Читаем Искатель, 2008 №10 онлайн бесплатно

Жаров сидел у себя в редакции, позвонил Пилипенко. Пилипенко был в Управлении и собирался зайти. Голос его не обещал ничего хорошего. Жаров понял, что следователь вовсе не собирается принести в газету очередной криминальный материал, а держит в уме что-то другое...

— Я хочу посмотреть один номерок твоей газеты, — тихо сказал он, едва переступил порог редакции. — Где-то с месяц назад.

Жаров пожал плечами:

— Пожалуйста.

Он достал из шкафа увесистую папку подшивки и бухнул на стол перед следователем. Тонкое кольцо пыли разошлось по гладкой ореховой столешнице. Пилипенко чихнул.

— Меня интересует одна занятная статейка. Очень интересная тема. Легенда о Фарфоровом гроте.

— Так она в шестом номере, — бодро подсказал Жаров, понимая, что суть настроения друга как раз и кроется в этой статье.

— Интересная статейка, я ее еще тогда запомнил. Очень полезная и нужная статейка, — приговаривал Пилипенко, листая подшивку.

— Это написала одна моя внештатница.

— Неужели?

— Экскурсовод, интеллигентнейшая женщина.

— Очень хорошо. Можешь дать мне газетку с собой?

— Что за... Она у меня в одном экземпляре.

— Ерунда! Ты еще напечатаешь.

— Я могу распечатать тебе верстку, у меня сохранилась на диске. Неужели такое важное дело, что надо подшивку потрошить?

Пилипенко сердито блеснул очками на Жарова.

— Важное, друг. Ты даже и не представляешь, какое важное... Ладно. Здесь почитаю пока.

Пилипенко читал, выпячивая нижнюю губу и периодически поправляя очки. Газетная полоса отражалась в их темных стеклах.

Статью написала внештатница, вернее, Жаров очень хотел видеть эту женщину в таком качестве, и не только в таком... Красивая, стильная Тамара работала экскурсоводом, и это был ее первый материал.

Здесь излагалась известная городская легенда. Давным-давно в Фарфоровом гроте произошло убийство. С тех пор люди стали видеть в гроте фигуру женщины в белой одежде. Призрак невинно убиенной жертвы бродил по ночам вокруг грота, взывал и молился... Очевидцы рассказывали, что призрак порой появляется даже днем.

Читая, Пилипенко неожиданно улыбнулся, но мгновенно посерьезнел. Жаров понял, что они оба вспомнили одно и то же.

Дело в том, что они тоже видели этот призрак — в детстве, лет двадцать пять назад. Легенда о Фарфоровом гроте не давала мальчишкам покоя, и они решили ее проверить. Жаров был тогда Витькой, а Пилипенко — Вовкой. Жаров помнил эту ночь до мелочей.

Старый заброшенный парк, здесь когда-то была чья-то усадьба, которая сгорела во время войны. Вот и поляна, окруженная толстыми дубами, почти ровная площадка, а там, где снова начинается крутой подъем, — Фарфоровый грот.

В небе застыла полная луна, поляна освещена ее серебряным светом, вдали зияет черная арка грота... Дуб стоит, словно полуразрушенный памятник, широко раскинув толстые ветви. Кипарис, начинающий аллею от входа в грот, чуть машет кончиком верхушки на ветру. Птица садится на эту верхушку, шевелится, успокаивается... Но что это?

Под аркой, в глубине Фарфорового грота, действительно стоит женщина. На ней длинное старинное платье, несмотря на то что сейчас весна и довольно холодно. Белое платье, и сама женщина — тоже белая.

Витька и Вовка бросаются прочь, бегут без оглядки по лестницам и так шпарят аж до самой бани, где светло от фонарей, движутся машины и ходят люди.

Позже Жаров водил к Фарфоровому гроту своих девушек, но туманная белая фигура почему-то больше не появлялась. Возможно, она им просто померещилась, и они увидели то, что хотели увидеть. Правда, странно, что оба увидели одно и то же...

