Читаем Искатель, 2005 №10 онлайн бесплатно

Улица была широкая; старинная мраморная колонна возвышалась на углу, за которым начиналось черное ничто. У колонны стояла женщина. Она посмотрела ему в глаза и прошептала:

— Помоги…

— Я не могу отодвинуть колонну, — пожаловался он. — Она привинчена к небу.

— Да? — удивилась женщина и посмотрела вверх. — Действительно, — сказала она упавшим голосом. — Значит, мне конец.

— Почему же конец? — взволновался он. — Дай мне руку, и пойдем вместе. А колонна пусть стоит, кому она мешает?

Он знал: что-то не так. А что именно — не мог догадаться. Во сне он всегда был туп и подчинялся обстоятельствам.

— Дай руку, — повторил он. — Как тебя зовут?

— Ты забыл? — с укором спросила женщина.

— Нет, — сказал он. — Я часто думал о тебе. Я ждал, что ты придешь. Хотел прийти к тебе сам. Ты не пришла. Я тоже. И теперь я не верю…

Женщина отступила на шаг, а из-за колонны появился некто и произнес:

— Иди сюда!

— Кто ты? — спросил он.

— Возьми это, — произнес некто и, внимательно посмотрев ему в глаза, скрылся в туманной мгле.

Он подошел к колонне, погрузил правую руку в тягучий, как пастила, мрамор и нащупал плоский тонкий предмет. Потянул, вытащил, увидел.

— Что? — сказал он. — Что?

Страх проник в его сердце, и он проснулся.

«Почему сон? — была первая мысль. — Мне давно ничего не снилось. Или не запоминалось. А сейчас так ярко». Женщину он, конечно, узнал. Иногда он думал о ней и хотел позвонить, но понимал, что не сделает этого. Иногда он видел ее на экране телевизора — она вела страничку культуры в новостях, минуты полторы, да и то не каждый день. Однажды он проехал мимо нее на Нассаукаде, она посмотрела в его сторону, но он, вместо того чтобы притормозить, увеличил скорость.

Наверно, так и нужно было.

Манн опустил ноги на холодный пол, нащупал тапочки и прошлепал к столу, где лежал мобильник, подключенный на ночь к зарядному устройству.

Номер он все еще помнил наизусть. Нажав кнопку вызова, посмотрел на часы — шесть двадцать три.

«Что я делаю? — подумал Манн. — Во-первых, она спит. Во-вторых, сплю я. В-третьих…»

— Господи, — сказала Кристина, — Тиль, это вы?

— Я, — пробормотал он, соображая, как объяснить свой ранний звонок, — извините, что…

— Вы можете сейчас приехать? — прервала его Кристина. — Прямо сейчас. Ко мне. Я не решалась вам звонить, но если вы сами… Пожалуйста…

— Конечно, — сказал он, все еще ничего не соображая. — Только умоюсь.

— Я вас жду!

— Адрес! — вспомнил Манн. — Я не знаю вашего адреса! Мы же тогда не…

— Принценграахт, восемнадцать, третий этаж. Над магазином кукол…

— Буду минут через двадцать.

Он успел за четверть часа.

Квартирка была небольшой — гостиная, спальня и кухня в американском стиле. Кристина усадила Манна на короткий диван перед выключенным телевизором.

— Кофе? — спросила она. — Знаю, что вы не пьете спиртного, а то предложила бы коньяк или виски.

— Спасибо, — сказал Манн. — Две ложки и без сахара, хорошо?

Манн огляделся, но не мог сосредоточиться на деталях, взглядом и мыслью он следил за каждым движением Кристины; американские кухни он не любил, но сейчас рад был именно такой планировке — он видел, как Кристина споласкивала чашки, как насыпала кофе — одну ложку, вторую, — выключила чайник — вода вроде и закипеть не успела, — каждое движение выглядело замедленным, а может, Манну это только казалось, он хотел бы остановить мгновение, чтобы Кристина застыла с чашкой в руке, как сейчас, в профиль, мешки под глазами, наверняка не спала ночь, а может, даже и дома не была — профессиональным взглядом Манн разглядел связку ключей на журнальном столике и сумочку, небрежно брошенную рядом с ключами, и халат на Кристине был надет поверх брючного костюма, будто не было времени переодеться…

— Вот, — сказала Кристина, поставив перед Манном чашку, потом принесла свою, держала ее в ладонях и почему-то не обжигалась, села на диван рядом, отчего Манна охватило странное беспокойство — не волнение встречи, а ожидание непредставимого, что-то сейчас будет сказано…

— Я часто вижу вас по телевизору, — произнес Манн неожиданно для себя. — Без десяти девять, где бы ни находился, тороплюсь домой или туда, где можно посмотреть передачу…

«Почему я это говорю?» — подумал он. На самом деле он довольно редко слушал новости культуры, в последний раз — месяца полтора назад, и если она поинтересуется…

— Вы до сих пор считаете, что я убила Койпера? — спросила Кристина, поставив наконец на стол горячую чашку и посмотрев Манну в глаза. «Господи, — подумал Манн, — она точно не спала ночь. Но ведь не на этот старый вопрос искала ответ?»

