Читаем Искатель, 2007 №1 онлайн бесплатно

В ГУВД закончилось совещание по борьбе с терроризмом. Кроме местного начальства был представитель Центра «Т». Майор Леденцов в речи выступавших глубоко не вникал, поскольку на земле его РУВД терактов не случалось.

О чем бы ни шел разговор, он непременно сводился к упреку, окатанному до блеска — к раскрываемости преступлений. По ней, по раскрываемости, оценивалась работа уголовного розыска. А если раскрыть не получается?

Большая часть информации о правонарушениях поступала от населения. Например, кражи. Если по каждому заявлению возбуждать уголовное дело, то преступность в районе подскочит на тысячу процентов. Из-за такой статистики всю милицию разгонят.

Леденцов вошел в здание РУВД. По коридорному пути он заглядывал в пустые кабинеты своих подчиненных. Ребята были кто где. Только в одном кабинете оперативник разбирался с женщиной. По их нервным лицам Леденцов понял, что здесь имеет место какая-то ситуация.

Оперативник встал:

— Товарищ майор, гражданка принесла «дурилку»…

— Не дурилку, а заявление о преступлении, — взметнулась гражданка.

— Пойдемте со мной, — предложил Леденцов.

Он привел ее в свой кабинет. У следователя прокуратуры Рябинина пахнет кофе, у майора стоял закоренелый табачный дух, хотя сам он не курил — курил всяк входящий.

— Где заявление? — спросил майор.

— А ваш товарищ велел не писать. Нечего, говорит, бумагу на дурь изводить. Давайте устно.

— Вы ему рассказали?

— И даже показала.

— Что показали?

— Эту самую дурь.

— Тогда и мне покажите.

Женщина средних лет вполне приличного вида. Паспорта майор у нее не спрашивал: из-за дури-то? Она поставила себе на колени сумку, выдернула из нее какую-то одежду и разложила на столе:

— Вот!

— Хорошая куртка, — не согласился Леденцов с определением «дурь».

Женщина стремительно надела ее на себя и вытянулась перед майором:

— Ну?

— Клевый прикид.

— Ведь без пуговиц!

— Такая мода.

— А должны быть пуговицы.

Майор догадался: и верно дурь. Женщина пришла жаловаться на торговлю — купила одежду без пуговиц.

— Гражданка, уголовный розыск пуговицами не занимается. Идите туда, где купили.

— Купила с пуговицами другими, с мелкими. Решила заменить на крупные. И мелкие срезала.

— Так, сами срезали… И в чем дело?

— Купила моднячих, крупных, пять штук. Четыре пришила на эту куртку. А теперь их нет. Пропали.

Майор терпел, чтобы тетю не выставить из кабинета. Удерживал ее распаленный вид; круглое, слегка курносое и красное лицо казалось ему закипающим чайником. Впрочем, он тоже закипал. И решил задать последний вопрос:

— И куда же они делись?

— Срезали.

— Кто срезал?

— Не знаю, в автобусе.

— Куртка была на вас?

— То-то и оно. Автобус полупустой. Ни давки, ни толкучки. Возле меня стояли одни девицы. Срезали-то аккуратно, под самый корешок.

— Они что — золотые?

— Да вот…

Женщина достала из кармана пуговицу и положила на стол. Купила пять, четыре срезали, а эта пятая. Крупная, чуть меньше бутылочного донышка. Цвета грязно-молочного. Пластиковая штамповка. Леденцов удивился:

— Ценная пуговица?

— Пять рублей штука.

— Неужели вы ничего не видели и не чувствовали?

— Даже без намека.

— И чего хотите от нас?

— Чтобы поймали.

Где ловить, зачем ловить? Четыре пуговицы по пять рублей… Курам на смех. Видимо, это «курам на смех» уселось на его лицо, как курица на насест. Женщина вздохнула:

— Не в деньгах дело. Стыдно перед людьми. Не верят. Спрашивают, не пила ли я пиво.

За свою оперативную службу майор чего только не искал: тайские рубины, аргентинского дога, золотой слиток, кости динозавра, рукопись ученого, палисандровый гроб… Искать пуговицы не приходилось. Приказы министра обязывали реагировать на заявления граждан… Майор усмехнулся, а если приколоться и довести дело до абсурда?