С этого призрака, в принципе, и начался между ними многолетний метафизический спор, определивший их мировоззрение. Жаров считал, что призрак был и они его видели. Пилипенко утверждал, что в гроте просто стояла какая-то реальная женщина; мало ли, кто и зачем ходит тут по ночам...

И вот, месяц назад в редакции появилась Тамара Коршунова, экскурсовод с Поляны сказок, и принесла этот материал. Городская легенда была не только красиво изложена, но даже опиралась на факты.

В газете за 1905-й год говорилось о том, что ревнивый доктор зарезал в гроте свою молодую жену. Сообщались подробности: он использовал медицинский скальпель. Тело нашли не сразу, лишь через две недели. Женщина не была похоронена в течение девяти дней, вот почему, как предполагалось в статье, решенной в мистическом духе, и появился в Фарфоровом гроте призрак.

Но на этом история Фарфорового грота не заканчивалась, а напротив — только начиналась.

В 1939 году в гроте произошло убийство, точно при таких же обстоятельствах — муж зарезал скальпелем свою жену. Следующее преступление произошло в семьдесят третьем...

Пилипенко закончил чтение и накрыл подшивку ладонью.

— Странные совпадения, — проговорил он. — Дело об убийстве семьдесят третьего года я запросил в архиве, а вот с тридцать девятым не ясно: довоенные архивы уничтожены во время оккупации...

Жаров удивился:

— Ты запросил дело в архиве? Что ж, меня радует твой интерес к этой публикации.

— Радует его, — пробурчал Пилипенко себе под нос. — Недолго тебе осталось радоваться. Ты мне скажи начистоту. Вот ты печатаешь в своей газете такие вещи. А сам-то хоть чуть веришь во все это?

Вопрос был трудный, мировоззренческий. Начинать дискуссию с раздраженным неизвестно чем Пилипенко Жарову не улыбалось, и он коротко ответил:

— Нет, конечно.

— А что ж публикуешь такую дрянь?

— А ты посмотри, как называется рубрика.

Пилипенко заглянул в газету и прочитал вслух:

— «По ту сторону: смелые мысли о непознанном». Так. А вывод из всего этого — тоже смелая мысль?

— Какой вывод? — не понял Жаров.

— Вот этот. Который делает автор статьи. Вернее, твоя авторша. Первое убийство произошло в девятьсот пятом. Второе — в тридцать девятом. Через тридцать четыре года. Следующее — семьдесят третий год, опять тридцать четыре. А сейчас какой? Снова прошло тридцать четыре года. Так и написано: каждые тридцать четыре года в Фарфоровом гроте происходят некие странные события... Ну-ну. Убийство у нее — «странное событие».

Пилипенко встал, прошелся по комнате со сцепленными за головой руками.

— Знаешь что, — начал он, — ты мне, конечно, друг, но... В общем, я собираюсь закрыть твою газету.

Жаров покачал головой.

— Ты? Как ты себе это представляешь?

— Это уже мои проблемы.

Жаров усмехнулся.

— Пожалуешься, кому следует. Напишешь возмущенное письмо, как пенсионер.

— Что-то вроде того...

— Что я печатаю ненаучные материалы, непроверенные факты... Что моя газета — вообще для дураков.

— Дураков надо подавлять, это точно! — подтвердил Пилипенко.

И вдруг он наконец взорвался, раскинул руки в стороны, сразу заполнив всю комнату своим широким жестом.

— Нет, это компания, вереница, линия дураков! — Пилипенко ходил по комнате, размахивая руками.

— О чем ты говоришь?

— О том, что один дурак открыл частную газету. Другой дурак, вернее, старая дура, написала в этой газете идиотскую статью...

— Она не старая, — вставил Жаров, — очень милая, красивая женщина, лет эдак...

