Читаем Искатель, 2005 №3 онлайн бесплатно

Названия ресторанов соревновались в оригинальности. «Болеро», «Какаду», «Королевские ножки», «Морской волк», «Эль Фаро»… Этот, дабы избавиться от приторности разных «Капри», «Изумрудных Будд» и «Клеопатр», долго именовался прикольно — «Бяка». Но от названия пришлось отказаться, поскольку выпивохи приколов не понимали, полагая, что здесь дешевая водка и халявная закуска. А как иностранцам перевести слово «Бяка»?

Поэтому теперь ресторан звался «Мираж». Над входом неоновые красные завитки скрутились в фигуру, похожую на японку в кимоно. Эти завитки и буквы названия были настолько яркими, что выкрасили входившего в ресторан мужчину — пиджак красный, борода розовая. Он сел за дальний столик: пиджак оказался розовым, борода — цвета сосны. У подошедшей официантки мужчина спросил:

— Инга, ресторан стал японским?

— Нет, интернациональный, но с небольшим японо-китайским уклоном, Анатолий Захарович.

— Что мне взять из японского?

— Салат из цветков камелии, мясо щитомордника…

— Щитомордник же змея.

— А мясо нежное, — официантка улыбнулась брезгливо. — Или возьмите хвостики рыбы-лягушки.

— Ты еще посоветуй ядовитую рыбу-фугу. — Анатолий Захарович взял карту блюд и нужное высмотрел мгновенно. — Инга, а вот мясо по-гусарски?

— Есть.

— Давай и японское блюдо — пиво «Асахи».

— Анатолий Захарович, только баночное.

Он кивнул и оперся на столешницу из итальянского мрамора. Рядом, в емкости из такого же мрамора, рос папоротник. У окна щетинилось хвоей невысокое деревце, походившее на карликовую тую. Под нею горка мокро блестевших камней, на которые откуда-то подавалась вода. В углу зала на деревянном выступе играл скрипач, негромко и монотонно. День. Посетителей мало.

— Инга, а почему ресторан назвали «Мираж»?

Официантка поставила тарелки и усмехнулась:

— Анатолий Захарович, спрашиваете, потому что еще не выпили.

— Значит, миражи начинаются после выпивки? Тогда неси.

— Чего желаете?

— А что есть?

— Водка и три сорта коньяка.

Эти сорта он знал: три звездочки, четыре и пять.

— Инга, а марочный коньяк?

Она пригнулась и сообщила как бы по секрету:

— Анатолий Захарович, только в нашем ресторане появилось норвежское виски «Аппер тэн». Вроде бы градусов пятьдесят.

— Как раз для миража, неси.

— Знаете, в ресторане «Братан» водку крепят змеиным ядом, как в Японии.

Мясо по-гусарски было порезано так, что походило на толстолистый блокнот. Анатолий Захарович усмехнулся: мясо по-гусарски, салат японский, виски норвежское, мрамор итальянский, скрипач грузин… Художественная мешанина.

Он погладил трапециевидную бороду и выпил, делая глотки протяженными и не закусывая. Чтобы не портить букета. Но букет штука тонкая, исчезающая, поэтому пришлось взять еще бокал. И только потом развалить ряд нарезанного мяса. Теперь закуска уже ничего испортить не могла, поскольку виски ее опередило: дошло до головы скорее, чем мясо в желудок.

Не мираж, а привычная и приятная истома обволакивала ресторан. Сохранить это состояние, не усилить его новой порцией. Прислушаться к скрипке, запевшей проникновенно.

— Инга, кофейку.

— Сделать вам кофейный пунш?

— Нет, чашку натурального, без сахара и огненно горячего.

Со стороны бара валко шел человек. Анатолий Захарович мысленно прочертил его путь, который должен оборваться здесь, в этом углу, где больше никто не сидел. Человек был в шортах, гетрах и кроссовках. Как его пустили в ресторан? Эта работа норвежского виски — мираж.