— Я и раньше так не считал, — сказал Манн, подбирая слова. — Были улики, которые указывали на вас, но были улики, указывавшие на Ритвелда. И были вещи, которые я не смог объяснить.

— В тот вечер вы сказали…

— Я хотел вызвать Ритвелда на откровенность!

— Вы сказали, что я могла это сделать…

— Криста, — сказал Манн. — Пожалуйста, о тех днях мы еще поговорим, если вам так хочется. Вы не для такого разговора меня позвали. Вы сказали «Помоги»…

— Я? Не помню, чтобы…

Конечно. Это говорила Кристина в его сне. Неважно.

— Неважно, — произнес он. — С вами что-то случилось. Что?

— Всю ночь я провела в полиции, меня привезли домой час назад и велели не уезжать из города. Майор Мейден… Вы знаете Мейдена?

— Да, — кивнул Манн. — Что майор?

— Он уверен, что это сделала я… Как вы тогда…

Манн отодвинул свою чашку и чашку Кристины, взял ее руки в свои («Какие холодные пальцы», — подумал он.), крепко сжал, чтобы она почувствовала боль. Кристина поморщилась, и Манн приложил ее ладони к своим щекам.

— Пожалуйста, — попросил он, — расскажите по порядку. С самого начала. Что произошло? Когда? С кем?

— Да, — сказала Кристина. — Я совсем расклеилась, Тиль. Извините. И не держите меня за руки, мне кажется, что на меня надевают наручники…

С Густавом Веерке, писателем, автором десятка романов постмодернистского толка, Кристина познакомилась прошлой осенью на каком-то вернисаже. Кажется, выставлялся Шенбрунн, а может, была выставка гравюр Доре, впрочем, какое это имеет значение? Поговорили о картинах, но Веерке мало что в них понимал, и разговор перешел на книги, а потом еще рассуждали о политике, в которой ничего не понимали оба и потому быстро нашли общий язык, галерею покинули вместе и до полуночи сидели в кафе около Старой Церкви. Веерке не прочь был затащить Кристину к себе, а ей это было не нужно, так и расстались, а потом еще несколько раз встречались — вдвоем или в компании, — болтали или вели серьезные разговоры, а однажды — месяцев семь или восемь назад — Веерке все-таки зазвал Кристину к себе, показывал свои книги, вел фривольные разговоры и понятно чего хотел на самом деле. Когда он начал распускать руки, Кристина высвободилась, внятно объяснила разгоряченному писателю, до какой границы могут, в принципе, дойти их отношения, и ушла, чтобы дать ему возможность подумать и принять решение.

Веерке подумал и принял. Затащить Кристину в постель он больше не пытался. Но и в беседах за чашкой кофе появился некий новый внутренний подтекст, хотя слова вроде бы произносились те же самые и взгляды не были ни эротическими, ни даже хоть в малейшей степени возбуждающими. В феврале у Веерке вышла новая книга — роман «Летящий сокол», постмодернистский опус, в героях которого можно было узнать Сартра, Кафку и, при некотором усилии и достаточных знаниях, русского поэта Бродского, причем все трое, не будучи названы по именам, позволяли себе вытворять то, что, скорее всего, никогда не делали при жизни. Веерке подарил Кристине книгу с автографом в тот же день, когда «Летящий сокол» появился в магазинах. Вечером они напились — на радостях, понятно, все-таки был повод, а у Кристины оказалось соответствующее настроение, в результате проснулась она в постели писателя в четвертом часу ночи и долго лежала, пытаясь вспомнить — было между ними что-то или нет, скорее всего, было, конечно, и потому, когда проснувшийся Веерке пожелал повторить, Кристина ему это позволила, хотя ни удовольствия не получила, ни ясного понимания, зачем ей это нужно.

А потом как-то все само собой и завертелось. Встречи в кафе, разговоры о книгах, фильмах, картинах и рецензиях, которые Кристина писала в «Таг», а Веерке исправно читал. Из кафе они почти всякий раз ехали домой к писателю, иногда Кристина оставалась на ночь, чаще уезжала к себе, мотивируя тем, что ей нужно к утру закончить статью, а на самом деле просто хотелось выспаться.

Отношения быстро шли к разрыву; собственно, Кристина, в отличие от Веерке, с самого начала прекрасно понимала, что больше, чем месяца на три-четыре, ее не хватит — ни физических сил, ни душевных. Веерке был не тем человеком, перед которым хотелось бы раскрывать душу, а пустоту в отношениях Кристина ненавидела, как ненавидела пустоту в чем бы то ни было — даже в космических пространствах, которые именно поэтому казались ей глубоко враждебными человеку; она не понимала, например, зачем нужна эта побрякушка на высоте трехсот километров и как могут нормальные здоровые мужчины проводить месяцы в консервной банке, окруженной самой первозданной пустотой в мире.

