Читаем Искатель. 2014. Выпуск №4 онлайн бесплатно

Началась подписная кампания на 2-е полугодие 2014 года. Не откладывайте поход на почту. Журнал «Искатель» представлен в каталогах: «Пресса России» — 70424, «Почта России» 10922, «Роспечать — 79029.

В следующем номере читайте остросюжетную детективную повесть Николая Буянова «Призовой уровень». Вот фрагмент из нее:

«Роман невесомо поднялся из-за столика и шагнул к стене, где, по определению Андрея, были развешаны «предметы народного быта».

— Представьте: ниндзя получает приказ убить чиновника, который каждый день проезжает в своей коляске (в сопровождении охраны, разумеется) мимо рисовых полей. Ниндзя превращается в крестьянина, — Роман нахлобучил на голову соломенную шляпу, приторочил на спину плетеную корзинку и взял в руки мотыгу. — В корзинке у него пара ячменных лепешек — скудный обед, который он прихватил из дома. От других крестьян он ничем не отличим: так же гнет спину от зари до зари, обрабатывая посевы…

Но вот появляется коляска. Крестьяне кланяются: таков обычай Ниндзя кланяется вместе со всеми, а когда выпрямляется… — Роман неожиданным коротким движением сорвал с головы шляпу и метнул ее через всю комнату в деревянный манекен — примерно так, как кидают пластмассовую тарелку на пляже. Алеша ожидал, что шляпа сомнется и упадет на пол, но та с глухим стуком вошла в древесину и осталась торчать в ней.

— Металлическая окантовка в тулье, — мимоходом пояснил хозяин кабинета. — Если атака не достигла цели, то в ход идет меч, который, кстати, вы перед собой так и не увидели. — Он взялся за мотыгу та вдруг распалась на две половинки и обернулась узким стальным клинком. — Чиновник мертв. Чтобы уйти от охраны (та пришла в себя и жаждет мщения), ниндзя кидает им под ноги ячменные лепешки.

— А в лепешках что? — спросил Алеша. — Гранаты Ф-1?

— Скорее, дымовые шашки, — отозвался Роман. — В дыму легче исчезнуть — это и сегодня используют и диверсанты, и террористы».

Там, где кончался жилой массив и начинался овраг со строительным мусором и бросовой ветошью, над которыми, гортанно вскрикивая, кружили галки, на обкрошенные ступеньки отдела милиции поднялся стройный подтянутый парень.

Минуя дежурного, занятого кормежкой облезлого пса, прошел по линялому коридору в глухой темный тупик и почти уперся в дверь. Раньше он бы ни за что не задержался перед ней, но ведь тогда он был уверен, что его здесь встретят с непременным подобострастием. Как-никак был заметной фигурой и даже мог повлиять на милицию.

Теперь же все обстояло иначе. Выбрав момент, когда кабинет вроде остался без посторонних, он втянул голову в плечи и, почти зажмурившись, сделал отчаянный шаг вперед (где наша не пропадала). При этом его чуть было не сбил стремительно появившийся патлатый, долговязый подполковник в расстегнутом кителе. Это был начальник районного отдела. Подполковник приостановился, делая вид, что разглядывает пришедшего посетителя, хотя не знать Афанасия Комлева он не мог.

— Петр Владимирович! В наше распоряжение!

— Значит, к нам на грешную землю, — Саранчин жестко повернулся спиной, односложно бросил через плечо. — Заходи!

Комлев опустился на колченогий стул у окна.

— Так, так… Вы там привыкли жар чужими руками загребать. Теперь вот сам попробуешь, — медленно заговорил подполковник, угловато ходя по кабинету и размахивая длинными, как жерди, руками. — Но ты не бойся. Оно, конечно, у нас не подарок. Ведь имеем дело-то с кем? С мразью. — Оловянные глаза подполковника метнулись в сторону двери. — Но знаешь, и здесь можно что-то иметь… кой-какую выгоду… Васька, что до тебя был, совсем охамел. На лишнее позарился.

В кабинет заглянула тоже знакомая Комлеву лопоухая физиономия.

— Заходи, опер, — сказал Саранчин и сел за свой замусоренный, грязный стол. — Что там с обществом глухих? С главным инженером, да не мнись ты, здесь все свои. Это теперь наш коллега. Вытрезвителем будет командовать.