— Разрешите сесть за ваш столик? — спросил подошедший с напором, не сомневаясь, что разрешат.

— Полно свободных столов.

— Вы меня унижаете пренебрежением.

— Пожалуйста, садитесь за мой.

Вкус и запах виски остался на губах, но его заглушил грубый дух водки, идущий от незнакомца. Анатолий Захарович поморщился: выпить кофе и уйти. Незнакомец перекосил лицо выжатой улыбкой:

— Виски пить непатриотично.

— Почему же?

— В России гонят водку, а не виски.

— А вы патриот? — неосторожно спросил Анатолий Захарович, зная, что нарывается на разговор с пьяным человеком.

— Меня воротит от таких стихов, как «твои глаза цвета виски, от меня они очень близко». Почему цвета виски, а не цвета водки?

— Водка бесцветна.

— А виски желтое. Лучше иметь глаза бесцветные, чем желтые.

— Виски взято для рифмы. Виски — близко.

— А водка — селедка?

Его взгляд казался трезвым, поэтому требовал ответа. Не дождавшись, он приблизил лицо, словно захотел нюхнуть бороду своего собеседника. Анатолий Захарович разглядел цвет его глаз: не водки и не виски, а провально-темные. Как бы наполненные мукой, которая, разумеется, черная. Он спросил вполголоса:

— Бабу хочешь?

— Какую бабу?

— Ню.

— Ты сутенер?

— Нет, но баба есть. Голая, по-вашему «ню».

Эта «ню» Анатолия Захаровича насторожила: термин, как правило, употребляемый художниками. Для случайного алкаша взгляд слишком осмысленный, для сутенера и одет слишком непотребно. Футболка, придавленная желтыми подтяжками.

Подошедшая с кофе официантка удивилась:

— Гражданин, попрошу вас ресторан покинуть. В таком виде!

— Только закончу разговор. Борода, хочу получить с тебя должок.

— Какой должок? — изумился Анатолий Захарович.

— В долларовом исчислении.

— Мы не знакомы и никаких денег я у тебя не брал.

— Верно, не брал. А моральный ущерб?

— Парень, шел бы ты и проспался.

Анатолий Захарович порозовел, как и его пиджак. Он хотел расплатиться, выпить кофе залпом и уйти, но чашка оказалась слишком горячей. Ему, плечисто-кряжистому, ничего не стоило отшвырнуть худосочного приставалу. Удерживала стоявшая рядом официантка.

Парень щелкнул подтяжками и развязно хохотнул:

— Борода, брюнетка «ню» рассказала много криминального.

— Не знаю никаких брюнеток.

— Да ну? Елизавета, Лиза, Лизетта, просто Лиз. А?

Анатолий Захарович хлебнул кофе и поперхнулся — очень горячий. Он привстал и гаркнул на весь ресторан:

— Пошел вон!

В зале стало тихо. Парень дернулся, словно хотел вцепиться в бороду своего противника — его рука взметнулась. Слишком высоко, поэтому удар пришелся куда-то за голову, за плечо. Анатолий Захарович вскочил и опрокинул на руку кофе, который обжег десятком пчел. Боль отвлекла парня в желтых подтяжках, и этого вполне хватило, чтобы вылететь из ресторана пулей.

— Шпана, — заключил Анатолий Захарович. — Инга, знаешь его?

— Впервые увидела.

— По спине ударил-то сильно. Инга, глянь-ка там.

Он встал и повернулся к ней. Официантка вскрикнула — в спине торчала рукоятка ножа…

Зал точно спугнули. Редкие посетители сбежались на крик официантки. Одни хотели нож выдернуть, другие советовали не трогать. Инга звонила по мобильнику. Анатолия Захаровича осторожно увели в кабинет директора.

«Скорая помощь» приехала минут через десять. Нож вынули и спину забинтовали. Врач утешил:

— Вам повезло: или удар не сильный, или нож запутался в пиджаке.

— Почти не болит, — согласился Анатолий Захарович.