— Пишите заявление, что хотите привлечь этих преступников к уголовной ответственности и взыскать с них материальный ущерб в размере двадцати рублей. И пуговицу приложите.

Прикол приколом, но майор вспомнил, что подобная жалоба была: в ночном клубе «Зомби» у девушки тоже срезали пуговицы.

Почти весь день в мой кабинет привносилось статистическое электричество.

Женщина, продавшая собственного ребенка. Женщина, купившая ее ребенка. Их допросы. Очная ставка меж ними. Допросы свидетелей и родственников. Допрос педиатра. Адвокат. Вроде бы все ясно, кроме одного — где будет лучше ребенку? Он родился седьмым у непутевых родителей, которым его даже не прокормить…

Я остался один в безвольной тишине. Широким махом двери ее прогнал майор со словами:

— В моем кабинете накурено, а в твоем надыхано.

Я рассказал, кто и по какому доводу дышал. Он поделился впечатлением о совещании в ГУВД, заключив вопросом:

— Сергей, тебе не кажется, что этот терроризм раздувают искусственно?

— Есть жертвы.

— Да, на юге.

— У нас тоже были…

— Пара-тройка эпизодов. Нас не терроризм одолевает, а бандитизм, хулиганка, кражи, угон машин…

Меж нами странные отношения. Чем больше спорим, тем чаще друг с другом соглашаемся. Потому что обсуждаем проблемы, а не мелочевку. Кстати, на чем держится мужская дружба? На общем деле, общих взглядах да еще на пиве. Общем.

— Боря, тебе не бывает тошно?

— От количества преступлений?

— Да нет.

— От выездов на происшествия?

— Не совсем.

— От трупов?

— Нет.

— От чего же?

— От какого-то всенародного жлобства.

— Сергей, не понял.

А должен бы, потому что мы с ним дружили лет пятнадцать. Друзья, супруги и родственники обязаны понимать друг друга — либо не числиться в таковых. Но рыжеватые усы майора топорщились вопросительно.

— Боря, я рассказал тебе про сегодняшнее дело… Свирепо обсуждают женщину, продавшую ребенка. А почему не возмущаются продажей проституток за границу? А торговля футболистами?

— Ну, это совсем другое.

— Врач с соучастниками делают многочисленные платные и ненужные анализы ради наживы. Что это?

— Мошенничество.

— А риэлтерские поджоги? Ради помещения или земли.

— Подлецы.

— Боря, труп Сударикова в квартире помнишь?

— Еще бы. Ты поразил следственную бригаду: сразу назвал убийцу. Кстати, как догадался?

— Под голову трупа был подложен какой-то ватник. Зачем?

— Не улавливаю…

— Потому что голова сильно кровоточила.

— Опять не дошло.

— Тело лежало на очень дорогом старинном ковре. А кто мог беспокоиться, что кровь испортит ковер? Только хозяин.

Майор кивнул понятливо и уставился на шкаф. Я тоже был понятливый — пора пропустить по чашечке кофе. Когда мы были моложе, то в конце рабочего дня пропускали по бутылочке пива. Теперь перешли на кофе. С годами перейдем на чай. Смотришь, и до киселя докатимся — с годами, конечно.

Я достал из шкафа кипятильник, сосуд для воды, банку кофе и пачку сахара. Залить кипятком растворимый порошок — вот и кофе сварил. Майор взял горячую чашку:

— Сергей, я знаю: ты скучаешь без загадочных преступлений. А полно нераскрытых убийств.

— Какая в них загадка? В конечном счете, все преступления из-за денег. Теперь даже из ревности не убивают.

— А способы?

— Да, способы бывают виртуозные, но где загадочные мотивы преступлений?

Я помню, как майор пришел в РУВД. Тогда он был рыжим, теперь стал пегим — только усики остались цвета кофе, разумеется, с молоком. В эти усики он и усмехнулся:

— Сергей, тебе подавай громкое убийство или ограбление банка.

— Загадочность не зависит от состава преступления.