Лопоухий согласно кивнул и доложил:

— Подтверждается все. Цепочка, как мы и думали: главный инженер, баба Настя и спирт налево. По ночной таксе. Тонны две пихнули.

— Неплохо, неплохо… Действуй и информируй. И смотри там, без самодеятельности! — пригрозил костлявым пальцем.

— Все будет в ажуре! — сказал лопоухий и исчез.

— Вот тебе и глухие… — пробормотал подполковник, поднял глаза на Комлева. — Вникаешь, они там спирт налево пускают. Значит, и клиентов у тебя прибавится, — коротко хохотнув, набрал номер телефона. — Фуфаев? К тебе сейчас твой новый зам приедет. Не дергайся. И запомни: он у тебя мой человек. Чтобы никаких эксцессов, — положил трубку. — Ехай и приступай.

— Спасибо вам! — Комлев невольно вытянулся и, уже выходя на свет божий, подумал: «Деревня, ты деревня…»

Пока трамваем добирался до Солнечной (именно туда и свозили всех районных алкашей), размышлял: хорош трамплинчик! Проворовались они там все, что ли?

Меж приземистых рыжих двухэтажек прошел по пологому спуску к пузатому строению бывшей бани. Именно его и арендовал медвытрезвитель. Дернул за кривую железяку ручки, оказался в душном коридоре с ободранными банкетками вдоль стены. Из коридора заглянул в мрачную комнатку дежурного, где у серого сейфа возился с бумагами милицейский офицер. Дежурка продолжилась дальше коридором, по обеим сторонам которого просматривались оправленные железными листами двери с глазками посередине.

— Здравствуйте! — поприветствовал седого и старого на лицо офицера Комлев. — Где можно найти Фуфаева?

Дежурный офицер, испуганно взрогнув, обернулся, посмотрел поверх дужки очков на вошедшего:

— Комлев Вы из…

— Я теперь буду у вас работать.

— А, — произнес седой и представился. — Крячко Виктор Иванович.

Комлев пожал его сухонькую руку, подумал: сколько ему лет, пятьдесят или все семьдесят?

— К начальнику прямо по коридору.

Туда и направился Комлев и вскоре увидел помещение со столом и стандартным сейфом и там внутри вторую дверь с табличкой «НАЧАЛЬНИК». Постучал.

— Толкай! — раздалось внутри.

Дверь широко распахнулась.

У самого порога ее дымил папиросой во рту коротыш в форме с капитанскими погонами:

— Ну, слушаю.

— Я к вам заместителем.

— Знаю, знаю. Комлев, что ли?

— Он самый.

В узенькой, как предбанник, комнатенке сели почти рядом. В стене направо было зарешеченное окно и дверь, видимо, прямо на улицу.

— Значит, в мои замы… — Фуфаев откинулся в кресле, положил свободную от папиросы руку на стол. — Дымишь?

— Бросил, — ответил Комлев, оглядывая до предела закуренный кабинет, где замертво падали мухи и где по народному присловию уже вполне можно было бы повесить топор.

— Ну, а я страдаю. Попробуй тут не закури… Значит, ко мне. Когда-то я тоже комсомольцем был. Выбыл по возрасту. Службу начинал с низов, с милиционеров. А ты… Ну, назначен, так назначен. Догадываюсь, что ты к нам без желания. Приказали, что ли?

— Вы же сами не от большой радости курите…

— Да… Сколько я высмолил, иной алкаш столько сивухи не вылакал…

Вдруг улыбка как бы стекла с лица Фуфаева, и он, пристально глядя в глаза Комлеву, медленно и тщательно раздавил окурок в пепельнице.

— А ты знаешь, место-то твое меченое…

— Да уж само собой… — сказал Афанасий, чувствуя явную неприязнь к хозяину кабинета.

На лицо Фуфаева обратно вползла гаденькая улыбочка:

— Сказать честно, ни за что б сюда не пошел. Самое паскудное место. Когда мента отовсюду выгонят, он в рыгаловке и оказывается. Чего глаза вытаращил! Неужели ничего получше не нашлось?

Комлев скрипнул зубами, но, увидев в глазах собеседника почти плотоядное желание ссоры, сдержался и демонстративно отвернул голову в сторону.

