда подошли ближе), и Юрченко тотчас связался с Алексеевым:

— Разрешите атаковать?

— Атакуйте!

— Витя! — сказал Юрченко в шлемофон. — Ты ближе, выходи в атаку, я прикрою.

— Понял, — отозвался Домысловский, — выхожу.

На танкере заметили катера и открыли по ним огонь. С «двести тридцать девятого» ответили пулеметы Гребенца и Воробьева и пушка Кондратия Казакова. Пользуясь их поддержкой, катер Домысловского приблизился к танкеру и выпустил торпеду.

Юрченко напрягся в ожидании взрыва. Он был уверен в Домысловс ком и уже представлял себе, как сейчас грохнет взрыв и танкер, разломившись, исчезнет под водой. Хорошее начало — голова всему делу!

Но взрыва нет, танкер продолжает идти своим курсом, отстреливаясь из пулеметов.

— Промахнулся! — слышен в наушниках злой выкрик Домысловского.

— Отходи! — отвечает ему Юрченко и командует: — Полный вперед!

Нельзя отпускать танкер, нельзя!

«Двести тридцать девятый» ложится на боевой курс. Самый ответственный момент атаки. Скорость — предельная, любая заминка на такой сумасшедшей скорости может оказаться роковой.

Ближе и ближе танкер. Еще несколько секунд — и Юрченко скомандует залп. Но из тумана неожиданно вырывается немецкий сторожевик и перерезает курс «двести тридцать девятого». Открывает огонь. Снаряды проносятся над самой головой Юрченко. С «двести тридцать девятого» отвечают точнее — снаряд, выпущенный Казаковым, разрывается на палубе сторожевика, и он окутывается дымом. Еще попадание. Сторожевик резко отворачивает, начинает ставить дымовую завесу. Путь к танкеру свободен.

— Залп!

Освободившись от торпеды, катер вздрагивает. Юрченко считает секунды. Сейчас, сейчас… Но ничего не происходит. Танкер — мелкосидящий, догадывается Юрченко. Ни он, ни Домысловский не подумали об этом, и торпеды, установленные на обычное углубление, прошли у немцев под килем. Атаковать второй торпедой? Жирно будет! Конвой где-то рядом, а там транспорты, начиненные техникой и снаряжением. Последняя торпеда — для них. А танкер… танкер они возьмут на абордаж!

— Боцман! Приготовиться к захвату! Взять с собой подрывные патроны и автоматы! С тобой пойдут комендоры и торпедист!

— Гребенец, Воробьев! Бить по танкеру безостановочно, не давать фрицам поднять головы!

Наверное, их приняли на танкере за смертников, решивших идти на таран. Юрченко видел, как запаниковали немцы, однако танкер продолжал уходить, фигура капитана по-прежнему маячила в рубке.

— Пулеметчики! — крикнул Юрченко.

Воробьев и Гребенец поняли командира, и на танкер обрушился ливень трассирующих очередей, распоровших борт и хлестнувших по рубке. Немцев с верхней палубы словно сдуло ветром^ рубка опустела. Танкер сбавил ход, затем остановился вовсе. «Двести тридцать девятый» подлетел к нему и застопорил моторы.

— Пошел, боцман!

Подтянувшись на руках, Селянин в один миг оказался на палубе немецкого судна. Не отставая от него, вскарабкались Казаков, Минин и Федякин. Работая на малых оборотах, Юрченко держал катер у борта танкера, напряженно следя за событиями.

А они приняли неожиданный оборот: не успела абордажная группа подняться, как из трюмов танкера выскочили немцы и бросились на моряков. Немцев было в два раза больше, и сердце Юрченко на секунду сжал страх. Чем помочь ребятам? Стрелять нельзя, в такой заварушке можно угодить в своих, а послать на помощь некого, на катере остались лишь те, кто в случае необходимости обеспечит кораблю ход, огонь и маневренность.

На танкере вовсю шла рукопашная. Офицер, руководивший нападающими, кинулся на Минина. Руки у того были заняты, он держал в них подрывные патроны, но матрос не растерялся. Мгновенно присев, он кубарем покатился под ноги офицера — сбил его. На упавшего тотчас прыгнул Селянин, схватил его за пояс и выбросил за борт.

Такое начало сразу деморализовало немцев. Их было больше, и они были на своем корабле, но уверенность вдруг покинула их. Против них воевали явно не по правилам, и они сопротивлялись все слабее и слабее. Избиваемые и расстреливаемые в упор, они уже не представляли никакой силы. Вскоре схватка закончилась, и абордажная группа стала минировать танкер.

«Скорее, боцман, скорее!» — мысленно торопил Юрченко. Невдалеке слышались взрывы и пулеметная трескотня, катера дивизиона, наверное, уже громили конвой, и командир «двести тридцать девятого» боялся поспеть к шапочному разбору.

Наконец из люка показался Селянин, за ним повыскакивали остальные.

— Порядок, товарищ лейтенант! — сказал Селянин, спрыгивая на катер.

Не медля ни секунды, Суслов дал полные обороты моторам, «двести тридцать девятый» взял курс на квадрат, где разрасталась стрельба. Через минуту позади грохнул взрыв. Танкер, разломившись пополам, стремительно ушел под воду. Теперь можно было связаться с комдивом.

— «Третий», «третий», я — «девятый», — заговорил Юрченко в микрофон переносного передатчика. — Где вы?

— «Девятый», слышу вас. Следуйте на зюйд-вест.

Юрченко круто развернул катер…

— Жми на всю железку, — велел он Суслову, думая только об одном — успеть. Есть еще торпеда, и ее надо израсходовать с толком. Танкер — хорошо, а транспорт — еще лучше. Лишь бы поскорее добраться до конвоя.

Но поскорей не удалось.

— Судно прямо по курсу!