— Тогда слушай: у женщины срезали с куртки пуговицы. Четыре штуки.

— Срезали с трупа?

— Нет, с живой, в автобусе.

— С пьяной, что ли?

— Трезвая приличная женщина.

— Пуговицы… бриллиантовые?

— Штампованная пластмасса.

— Кто срезал?

— Она не видела.

— Боря, элементарное хулиганство.

Неужели майор, начальник убойного отдела уголовного розыска, занимается такой ерундой? Или же показывает кончик ниточки того клубка, который он распутал? Вряд ли есть граждане, которые обратятся в уголовный розыск из-за пуговиц. Леденцов иронию на моем лице высмотрел и своему эпизоду значительности добавил:

— Сергей, говоришь, элементарное хулиганство? А у другой девушки срезали пуговицы в ночном клубе.

— Они подружки?

— Даже не знакомы.

— Как они сами объясняют?

— А никак. Куртки не снимали и ничего даже не почувствовали.

И все-таки хулиганство, которое разнообразно. Мы выпили по второй чашке — обычно пьем по три. Кофе меня взбодрил.

— Боря, за этими пуговицами кроется убийство?

— Отнюдь. Ты просил загадку, вот и поотгадывай.

— Я просил загадку криминальную…

— Кража личного имущества.

— Тогда, Боря, версия: эти пуговицы — раритет. Как зовется коллекционер пуговиц?

— Женщины купили их в ларьке.

Не верил я майору. Какой-то подвох. С другой стороны, я хотел интересного мотива, а он не зависит от состава преступления — банк ли ограбили, пуговицы ли срезали.

— Боря, а почему эти пуговицы тебя задели?

— Не один ты любопытный.

После третьей чашки мое сознание приобрело некоторую активность. Я принялся изучать лицо майора, словно его подзабыл, и, изучив, результат тут же выдал:

— Боря, ты скрываешь информацию.

— Не информацию, а вещественное доказательство.

Он пошарил в кармане своей куртки и опустил на стол это вещественное доказательство:

— Женщина купила пять штук, а использовала только четыре.

Пуговица. Крупная, штампованный цветок, что-то вроде вспученной лилии. Не белая, а белесая. Ничего ни особенного, ни красивого. Уж золота в ней наверняка не было. Если только в серединке не лежал бриллиант.

— Боря, откуда пуговицы поступают в ларек?

— Не изучал.

— Ты знаешь, что я работал в геологических экспедициях.;. А что, если в этих пуговицах радий или палладий, которые дороже золота? Давай-ка эту пуговицу я отдам в лабораторию.

Уголовное дело не возбуждалось, поэтому пуговицу вручил знакомому эксперту без всяких формальностей. Пусть отколупает толику да сделает какой-нибудь анализ: химический, рентгеноструктурный… Отдал и забыл — не до пуговиц.

Тихое утро в кабинете следователя… Это когда нет ни допросов, ни очных ставок. Когда в кабинете ты да бумаги. Секретарь канцелярии Люба принесла их каким-то ворохом. Из всяких инструкций, приказов Генерального и сводок я выудил документ оперативный. Жалоба. Ее пересекала указующая резолюция прокурора района: «Рябинину С. Г. Проверить срочно». Почему мне, следователю, а не помощнику прокурора? И что за спешка?

Я вникнул. Некая Дерягина жаловалась, что в ночном клубе «Зомби» ее обыскала милиция, отобрала ценные вещи, расписки не дала, протокол не составила. «Ментовская баба нахально щупала меня своими лапами». Насчет ментовских лап не знаю, но протокол есть: составил капитан Палладьев, двое понятых, изъятая ценная вещь опечатана и прилагается. Жалоба пустяковая для начальника РУВД. Да нет, шла борьба с оборотнями в погонах.

Я позвонил в канцелярию Любе. Она принесла увесистый сверток — прилагаемую ценную вещь. Я разорвал полиэтилен…

Три толстые книги. Теперь в ночных клубах читают? Не почитаешь, книги на иностранных языках. Проверить жалобу просто — вызвать понятых, указанных в протоколе. Иванову и Мишкину, которые наверняка видели, щупал мент или нет. Их адреса в протоколе есть, но если повесткой, то уйдет неделя…

Я позвонил в РУВД Палладьеву.