Пилипенко обернулся, и Жаров обомлел: его лицо искажала злоба, он буквально скрежетал зубами.

— До нее я еще доберусь. И вам обоим мало не покажется.

— Скажи мне наконец, что случилось? — в отчаянии воскликнул Жаров.

— А то, что нашелся третий дурак. Самый главный, самый большой дурак. Он тоже верит в чудеса, злой рок, всякое непознанное... И этот дурак не просто прочитал статью. Он прочитал, и у него возникли смелые мысли о непознанном. Такие смелые, что он пошел к Фарфоровому гроту. Затащил туда свою жену и зарезал ее.

Воцарилась пауза. Жаров смотрел на следователя, а Пилипенко смотрел на него. Взгляд друга был тяжелым, обвиняющим, будто Жаров присутствовал при собственном допросе.

— Ты не шутишь?

— Еще бы.

— Муж на самом деле убил свою жену в Фарфоровом гроте?

— Да. Сегодня утром. Медицинским скальпелем.

— Убийца во всем признался? — спросил он.

— Запирается.

— А с чего ты взял, что убийца именно он?

— Факты. Неумолимые факты. Он уверяет, что приехал к Фарфоровому гроту по вызову жены и обнаружил ее мертвой. Даже сам позвонил в милицию. Но ничто не доказывает, что он говорит правду.

— А наоборот: его виновность что-то доказывает?

— На нем была кровь жертвы. На орудии убийства его отпечатки.

— Но это же естественно! Он обнаружил жену мертвой, вытащил скальпель, взял тело на руки. В конце концов, он же сам вызвал милицию!

Пилипенко недоуменно посмотрел на Жарова.

— Разве я тебе не сказал, почему? Все дело в том, что его засекли на месте преступления. Вероятно, он тащил труп, чтобы его спрятать. И тут увидел таксиста, который его ждал и пошел проверить, куда делся клиент. Убийце ничего и не оставалось, как немедленно позвонить в милицию.

— И ты считаешь, что он убил только потому, что в моей газете вышла статья?

— Ты еще сомневаешься? Или ты думаешь... — Пилипенко наклонил голову и даже несколько двинулся в сторону Жарова, как бы наступая на него. — Ты думаешь, что на самом деле сбылось проклятье Фарфорового грота?

Жаров опустил глаза.

— Нет.

— Проклятье, которое действует с тысяча девятьсот пятого года и осуществляется каждые тридцать четыре?

— Нет.

Жаров почувствовал, что его лоб намокает от пота. То, что он собирался сказать, было важным, катастрофическим. Но он не мог этого не сказать, поскольку уже принял решение.

— Я закрою свою газету. Сам закрою, без твоих усилий. Но ведь есть еще шанс, что убийца не муж?

— Есть, шанс всегда есть.

Жаров помолчал.

— Так вот. Если убил не он, если убийство не имеет никакого отношения к моей газете, то все останется по-старому. Но если все так, как ты думаешь, я обещаю: такой газеты в Ялте больше не будет.

Следователь Пилипенко так же быстро отходил, как и заводился. Жаров знал его всю жизнь и понимал, как самого себя.

— Кофе, наконец? — предложил он.

— Да, пожалуй. Давай-ка побыстрей. Этот таксист видел еще одного человека, по его описанию — мужчина в длинном светлом пальто, особая примета — давно не бритый.

— Может быть — бомж?

— Да нет, — махнул рукой следователь. — Эдакая гламурная небритость, как у рок-звезды, что-то вроде начинающейся бороды. Я хочу посмотреть, не остались ли там какие-то следы, что опергруппа не зафиксировала. Поедешь со мной?

Жаров с радостью согласился, и через несколько минут они уже мчались по Кирова в милицейском «жигуленке».