— Лезвие вонзилось всего на полсантиметра. Непроникающее ранение. Ну, госпитализацию не предлагаю.

— Дома отлежусь.

«Скорая» уехала. Остался работник милиции, который все это время мурыжил вопросами официантку. Теперь он взялся за раненого. Анатолий Захарович рассказал про инцидент короткими вязкими фразами. Оперативник удивился:

— И вы не знакомы?

— Ни разу не встречал.

— Тогда за что же ударил?

— Сам бы хотел узнать.

— Ну что же… Возбудим уголовное дело.

— Зачем?

— Анатолий Захарович, покушение на убийство.

Оперативник не понимал, чего не понимает потерпевший. Точнее, почему этот потерпевший благодушен. Где же естественная человеческая злость на преступника?

— Анатолий Захарович, официантка говорила, что потерпевший упоминал какую-то Лизу…

— Лейтенант, — перебил его потерпевший, — а если я не хочу никакого уголовного дела… Вы все равно будете расследовать?

— Почему же вы не хотите?

— Пойдут разговоры, сплетни… Неприятно. Я напишу заявление, что претензий не имею.

Оперативник усмехнулся: понимает ли этот интеллигентный бородач, что хочет спасти преступника? Во всем винят милицию… А трусоватые граждане?

Свидетельница, которая явилась только после третьей повестки, отвечала на мои вопросы, как из берлоги. Односложно, глухо, отрицательно. На бровях платок, ползущий к глазам. Дышит тяжело. Короче, в берлоге.

Парадокс: проработав следователем прокуратуры более двадцати лет, я акценты, что ли, сместил? Хочу сказать, что меня перестали злить преступники и начали раздражать свидетели. Поведение злоумышленников ясно — им надо выкрутиться. А свидетели и потерпевшие, с которыми мы в одном окопе против преступности? Вот чего эта тетка переползла из окопа в глухую берлогу?

Если о парадоксах: почти всю жизнь проработал на следствии, а уязвим, как школьник. Злило не то, что тетка утаила какую-то информацию, — злила мещанская тупость. Ее никто не знал, ей никто не угрожал, ее ни в чем не подозревали… Боишься огласки, скажи не для протокола.

Я знал множество способов, как улучшить собственное настроение. Один из них — поговорить с единомышленником. Тем более что он вошел в мой кабинет. Майора Леденцова я понизил в статусе, обозвав его единомышленником, — друг больше, чем единомышленник.

— Всё сидим? — спросил он, имея в виду следственную работу.

— Всё бегаем? — спросил я, имея в виду работу оперативную.

С возрастом брюнеты светлеют, шатены белеют, а рыжие? Ежик майора стал цвета бледной луковой шелухи. Я знал, что Леденцов зашел бездельно, по пути. Слово «бездельно» к должности майора из уголовного розыска не шло, как, скажем, «деловитый» к слову «покойник». Тем более что Леденцов в своем кабинете почти не сидел, а бегал вместе с оперативниками.

— Что кислый? — разглядел он мое лицо.

— Правительство врет, что преступность снижается.

— Сергей, что правительство… Барометр врать научился: показывает сухо, а льет второй день.

Все-таки я не утерпел и кислинку в лице объяснил, посетовав на тетку и вообще на свидетелей, как на проблему уголовного процесса.

— Сергей, что твоя тетка…

— Так ведь и барометр врет, — вставил я.

— В ресторане «Мираж» было покушение на убийство. Лейтенант Палладьев выезжал, и что? Потерпевший отказался жаловаться.

— Для возбуждения дела его жалоба не обязательна.

— Но показания-то обязательны.

Леденцов описал событие довольно-таки бесстрастно. Не может работник милиции переживать сильнее, чем жертва. Да и ни к чему майору портить статистику и вешать на район еще одно преступление. Поскольку в моем сейфе лежало несколько глухих дел, я спросил на всякий случай:

— Рецидивистов примеривал?

— Какие рецидивисты… Они бить ножом умеют, а этот лишь пиджак испортил.