— Я в первое время, как стал начальником, — продолжал Фуфаев, — тоже хотел с пьянкой побороться. На меня как окрысились! Что доказывал? Ведь бандюга, он себя без бутылки не проявляет. А коли так, то вся милицейская служба должна нам помогать. Но у них свои дела. А мы так — никудышная и заштатная державка.

«Ну и попал я!» — подумал Комлев, с тоской вспоминая такие близкие ему мраморные коридоры и лакированную мебель.

Фуфаев явно взбодрился и теперь чувствовал себя на своем коньке:

— Ну и черт с ними! У меня тут придраться не к чему. Комар носа не подточит. Я ведь когда пришел, мы этого быдла тысячи две в год в чувства приводили. А сейчас их в три раза больше проходит. Кто бы такое осилил? Только Никодим Никодимыч и смог. Ну, ладно…

Встал, покровительственно похлопал Комлева по плечу.

— Кабинет твой рядом, — показал на облупленную внутреннюю дверцу. — Лучшего предложить не могу. Самому тесно. Вот тебе ключ от сейфа: там указы, приказы, документы. Как вдоволь начитаешься, приступай к делу.

— Конечно, я ознакомлюсь, — заверил Комлев и вышел, успев заметить странное смятение в глазах Фуфаева.

Оглядывая свою новую служебку, удивился, что здесь тоже (сразу не приметил) был выход рядом с окном, смотрящим на улицу. Зачем?

Едва солнечные лучи мягко прошлись по растопыренным венчикам тополевых крон, Комлев появился в вытрезвителе. Крячко доложил:

— Звонил Дым Дымыч. Он заболел.

— Кто, кто?

— Ну, Фуфаев.

У Комлева дернулась бровь. Бросив через плечо «ладно», прошел к себе. Не успел снять плащ (он ходил по-гражданке, представление на присвоение офицерского звания должны были только направить), как в дверь со стороны улицы осторожно постучали. Подошел к окну и увидел бородача с блестящей, полиэтиленовой сумкой. Открыл форточку и спросил:

— В чем дело?

Бородач недоумевающе глянул на него и быстро скрылся за углом.

«Кто такой?» — подумал Комлев. — Почему не через дежурку».

Открыл сейф, разложил приказы на столе, стал читать:

«… доставка в вытрезвитель осуществляется нарядами милиции…»,

«… вытрезвлению подлежат лица в средней степени опьянения…», «… степень опьянения определяется фельдшером…», «… дежурный следит за соблюдением клиентами в вытрезвителе правил поведения…», «… в крайних случаях к нарушителям порядка в вытрезвителе может быть применен смирительный стул…»

— Больше не могу, — он, чуть ли ни с ненавистью, толкнул бумаги по столу.

Несколько из них упало на пол.

Услышал неуверенные шаги в коридоре. За дверным косяком вновь увидел бородача с сумкой. Тот сутулился в темном заляпанном белой краской плащике. По виду ему не дашь и сорока, но глубоко врезавшиеся в лоб морщины старили, а красные пятна на лице тоже о многом говорили.

— Разрешите?

— Да, да, пожалуйста.

— Вы очень вежливый человек. Интуиция меня не подводит? К такому приятно и обратиться, — сказал бородач, садясь на стул и прижимая к груди сумку бережно, почти как ребенка.

— Я слушаю вас, гражданин.

Мужчина, улыбаясь, разглядывал Комлева:

— Мне сказали, что вы тут решаете. А Василия Прохоровича попросили, что ли? Это за что же?

— Не знаю, — сухо отрезал Комлев.

— Надо же, как дурное затягивает у нас людей. Сегодня хороший, а завтра не заметишь, как согрешишь.

— Что вам нужно? Я смотрю, вы здесь ходок особый.

— Да нет, какие дела! Портрет просил он нарисовать. Я художник.

Достал из сумки несколько листов разноформатного картона, на которых были изображены пестрые пейзажики, и стал прикладывать к голой стене.

— Смотрите-ка, как преображается казенная обстановка. Прямо дышать легче. Да, красота спасет мир! Не интересуетесь живописью?

— Да нет, — замялся Комлев.

