Читаем Искатель, 2002 №6 онлайн бесплатно

— Еще чаю, мэм? — спросила наша служанка Мисси, вырывая меня из легкой дремы. — Извините, мэм, кажется, вы кивнули?

— Едва заметно, — зевнув, ответила я. После нашего возвращения из короткой поездки в Америку у меня начались нелады со сном. Организм брал свое за долгие тоскливые дни, проведенные в Новом Свете. А вот мой супруг, Джон, напротив, вернулся домой полным сил и с головой ушел в свою врачебную практику, которую на время забросил ради курса лекций и серии публичных выступлений с изустными рассказами о своем великом друге Шерлоке Холмсе, ныне ненадолго покинувшем Англию.

Напомнив себе, что надо бы поговорить с Джоном о моем плачевном состоянии, я расположилась в кресле и взялась за новую книгу, лишь бы только не видеть ненастья за окном. Мое чтение было прервано лишь однажды, когда почтальон принес письмо на имя мужа, а вскоре вернулся и Джон. Вода рекой текла с его шляпы и пальто, причем, конечно же, прямо на ковер.

— Тебе письмо, дорогой, — объявила я и вновь углубилась в чтение, но мгновение спустя была вынуждена оторваться от книги, отвлеченная возгласом:

— Великий шотландец! Руперт Мэндевилл. Сколько лет прошло. Я уже почти забыл его. А ведь мы вместе служили в стрелковом полку. Интересно, что ему от меня понадобилось?

Джон прочел письмо, и я увидела, как омрачилось его лицо.

— Похоже, он в беде, — молвил мой муж. — Просит помощи. Говорит, что я — единственный, кому он может довериться.

— Единственный? Он может довериться только человеку, которого не видел двадцать пять лет?

— Руперт пишет, что речь идет о жизни и смерти и лишь я один способен ему помочь, — ответил Джон. — Я незамедлительно отправляюсь к нему.

— Джон, прошу тебя, мы же только что вернулись домой. Неужели надо лететь сломя голову?

— Он просит у меня помощи, Амелия, — просто ответил мой супруг. — Тебе этого не понять, но мы вместе воевали, а на поле брани выковываются узы, которых не разорвать всю оставшуюся жизнь. Они так же крепки, как…

— Узы брака? — подсказала я.

— Вот именно, — подтвердил Джон. Ну что с ним поделаешь?

— Я могу внести поправки в свой рабочий график, — продолжал он. — Поездка займет всего несколько дней. Кроме того, мне давно хотелось взглянуть на мыс Лизард.

— Твой приятель живет на мысе Лизард? — ахнула я, вспомнив, как еще ребенком ездила на этот древний скалистый полуостров, крайнюю южную точку Британии, и как возненавидела его. — Джон, неужели тебе мало этой ужасной Америки?

— Господи, Амелия, куда девалась твоя страсть к приключениям?

— Куда надо. Она в этом кресле, где ей самое место, — ответила я. — Однако я — всего-навсего твоя жена и, вероятно, бессильна удержать тебя от этой поездки. Что ж, с утра начну укладывать пожитки.

— Тебе не обязательно сопровождать меня, — сказал Джон.

Я взглянула на его красивое лицо и заметила, как оно вдруг залилось румянцем. Мой муж был явно возбужден. Неужто ему и впрямь пятьдесят два года? Я не смогла сдержать улыбку.

— Нет уж. Кто еще за тобой присмотрит?

Спустя два дня мы кое-как протиснулись сквозь толпу на вокзале Ватерлоо и заняли места в поезде, который должен был доставить нас в деревушку Хелмут, затерянную где-то средь корнуоллских утесов. Юношеский блеск в глазах Джона уже угас, но волнение по-прежнему не оставляло его.

— Ты и впрямь думаешь, что это дело жизни и смерти? — спросила я, когда окутанный клубами пара состав с грохотом отошел от станции.

Джон откинулся на спинку сиденья и раскурил свою первую дорожную трубку.