— Странные показания дал этот таксист, — задумчиво проговорил Пилипенко, глядя на дорогу. — Этот человек показался ему необычным, но он не мог толком объяснить, почему... Что-то принужденное в походке, как он заявил, будто трехмерная модель из компьютерной игры.

— Что это может значить?

— Не знаю. Но, возможно, трехмерная модель тоже оставляет следы.

Машина остановилась на краю заброшенного парка. Пилипенко выключил мотор.

— Дальше пешком, — сказал он. — Именно на этом месте Калинин вышел из такси.

— Фамилия мужа — Калинин? — удивился Жаров. — А убитую звали Мила, да?

— Ты ее знал?

— Кто же ее не знал! Это художница, и очень хорошая.

— У нее был заказ от типографии. Они делают путеводитель. Муж, конечно, знал, где она будет работать. Место тихое. Как с утра все на работу пройдут через сквер, так до вечера тут никого. Вот он и расправился с нею здесь.

Пилипенко осмотрелся.

— Нет. Никаких следов. Пошли дальше.

Они поднялись по цементной дорожке, местами переходящей в лестницу, вышли на круглую поляну. Жаров вздрогнул, увидев вдали черную арку Фарфорового грота. Он смотрел как завороженный в это загадочное окно, возможно, ведущее в странный, непознанный мир...

— Эй! Ты лучше под ноги гляди, — окликнул его Пилипенко. — Вляпаешься в собачье дерьмо.

Арка грота была сложена из крупных кусков кремового песчаника, отчего грот и вправду казался фарфоровым. Лента, огораживающая место преступления, болталась на ветру.

О том, что здесь произошло убийство, говорило большое темное пятно на каменных плитах. Сводчатый потолок был крепок, только в одном месте зияла причудливая дыра от вывалившихся камней. Солнечный луч косо стоял в этом сыром пространстве, словно падающий столб.

— А ведь в эту дыру спокойно пролезет человек, — заметил Жаров.

Они спустились по тропинке и двинулись краем поляны, медленно, словно выгуливая собаку. Жаров спросил:

— Кинолог работал?

— Конечно, — ответил следователь. — Ярцев с Ральфой. Ральфа взяла след и честно довела до того места, где сейчас стоит моя машина.

— Пусть убийца — это муж, — сказал Жаров, — но это еще не значит, что он действовал именно потому, что прочитал статью в моей газете. Он действовал так по другим причинам.

— Проклятье Фарфорового грота, — задумчиво сказал Пилипенко.

— Да, — сказал Жаров. — Проклятье Фарфорового грота.

— Знаешь, а ведь оно действительно может существовать.

Жаров вскинул на друга удивленные глаза. Но Пилипенко был далек от того, чтобы шутить. Он вдруг щелкнул пальцами.

— Вот что. Надо немедленно поехать к твоей внештатнице. Мы ничего не знаем об убийстве тридцать девятого года, поскольку довоенные архивы сгорели. Но она ведь от кого-то об этом узнала. Думаю, что узел именно в том источнике информации.

— Ты что же, и сам веришь в проклятье?

— Ни секунды. Но я верю в то, что преступление может быть протяженным во времени.

Спустившись со склона, Пилипенко не торопился к своему бело-синему «жигуленку». Он оставил Жарова у закрытой машины, а сам обогнул поворот и присел на обочине. Жаров вышел на середину улицы. Здесь был крутой поворот, огибавший холм, где высились кусты метельника, и вторую машину ни Калинин, ни таксист могли бы и не заметить.

— Так и есть, — сказал следователь. — Здесь недавно стояла какая-то техника, у которой подтекает масло. Это может ровным счетом ничего не значить, как и тот человек на выходе из парка. Но, на всякий случай...

Он достал из кармана маленькую пластмассовую коробочку и набрал немного промасленной земли.

Они промчались мимо винзавода и вылетели на трассу, где двигался довольно плотный поток дальнобойщиков. Пилипенко включил мигалку, и машина быстро долетела до поворота на Поляну сказок.