Позавчера все было как обычно, за исключением того, что, когда они, посидев в «Кабаб-хаузе», примерно в половине десятого поднялись в квартиру к Веерке; писатель неожиданно заявил, что видел Кристину на Дамраке в обнимку с кинокритиком Эрихом Девиттом, и выражение лица у нее было такое, что ему захотелось подойти и дать в морду обоим, но, будучи человеком воспитанным, он этого не сделал, и не изволит ли она объяснить, что общего между ней и идиотом, которого месяц назад выставили из заведения Перай-ля, потому что он выл по-собачьи и мешал присутствовавшим наслаждаться музыкой.

Выслушав взволнованную речь Веерке, Кристина сказала «Прощай» и направилась к двери. Ошеломленный писатель даже не пытался ее удержать, понимая, что сказал лишнее, но не понимая — что именно. Веерке так и остался стоять посреди гостиной, выкрикивая, что никому он, мол, не нужен, всем на него плевать, сдохнет — никто не заплачет, а она закрыла за собой дверь и дала слово никогда больше не переступать порога этой квартиры.

По дороге домой Кристина пыталась вспомнить пресловутого кинокритика Эриха Девитта, которого она, в принципе, знала, конечно, но с которым не перемолвилась ни единым словом, а уж обниматься с ним, да еще на главной улице города, она не могла никак, это предположение имело не больший смысл, чем идея отправиться в космический полет — в пустоту, которую Кристина не терпела ни в природе, ни в жизни, ни, конечно же, в людях.

Не было такого и быть не могло.

Утром — она только проснулась, еще не приняла душ, и макияжа на ней никакого не было, так что выглядела Кристина вовсе не так, как должна выглядеть уважающая себя женщина, — в дверь начали трезвонить, а когда она открыла, то увидела двух полицейских, вежливых до приторности, но твердых в желании препроводить ее в управление, где с ней по какой-то спешной надобности намерен поговорить старший инспектор полиции, майор Брюс Мейден.

С Мейденом Кристина была знакома — не разговаривала, к счастью, ни разу, но видела неоднократно. Он сразу приступил к делу, едва она вошла в кабинет.

— Где вы были вчера до полуночи? — спросил он, не изволив даже поздороваться, что больше всего возмутило Кристину; на вопрос она ответила автоматически и только потом поняла, что не обязана была отвечать вовсе, но что сказала, то сказала и к тому же никакого секрета из своих встреч с Веерке она не делала; если нужно, Густав подтвердит, что она была с ним, правда, все-таки не до полуночи, ушла она часов в десять, но это, видимо, не имеет существенного значения.

— Имеет, — хмуро сказал Мейден, глядя не на Кристину, а на экран компьютера и медленно тыкая пальцами в клавиши, наверняка не успевая печатать ни собственные вопросы, ни ответы свидетельницы.

Кристина все еще считала себя свидетельницей, правда, не понимала — чего именно.

— Где вы были после того, как ушли от Веерке? — задал вопрос Мейден и наконец посмотрел ей в глаза, полагая, видимо, что она непременно солжет, и он, будучи профессионалом, по выражению ее лица сможет это определить.

— Поехала домой, — сказала Кристина и не вытерпела: — Собственно, чего вы хотите, старший инспектор? Если я могла видеть что-то, вас интересующее, скажите, я попробую вспомнить.

— По-видимому, — сообщил Мейден, — вы были последней, кто видел господина Веерке… м-м… здоровым, скажем так.

— Что-то случилось? — напряглась Кристина, не очень представляя, что могло произойти с Густавом после ее ухода.

— Случилось, — протянул Мейден. Он долго и неприятно смотрел Кристине в лицо, не отводя взгляда и даже, похоже, не мигая. Кристина молчала, сказать ей было нечего, Мейден тоже не произносил ни слова, так они и сидели друг против друга, пока у Кристины не сдали нервы и она не крикнула, почувствовав, что больше не выдержит этого бессмыс-> ленного напряжения:

— Да что случилось, в конце концов?!

— А вы не знаете? — удивился Мейден. — Сегодня рано утром господин Веерке был найден в своей квартире без сознания и доставлен в больницу «Бредероде», где у него определили перелом основания черепа. В настоящее время жизнь господина Веерке поддерживается с помощью аппаратов искусственной вентиляции легких, и врачи не отрицают возможности летального исхода.

— Господи… — прошептала Кристина. — Его что… ударили? Он выходил? Зачем? Ночью?

— Вы продолжаете утверждать, что покинули квартиру господина Веерке в десять часов? — спросил Мейден.

— Ну… Примерно. А когда это случилось? К Густаву можно? Я должна немедленно…

— Итак, вы утверждаете, что ушли в двадцать два часа? — Мейден не отступал от своего вопроса, хотя уже получил на него однозначный ответ.

— Да. Да! Что вам от меня нужно?

— Видите ли, — сказал Мейден, вздохнув, — повторяю, вы были последней, кто видел господина Веерке здоровым.

Относительно времени вашего ухода есть определенные сомнения.

До Кристины наконец дошло.

— Вы… — прошептала она, — вы хотите сказать… что это я… ударила Густава по голове? Зачем?!

— Этот вопрос нас тоже интересует, — кивнул Мейден.

— Не понимаю… Если Густава ударили… Значит, он выходил? Иначе как…