— Меня больше всего тревожит то, что Руперт выразился именно так, — ответил он, пуская кольца дыма. — Тот Мэн-девилл, которого я знал, не грешил склонностью к преувеличениям.

Я посмотрела в окно. Снаружи было холодно и сыро.

— Полагаю, в Хелмуте нас встретят?

У Джона вытянулось лицо.

— О, Господи, — пробормотал он.

— Неужели ты не сообщил своему приятелю о нашем приезде?

— Я забыл. В былые времена заботы о таких мелочах всегда брал на себя Холмс.

— Ну вот, поехали, — вздохнув, молвила я и принялась обозревать зеленые леса и поля, окутанные пеленой дождя, а Джон с виноватым видом уткнулся в газету.

Путешествие в Хелмут оказалось еще более долгим и утомительным, чем я думала. Когда моя нога наконец ступила на перрон, я чувствовала себя так, словно провела в дороге несколько дней. Солнце уже погрузилось в бурную пучину океана, с воды дул резкий пронизывающий ветер. Пока я присматривала за носильщиками, Джон отправился к начальнику станции и нанял экипаж. Это была открытая пролетка, и, когда мы добрались до унылого, украшенного многочисленными фронтонами жилища Руперта Мэндевилла, которое напоминало, скорее, гнездо в утесах, нежели дом, мои щеки уже совсем окоченели и ничего не чувствовали. Я так замерзла, что едва смогла разогнуться и вылезти из пролетки перед мрачным фасадом здания.

Джон постучал в огромную парадную дверь, и нам открыл чопорный пожилой слуга.

— Да, сэр? — спросил он, морщась и пряча лицо от студеного ветра.

— Доктор Уотсон с супругой к мистеру Руперту Мэндевиллу, — сообщил слуге Джон, чем привел его в немалое замешательство.

— Меня не предупреждали о приезде гостей, — сказал старик.

— Мистер Мэндевилл пригласил меня письмом, — ответил Джон. — Мы прибыли из Лондона.

В дверях появилась еще одна фигура. Это был красивый, но мрачный парень лет двадцати пяти, с глазами усталого, пресытившегося жизнью старика.

— В чем дело, Дженкинс? — сердито спросил он слугу.

— Этот человек говорит, что прибыл по приглашению хозяина, мистер Филлип.

— Не может быть, — нахмурившись, возразил молодой человек.

— Но со мной его письмо! — возмутился Джон, и почти тотчас послышался еще один голос:

— Доктор Уотсон, это вы?

— Да! — крикнул в ответ Джон, и к двери подошел еще один молодой человек, очень похожий на Филлипа, но совсем еще юный и гораздо менее суровый на вид, чем его брат (несомненно, брат). Вероятно, ему не было еще и двадцати лет.

— Отец часто вспоминал вас, — сообщил юноша. — Добро пожаловать.

— Что это значит, Эдвард? — сердито осведомился старший брат, но, прежде чем похожий на трепетную лань отрок успел ответить, из глубины дома опять донесся голос:

— Господи, да закройте же дверь! Тут холодно как в амбаре!

И появился третий брат, внешне неотличимый от Филлипа, его точная копия, если не считать болтавшихся на носу очков.

Переступив порог, Джон тотчас вручил Филлипу письмо, и тот угрюмо изучил его, после чего спросил:

— Когда вы это получили?

— Третьего дня, — ответил Джон.

Близнецы переглянулись.

— Ну и шуточки, — бросил очкарик.

— Да уж, — откликнулся Филлип. — Ну ладно, раз вы здесь, нам, наверное, следует соблюсти приличия. Я — Филлип Мэндевилл, а это мои братья, Чарльз и Эдвард. Честно говоря, я немного озадачен этой запиской.

— Возможно, ваш отец сумеет внести ясность, — сказал Джон. — Могу ли я увидеть его?

— Боюсь, что нет, — ответил Филлип. — Отца похоронили две недели назад.

— Две недели назад? — воскликнул Джон. — Но как же тогда я мог получить…

— Я тоже хотел бы это знать, — сказал Филлип.

— Это я послал письмо, — сообщил Эдвард Мэндевилл. — После смерти отца я нашел его на столе и опустил в почтовый ящик.

Это простодушное признание так разозлило и раздосадовало Филлипа, что я на миг испугалась, как бы он не ударил своего младшего брата.

— Ты же помнишь, как отец отзывался о докторе Уотсоне, Филлип, — словно оправдываясь, продолжал Эдвард. — Тебе ли не знать, что он читал и собирал рассказы доктора о Шерлоке Холмсе. Отец знал, что его хотят убить, и нуждался в помощи!

После этого утверждения Филлип едва не взревел от досады и злости.

— Никто не хотел его убивать! — гаркнул он. — Отец умер от естественных причин!

— Мотор заглох, — доверительно сообщил нам Чарльз и для наглядности похлопал себя по груди.

— Но я неоднократно беседовал с ним, — не унимался Эдвард. — Отец был убежден, что его пытаются отравить.

— Убежден. Вот именно, Эдвард! Убежден! — вскричал Филлип. — Ты же знаешь, что последние несколько месяцев отец был не в себе, воображал Бог знает что.

— Да, да, верно, кухарка говорит, что он даже сделал ей предложение. Каково, а? — подал голос Дженкинс, и Филлип бросил на него тяжелый укоризненный взгляд.

— Что ж, извините за вторжение, — сказал Джон. — Пожалуй, нам лучше уехать и не нарушать скорбного покоя этого дома.

— Уехать? — простонала я. — Сейчас? Джон, я просто не выдержу еще одного свидания с поездом. Только не сегодня.

— Тогда заночуем в деревне, — решил Джон. — Тут есть какая-нибудь гостиница?

— Филлип, — сказал Эдвард, — это я виноват. Они приехали из-за меня, и я буду чувствовать себя мерзавцем, если мы выпроводим их. Неужели нельзя хотя бы предложить им ночлег?

— А где, Эдди? — сердито спросил Чарльз. — Комната для гостей уже занята.

— Зато отцовская спальня свободна.

— Отцовская спальня? — в один голос вскричали близнецы.

— Не выгонять же их в такую ночь!

— Ну, что ж, — со вздохом молвил Филлип и вполголоса добавил:

— Хотя едва ли можно представить себе более неподходящее для приема гостей время. Дженкинс, затопите камин в отцовской спальне. А я попрошу кухарку собрать ужин. — С этими словами Филлип резко повернулся и чеканным шагом отправился на кухню.

— Знаешь, Эдди, а ведь ты щедро наделен даром осложнять людям жизнь, — заметил Чарльз, после чего последовал примеру брата и тоже удалился.

— Стало быть, мне придется самому показывать вам комнату, — сказал Эдвард и попросил Дженкинса внести в дом чемоданы.

Шествуя к дубовой лестнице с широкими перилами, мы прошли мимо столовой, где стоял длинный стол, накрытый явно не к трапезе, разве что в этом доме было принято ужинать при черных свечах. Шторы на окнах были плотно задернуты, а позади стола громоздился большой деревянный шкаф, в котором я сразу признала кабину медиума, потому что видела точно такую же на журнальной фотографии. В столовой шли приготовления к спиритическому сеансу! Должно быть, Эдвард заметил мое изумление. Он сказал:

— Боюсь, мой братец Чарльз пристрастился к общению с призраками. Лично я считаю, что это безнравственно. Прошу сюда.

Комната, в которую ввел нас Эдвард, была куда лучше любого гостиничного номера в Британской империи. Громадная кровать, резной камин, в котором Дженкинс быстро развел огонь; картины и гобелены на стенах. Как только слуга удалился, Эдвард проговорил:

— Я должен извиниться за своих братьев. Я и представить себе не мог, что Филлип так поведет себя.

— Почему вы отправили письмо? — спросил Джон, вешая пальто на спинку кресла у очага. — Ведь ваш отец был уже мертв.

— Что бы там ни думали мои братья, я уверен, что отца убили, — ответил Эдвард. — Я на несколько лет моложе Филлипа и Чарльза. Они не были так близки с отцом. Он не лгал и не заблуждался. Отец знал, что его пытаются отравить, но ничего не мог сделать.

— Господи, — пробормотал Джон.

— Я знаю, что вам доводилось расследовать преступления, доктор Уотсон, — продолжал Эдвард. — Отца уже не спасти, но я молю Бога, чтобы его убийца был изобличен.

— Как вы думаете, зачем кому-то понадобилось убивать его? — спросил Джон.

— Не знаю, — ответил мальчик.

— Наследником вашего отца станет Филлип? — поинтересовался Джон, словно прочитав мои мысли.

— Мы думаем, что да. Он ведь старше Чарльза, пусть и на несколько минут. Они двойняшки. Сложность в том, что мы не можем найти завещание отца. Так говорит Чарльз. Филлип перевернул тут все вверх дном, а Чарльз проводит эти отвратительные… — Он умолк. Казалось, Эдвард не мог заставить себя произнести это мерзкое слово.

— Дайте-ка сообразить, — вмешалась я. — Чарльз пытается вызвать дух отца и таким образом узнать, где лежит завещание?

Эдвард кивнул.

— Да. Вот зачем он притащил в дом эту женщину, которая величает себя мадам Оуида. Она-то и заправляет на этих нечестивых сеансах.

— Что там происходит, Эдвард? — спросила я.

— Понятия не имею, — ответил он. — Я считаю эти сеансы глумлением над памятью отца и не хожу на них.

— Чем это ты забиваешь головы нашим гостям, Эдвард? — спросил Филлип Мэндевилл с порога. Неизвестно, как долго он стоял в дверях, слушая нас.

— Я просто пожелал мистеру и миссис Уотсон доброй ночи, — смущенно ответил мальчик и, кивнув нам, выскользнул из комнаты.

— Вы уж его извините, — сказал Филлип. — Смерть отца стала тяжким ударом для всех нас. Я зашел сказать, что кухарка накрыла для вас стол в кухне. Можете поужинать там. Желаю вам хорошего сна.

С этими словами он исчез так же внезапно, как и появился.

— Да, похоже, Филлип и впрямь тут главный, — заметила я, снимая пальто. Благодаря камину в комнате стало значительно теплее.

— Это так, — пробормотал Джон. — Жаль беднягу Эдварда. Должен признаться, у меня дурное предчувствие, связанное с сегодняшним сеансом. Я слышал, что с помощью медиумов можно творить недобрые дела.

— Например, вызвать «духа», который чудесным образом укажет, где лежит поддельное завещание, в котором наследником назван не старший сын, а совсем другой человек, — предположила я.

— Вот именно. Боюсь, что Чарльз причастен к смерти отца, но не понимаю, зачем ему понадобилось это дурацкое столоверчение. Если его цель состоит в том, чтобы подбросить, а потом «найти» поддельное завещание, почему он не может обойтись без этого спектакля?

— Возможно, хочет кого-то в чем-то убедить.

— Эдварда?

— Не знаю. Но полагаю, что нам следовало бы посетить этот сеанс и постараться все выяснить.

Немного оттаяв и согревшись, мы спустились вниз и пошли на кухню, где увидели нашу весьма скудную снедь: хлеб, немного холодной говядины с горчицей и сыр. Все это нам подала сурового обличья матрона лет сорока с небольшим, которую в доме называли просто кухаркой. Как выяснилось впоследствии, ее христианское имя было Гвинет.

— Никто не потрудился сообщить мне о приезде гостей, — проворчала она. — А впрочем, чего еще от них ждать, верно я говорю?

— Наше появление было неожиданным для всех, кроме молодого Эдварда, — сказала я, ковыряя вилкой ломтик сыра.

Кухарка тотчас подобрела.

— Ах, ну, если вас пригласил мистер Эдвард, значит, все в порядке, — рассудила она, вытирая и складывая в шкаф только что вымытую посуду. Затем кухарка извлекла из вазы букет пожухлых, но все еще душистых ландышей и вылила воду. — Он — хороший человек, — добавила она таким тоном, словно остальные двое братьев были мерзавцами.