— Маньяк?

— Псих, в натуре. На нем были желтые подтяжки.

— Опер что-то записал?

— Да, на одной страничке.

— Пришли мне ее.

Леденцов хитренько улыбнулся. Пожалуй, только он знал, что я собираю материал впрок. Для давно задуманной книги. И несколько названий готовы. Нет, не дневник следователя и не записки — в наше время сюжетами и мыслями не привлечешь. Нужны приколы. Что-нибудь «Жизнь среди трупов». Или «Ужин в морге» — распивать чаи в прозекторской случалось. А еще неплохо «Секс с покойниками» — и такое дело расследовал.

В рассказанном майором эпизоде меня заинтересовало упоминание преступником какой-то Лизетты. Видимо, в покушении была замешана женщина. В предполагаемой книге мне виделась солидная глава о любви и криминале, в которой я попробую доказать, что из-за любви не убивают.

— Боря, адрес потерпевшего из «Миража» есть?

— Да, записан, но мужик в прокуратуру не явится.

В памяти всплыла картина: ночь, улица, труп на проезжей части… Снег, мороз… Нужно составить протокол осмотра, а нет двух понятых — никто не соглашается. На этом месте происшествия я впервые ощутил одиночество следователя в противостоянии с накипью человечества. Вот только дружба… Леденцов ее подтвердил, достав из сумки пакет, блесткий от масляных пятен.

— Пирожки, доставай кипятильник.

— Напек?

— Одна потерпевшая напекла.

— С чем?

— С черникой.

— Лучше бы с мясом, — проворчал я.

— Сергей, ты очки носишь, а у орла невероятная зоркость. И знаешь почему?

— Почему же?

— Он чернику клюет.

Геннадий не понимал, почему после смерти бабушки, вроде бы не имевшей ни плоти, ни голоса и не занимавшей никакого пространства, квартира словно онемела.

Считается, что студенты народ веселый и компанейский. Геннадий держался на отшибе, проводя время в картинных галереях и библиотеках. Он полагал, что студенту Академии художеств, будущему искусствоведу не пристало ходить по улице с пивной бутылкой, фанатить на стадионах и дуреть от видеофильмов.

Но одиночество… Может быть, лучше дуреть-фанатить, чем филином торчать в квартире? Позвонить Севке? Эротические беседы пополам с эротическими анекдотами. Позвонить сокурснице? Разговоры о курортах и зарубежных турах. Зайти к соседу? Ноль пять на двоих. Включить телевизор? Сериалы без конца и без начала. Все-таки надо было поехать с группой за город.

Геннадий надел легкую куртку и вышел из дома. Побродить среди людей и выпить чашку кофе в тихом заведении под названием «Уют».

Автомобилей в городе больше, чем прохожих. Не доходя до перекрестка, Геннадий на той стороне улицы опять увидел сумасшедшего парня, которого примечал уже пару дней. В ярко-красном спортивном костюме, в бейсболке… Он стоял, выжидая зеленого света. И как только на перекрестке его дали и поток машин ринулся по улице, парень прыгнул в этот поток, как в воду. Нарушая все правила и светофоры, он пересек проезжую часть по диагонали. Если до сих пор поток был мощным, но ровным, то теперь вскипел бурунами. Автомобили резко тормозили, словно ударялись о валуны; задевали друг друга, издавая визгливый скрежет; сигналили каким-то предсмертным звуком; почти касались бегущего, который даже перелетел через капот; одна машина выскочила на панель… С перекрестка побежал милиционер. Но дикий нарушитель уже пересек улицу и ввинтился в табунчики прохожих. Милиционер порыскал туда-сюда и вернулся на перекресток.

Поведение этого парня было вне логики. Дождавшись движения, бросался под колеса. И уже не впервые. Подросток или психически больной?

Геннадий вошел в кафе. После автомобильной кутерьмы здесь показалось особенно уютно. Он решил выпить чашку кофе за стойкой и пошел меж столами.