— Я оформителем работаю на соседнем заводе, — показал большим пальцем назад. — А это так, в свободное время, для души. Кстати, могу ваше заведение украсить. Так сказать, в идейно-воспитательном духе.

— …

— Да нет, не беспокойтесь, я бесплатно!

— Какой же вам интерес?

— Вам доверительно могу сказать. Вчера ваши хлопцы опять по ошибке привезли меня. А я ведь всего одной бутылочкой красненького побаловался. Для вдохновения. И как человек творческий, чуть ослаб. Как считаете, с завода не попрут? Да, главное, и не в этом даже. Тут очередь на жилье подходит. А бумажечка с красной полосой придет, и им начхать, что у меня трое детей… А мены жена уже ночевать в коммуналку не пускает. Представляете, чем это все обернуться может?

— Да вы же, видать, не в первый раз. Может, на вас тут целое досье заведено?

— Что вы! Там ни одной зацепочки!

— Если бы так…

— А до вас Василий Прохорович сидел. Так тот в живописи разбирался. Эстетический человек был.

— Возможно. Скажу честно. Я действительно к вашему творчеству отношусь спокойно. А что касается других художеств, то замазывать их не могу. Попробуйте к начальнику с этим. Но он сейчас болен.

— А, может, чуть придержите бумажечку-то? На следующей неделе у нас должно состояться распределение квартир в новом доме.

— Да, это серьезно. Но вы бы, товарищ художник, лучше думали бы об этом, когда за бутылку брались. А, может, вам лечиться надо? Одно сейчас посоветую: пора завязывать с выпивками.

— Как же вы правильно говорите! Даже слушать приятно. Но это не так просто. Я согласен и на лечение, только не шлите казенную бумагу.

— Я человек тут новый. Но попробую помочь. Пусть придет жена и подтвердит все, что вы сказали тут. А заодно и напишет заявление о вашем направлении на лечение.

— Ну, конечно, это мы обязательно. А когда ей подойти-то можно?

— Чем скорее, тем лучше. До завтрашнего вечера не появится, пеняйте на себя.

— Какой же вы, право, внимательный человек! Так приятно с вами разговаривать. А с женой мы это моментально организуем. Бегу, бегу, — потянул за собой к двери опустевшую сумку.

— Гражданин художник! Вы картины забыли!

— Ой, да не до них сейчас! Тут сердце прямо разрывается.

Бородач торопливо собрал картины и вышел.

— Виктор Иваныч! Крячко! — крикнул Комлев в коридор и, когда дежурный появился, сказал: — Прошу ко мне посторонних не пускать.

— Добро, Афанасий Герасимыч, — произнес Крячко. — Обычно начальник любил с алкашами душеспасительные беседы проводить. Вот я и подумал… Профилактика…

— Наверно, у вас это лучше получится…

— С чем?

— С профилактикой.

— Это уж точно!

— Ну вот и договорились. А ключи от этой двери у кого? — показал на стенку.

— Начальник вам же отдал. Там, наверно, на связке.

Комлев посмотрел на дверцу сейфа, в замке которого поблескивали ключи, и произнес:

— Разберемся. Так. Этот от сейфа. Этот от кабинета. Этот… Попробуем.

Позвенел металлической гроздью, повернул руку вправо. Дверь открылась.

— Надо же, даже не заржавел.

— А чего ему ржаветь-то… Он для дела предназначен.

— Не знаю, для какого, но мне тайный ход этот не нужен. Тут не пещера Али-Бабы. По всей видимости, этот ключик совсем без надобности.

— Ну, если так, мы эту дверь вам наглухо гвоздями забьем.

— Да уж сделайте одолжение, — сказал Комлев.

Крячко вышел и через минуту вернулся с молотком и длиннющими гвоздями в горсти.

— Давайте я сам, — произнес Комлев.

— Нате.

Комлев первым же ударом расщепил доску.

— Афанасий Герасимыч! Лучше с улицы. Профессиональнее будет.

— Вот и забивайте!

Крячко вышел во двор и глубоко вогнал два гвоздя в верхний и нижний косяки. Попробовал дверь:

— Вроде надежно, — а про себя добавил: «Да ты совсем пенек! Мой юный командир. Другие этот лаз чуть ли не сливочным маслом смазывали».

Зазвонил телефон. Комлев взял трубку: