Читаем Искатель, 2001 №9 онлайн бесплатно

Сейчас я рыжеват, но тогда был огненно-рыжим, имел чин лейтенанта и служил опером в уголовном розыске. Энергии во мне клокотало столько же, сколько и горело огненной рыжины. Проработав два года в группе по раскрытию квартирных краж, я понял, что начинаю увядать. Заедала какая-то мелочевка и бытовуха. В открытую форточку, путем подбора ключей, отжали ригель, сняли дверь с петель… Унесли аппаратуру, меховую шубу, спиртное, ну, и деньги… Сейфов в квартирах не было, картин Айвазовского не хранили, скрипок Амати не имели, слитков золота с бриллиантами не прятали…

Не говорю, что раскрыть квартирную кражу просто. Бывает сложнее, чем раскрыть убийство. И нюансики бывают. Как-то поступило заявление женщины о краже меховой шубы и пустых водочных бутылок. Сочетаньице. Замки целы. Задержали мужа-выпивоху. Клянется, что не брал, да и жена на его стороне. Но какой дурак полезет в квартиру за пустыми бутылками? Я догадался, что полезет. Кража была вечером, шубу сразу не продать, выпить хочется, а бутылки принимают до девятнадцати часов. Так и оказалось. При помощи стеклотары ворюгу и взяли.

Но меня тянуло к делам о мафии, киллерах, бандитах; тянуло к тому, о чем показывали трескучие телесериалы. И потихоньку я ускользнул из-под опеки пятого отдела Управления Уголовного розыска ГУВД, который занимался раскрытием квартирных краж, и перешел в «убойный» отдел.

Задержания, обыски, погони, перестрелки — все так. Но не обошлось и без рутины. Короче, работа, и вот посреди этой круговерти я споткнулся, как о камень, торчащий посреди дороги. Что-то во мне дрогнуло. Нет, я не изменился, но после этого случая стал пристальней смотреть на мир.

Дежурный РУВД прислал за мной машину в четыре утра.

Не загород, не пригород, не город. Шоссе пересекал пустырь, заросший чахлым кустарником. Справа за пустырем дыбились многоэтажки новостроек, слева чернел далекий лесок. В этот ранний июльский час, когда движение автотранспорта еще не раскочегарилось, асфальт, особенно по краям, казался голубым от осевшей росы.

Труп лежал посреди проезжей части. Мужчина лет сорока. В распахнутом плаще. Голова в крови. Руки вразброс. Глаза открыты широко, словно он видел что-то в пустом утреннем небе.

Следователь прокуратуры Рябинин и судмедэксперт уже начали ворочать тело, исследовать одежду, искать повреждения, надеяться на какую-то улику… Без сомнения, человека сбила машина. Автотранспортное происшествие.

Следователь, кончив писать протокол, спросил меня:

— Ну, лейтенант, твое мнение?

Человек с разбитой головой лежит на проезжей части… Тут мнение только одно.

— Автонаезд.

— Крови маловато, лейтенант.

— Голова вообще мало кровоточит.

— Роса на асфальте, а следов протектора нет…

— Сбил и умчался.

— Плащ не порван, туфли на ногах…

— Но плащ испачкан, видимо, колесом.

— Чем испачкан-то?

— Желтой глиной.

— А где здесь желтая глина?

Я огляделся: черная торфянистая земля. Можно было возразить, что автомобиль где-то проехался по глине. Но меня остановил взгляд мертвеца, точнее его глаза. Цвета прозрачной голубизны… Как жидкая бирюза… Небо отражается? Но утреннее небо затянул поднявшийся с земли туман.

— Причина смерти? — спросил Рябинин у медика.

— Только после вскрытия.

Документы оказались при потерпевшем. Денег, правда, не было. Рябинин написал на бумажке адрес и фамилию — для меня:

— Лейтенант, займись.

Это значило найти родственников и предъявить тело на опознание. Я еще раз взглянул на покойного…

Есть такие картинки-портреты: куда ты, туда и взгляд. И хотя я встал с другой — с левой — стороны трупа, голубой взгляд мертвых глаз снова уперся прямо в меня, словно не существовало никаких законов геометрии. Я поежился — от утреннего холодка. Может быть, все трупы так разглядывают оперативников? Спросить у Рябинина постеснялся. Все проще: мало я видел мертвецов, потому что квартирные воры редко идут на убийство. Рябинина я спросил о другом:

— Сергей Георгиевич, почему вы считаете, что это не автонаезд?

— Уж больно тут чистенько.

— А что должно быть?

— Или осколки от фары… Или следы автомобильной краски… Или одежда на трупе порвана… А тут ничего.

— Саданул бампером.

— Смотри дальше… Труп ровно посреди шоссе, которое тут ровное, как по линеечке. Значит, водитель его видел. Вот след протектора… Но он не только не притормозил, а даже и не вильнул.

— Считаете, что сбил умышленно?

— Он его не сбил.

— А как же?

— Человека выбросили из машины на полном ходу.

Когда просят рассказать о первом опасном деле, оперативники вспоминают схватки, ножи, засады, выстрелы… Я тоже рассказываю — этого ждут. Но потрясло меня другое, что словами вроде бы и не передашь…

Дверь открыла женщина лет тридцати пяти. Мне бы сразу сказать, в чем дело… Побоялся, да и квартира была коммунальной — люди прислушивались. А вот как я догадался, что она жена погибшего? По глазам, которые чего-то ждали. Мужа, который не ночевал дома? Я начал издалека; мне казалось, что я ее подготавливаю:

— Вы жена Анатолия Сергеевича Зятькова?

— Да…

— А где муж?

— Он не ночевал.

— И вы не беспокоитесь?

— Он иногда работает по ночам.

— Хотя бы звонил?

— В гараже нет телефона.

— Ваш муж попал в больницу.

— Что с ним?

— Поедемте, глянем, — успокоил я ее.

А ведь у меня чуть было не вырвалось: «он сломал ногу». В машине женщина ловила мой взгляд, надеясь хоть на какое-то объяснение, но я отворачивался. Откровенно говоря, мне вообще хотелось выпрыгнуть из машины…

Наш городской морг, в отличие от зарубежных, камер для покойников не имел. Мы вошли в секционный зал, где трупы лежали на кафельных топчанах. Когда с ее мужа откинули простыню, я почувствовал на плече тяжесть — женщина повисла на мне. Ноги ее не держали. Лицо стало белее кафеля. Белыми, прямо-таки кожистыми губами она шепотом подтвердила, что это ее муж, Зятьков Анатолий Сергеевич.

На шоссе лежал труп, здесь — покойник. Там мне казалось, в нем еще брезжит жизнь; здесь — холодное тело. Может быть, потому, что теперь закрыты глаза? Но я знал, что они голубые и как бы просящие.

С трудом я составил протокол опознания. Рябинин поручил мне ее опросить. Но не в морге же? И не в милиции. Да и вряд ли она могла идти. Поскольку все равно ее везти домой, там можно и поговорить. Ехали опять молча. Женщина не плакала. Лицо так и осталось кафельно-белым. Не мертва ли она, как и ее муж?

Она провела меня в свою пятнадцати метровую комнатку. Мебель дешевая и только самая необходимая. Бабушка с маленькой девочкой ушла на кухню.

— Вторая девочка в школе, — сказала Зятькова.

— Четверо в этой комнате?

Она только вздохнула. И заплакала — сделала то, чего не могла сделать в морге. Наверное, с полчаса я сидел и смотрел, как она меняет платки. И ведь не поторопишь. Спросила она первая, продавив вопрос сквозь всхлипы.

— Как же… случилось?

— Видимо, сбило машиной. Анна Кимовна, вы должны помочь следствию и ответить на вопросы.

Она кивнула. Я узнал, что они приехали из Казахстана и поселились у бабушки; что Зятьков работал автослесарем, не пил и даже не курил; что врагов у него не было и объяснить его гибель она никак не может.

— Вы сказали, что иногда он работает по ночам…

— Да, если срочный ремонт.

— Значит, вчера он с работы не возвращался?

— Нет, пришел, поел, а часов в девять вечера телефонный звонок. Толя сразу же убежал.

— Звонили с работы?

— По-моему, нет.

— Как вы догадались?

— Он сказал в трубку: «Бегу, дорогая». А на работе женщин нет.

— Но вы спросили его: что, куда, зачем?

— Толя сказал, что вернется и все объяснит.

Ей было не до допроса. Наверное, не до чего. Даже не до будущего, хотя осталась с бабушкой и двумя детьми. Она не смотрела на меня, а лишь возвращалась взглядом, когда надо было отвечать. Шоковое состояние?

— Анна Кимовна, что за женщина ему звонила?

— Не знаю.

— По какому делу?

— Не знаю.

Красива ли Зятькова, молода ли она, умна ли… — все заслонило горе. Она не плакала, но щеки оставались мокрыми. Ее взгляд рассеянно лег на меня:

— Думаю, Толя побежал по квартирному вопросу.

— Почему так решили?

— Он взял деньги.

— Сколько?

— Двадцать тысяч.

— Прилично.

— Долларов.

— Вот как? Откуда же у вас такие деньги?

— Толя частникам машины ремонтирует. Все продали: старенький «Москвич», дом в садоводстве, бабушкину избу в деревне… Пять лет копили на квартиру.

Мне следовало войти в ее положение — я вошел. Но мне требовалась срочная информация о звонившей женщине. Анна Кимовна не знала — у мужа знакомых женщин вообще не было. Я оставил ей номер своего телефона и пообещал помочь с похоронами.

Дело все-таки прояснилось: убили за двадцать тысяч долларов. За доллары, за квартиры, за вещи, по пьянке… По-моему, даже из ревности перестали убивать.

Следователь Рябинин выслушал меня и вроде бы обрадовался. По крайней мере, очки протер с довольной улыбкой.

— Лейтенант, как во Франции.

— Что во Франции?

— Ищите женщину.

— Да, это лучше, чем «ищите киллера», — согласился я.

— Боря, в России другой принцип — «ищи водку».

— Сергей Георгиевич, основной процент убийств дают киллеры?

— Это выдумка журналистов. Большинство убийств на бытовой почве, то есть из-за водочки.

О Рябинине я уже был наслышан: зануда, психолог, демагог, книгочей, уголовные дела предпочитает сложные, с товарищами держится особняком, водку не пьет, пишет в журналы… И очень лохмат, добавил бы я, — волосы на очки падают. Не знаю, хорошо ли, когда в человеке намешаны противоположности, но знаю наверняка, что такие люди интересны.

— Лейтенант, пришел акт вскрытия Зятькова. Как думаешь, какова причина смерти?

— Повреждение головы.

— Нет, всего лишь содрана кожа, и даже кость не задета.

— Ножевое, пулевое?

— Никаких других ран, если не считать повреждения хрящей носа. Но от этого не умирают.

— Значит, сердце. Когда выбросили из машины, оно не выдержало.

— Из машины выбросили уже труп.

— Отчего же он умер?

— Боря, он утонул.

Моя первая мысль — а она всегда дурная — была: Зятьков схватил двадцать тысяч долларов и пошел купаться. С женщиной. И утонул. В заливе, в реке, в пригородном озере. Вернее, его утопили, деньги взяли и труп выбросили на дорогу. Якобы сбила машина. Вторая мысль, уже здравая, пошла по пути криминалистики:

— Если утонул… Надо исследовать воду в легких и желудке.

— Сделали, лейтенант: вода водопроводная.

— Утопили в ванной?

— Не знаю. Его вызвала женщина, а если женщина, то что?

— Что?

— Ищи ядохимикаты: в крови Зятькова обнаружено снотворное.

С Рябининым мне пришлось работать почти два десятка лет. И мне всегда казалось, что он знает больше, чем говорит; вернее, знает то, чего мне никогда не понять.

Ищите женщину… Не знаю, как оно там во Франции, но у нас найти женщину оказалось сложнее, чем доллар на панели.

Сперва я прошелся по верхушкам. Любовницы у Зятькова не обнаружил, родственниц он не имел, с женщинами не дружил… Работал в сугубо мужском коллективе: даже диспетчером у них сидел парнишка.

Взялся я за знакомых — случайных и мимолетных. Перебрал всех женщин, с какими сталкивался погибший: соседок по коммунальной квартире, жилиц по дому, плановичек и бухгалтерш, девиц с раздачи в столовой… Подруга жены, жена друга… Старые знакомые, уже отодвинутые временем… Информации — ноль.

У меня сложилось впечатление, что Зятьков вообще был женоненавистником.

А если попробовать логикой? Известно, хотя бы из детективов, что труп преступник старается спрятать: в землю, в лес, в озеро, в цемент… Чем дольше его не найдут, тем больше надежды, что дело зависнет в «глухари». Убийца Зятькова прятать труп не стал. Видимо, было некуда или не под силу. Скорее всего, это женщина — они и детективы не читают. Тогда бы знала, что отличить задавленного автомобилем от утонувшего — для следствия дело плевое. Логика выводила на женщину. Но и без логики известно, что Зятькова вызвала женщина.

А современный детектив или, вернее, триллер ничему научить не может, потому что гонит выдумку пустую, как пьяный лепет. Прочел детектив «Наслаждение смертью». Интересно, Зятьков насладился? В этой повести множество перлов, блескучих, как мелко битые бутылки. Скажем, автор утверждает про киллеров, что они убивают, почувствовав вкус крови. Да киллер крови и не видит — всадит пули и смывается. Киллера не вкус крови влечет, а вид доллара.

К Рябинину я заскакивал почти ежедневно. Он только что кончил разговор с Зятьковой и попросил ее подождать в коридоре. Мне он сказал:

— Бедная женщина: теперь ни квартиры, ни кормильца.

— Может быть, найдем.

— Вряд ли.

— Почему такой пессимизм, Сергей Георгиевич?

— Плохо соображаем. Вот я сказал, что Зятькова утопили… Ты сразу: в ванне. А одежда сухая!

— Раздели, — промямлил я.

— Раздели, утопили, одели и привезли на шоссе?

— Со снотворным, — вспомнил я.

— Так у него и тело сухое.

— Мною проверены все женщины, — попробовал, перевести я разговор на свою деятельность последних дней.

За стеклами очков следователя блестели глаза; нет, пожалуй, не глаза, а ирония блестела. Это почему же? Я добросовестно крошил собственные каблуки: для того чтобы узнать, есть ли у Зятькова знакомые женщины, обегал половину города.

— Боря, не может посторонняя женщина вызвать мужчину на свидание с двадцатью тысячами долларов.

— Может, — упрямо возразил я.

— Каким образом?

— По просьбе мужчины и сославшись на его имя.

— Зятьков назвал имя?

— Нет.

— По этому поводу я полдня допрашивал жену, но она не помнит.

К чему же ирония в мой адрес? Руководить всегда проще. Спросил я не обидчиво, но суховато:

— Что делать дольше?

— Проводи Зятькову домой.

— Я спрашиваю про оперативную работу.

— Ия про нее: у Зятькова осталась коробка с бумагами — покопайся.

Теперь я разглядел ее. Нет, не разглядел, ибо понял, что глаза, губы, нос вообще-то не имеют значения — имеет значение выражение лица. Заостренное выражение горя. Именно, заостренное. Или она похудела за эти дни?

— Анна Кимовна, была у мужа записная книжка?

— Нет, только эта коробка.

Я разбирал ее. Многолетние пыльные залежи. Пачка инструкций и паспортов на телевизор, холодильник, стиральную машину… Много пособий по автоделу — остались от проданной машины. Отвлекали частые вздохи хозяйки, почти бесшумно царапавшие душу.

— Анна Кимовна, жизнь продолжается. У вас дети…

— Я чего-то боюсь.

— Что может быть страшнее происшедшего?

— Беда не приходит одна.

— А счастье?

Письма из деревни, штук пятнадцать, от той бабушки, которая теперь жила здесь. Пачка открыток и телеграмм по случаю дней рождения и юбилеев. Почетные грамоты, полученные в гараже.

Зятькова вздохнула.

— Анна Кимовна, выгляньте в окно.

— Зачем?

— Поток машин и людей — вечный. Жизнь продолжается.

— Не для меня.