— Капитан, проверяю жалобу по ночному клубу…

— Будете у меня брать объяснение?

— Только опрошу понятых. Как бы их доставить завтра утречком?

— Могу и сегодня.

— Когда?

— Минут через десять, Сергей Георгиевич…

— Тогда жду, — согласился я неуверенно.

Как же ему удастся съездить за двумя женщинами и доставить их ко мне? Если только они не живут в одном доме рядом с милицией или какие-нибудь арестованные?

Он и не успел: вошел в мой кабинет не через десять минут, а через пятнадцать. И представился чуть ли не по-военному:

— Здравия желаю, Сергей Георгиевич.

— Лапал гражданку Дерягину? — поздоровался и я.

— Это не гражданка, а рулон колючей проволоки.

— Ну, а что было в клубе?

— Мы с ребятами вышли на фигурантов глухой кражи из квартиры собирателя раритетов. Пропали иконы и монеты… Ну, след привел в «Зомби». Пришлось двух проституток обыскать. В том числе и эту Дерягину. Тем более у нее были книги.

— Краденые?

— Нет, не знаю, чьи.

— Дерягину раздевали?

— Как положено. У нее могли быть золотые монеты.

Если положено, то обыскивать должна женщина в присутствии женщин-понятых. Впрочем, что мне пытать капитана, когда достаточно поговорить с этими понятыми:

— Палладьев, зови их.

Он попытался встать, но не встал. Зацепился ногами за стол? Я глянул в протокол и повторил:

— Зови Иванову и Мишкину.

Теперь он и вставать не пытался. Я смекнул, что никого он не привез. Где же успеть за пятнадцать минут?

— Капитан, нет понятых?

— Есть.

— Где же они?

— Здесь.

— Где здесь?

— В кабинете.

Я огляделся полоумно. Уж не под столом ли сидят! Ведь цеплялся же капитан ногами за что-то…

— Сергей Георгиевич, понятые — это я.

— А почему ты не Наполеон? — пришлось мне усмехнуться, чтобы скрыть догадку.

— Сложились обстоятельства…

— Выдумал понятых и за них расписался, капитан?

Он кивнул. Такое случалось при составлении формальных документов. Например, осмотр вещдока, направляемого в суд. Какого-нибудь ботинка или пивной бутылки.

— Капитан, и ты ее раздевал?

— Нет, посмотрел сумку да вывернул карманы.

— Жалобщица пишет о ментовской бабе. Значит, обыскивала женщина?

— Нет.

— Но ментовская баба-то была?

— Ментовская баба — это я.

Палладьев мне нравился. Среднего роста, крепкий, русоголовый и какой-то распахнутый. Бледно-голубые глаза до того светлые, что казались отмытыми или сильно удивленными. К нему, похоже, не липла грязь, которой полно на оперативной работе. Не дождавшись моей реакции, он объяснил:

— Куртка, платок на голову, шарфик, голос изменил… В кабинете полумрак. Сошел за женщину.

— Палладьев, не ожидал от тебя…

— Сергей Георгиевич, а что делать? Три часа ночи, прохожих нет, где взять женщин-понятых? Идти ночью по квартирам? Или отпустить задержанную? А я вижу: у нее книги… Они могли быть из обворованной квартиры.

В оперативно-следственной работе тупиковых положений навалом. Бывал и я в них. Как-то выехал на самоубийство. Труп висит в квартире под самым потолком, и мне его не снять. Участкового нет, судмедэксперт с криминалистом приезжать не спешат, потому что не убийство… Старушки-понятые сжались в углу… И вот картина: хожу по лестнице, звоню в квартиры и спрашиваю: «Вынуть труп из петли не поможете?»

— Капитан, и что книги?

— Сергей Георгиевич, заковыристые.

Я взял одну. Толстая, грубая и какая-то желтушная бумага, техническая, на английском языке. Вторая была, кажется, на французском. Третья, похоже, на арабском. Палладь-ев размышлял вслух:

— Вернуть ей книги, чтобы не жаловалась.