Читаем Искатель, 2000 №1 онлайн бесплатно

Поздравляем вас с 2000 годом!

Отрадно, что читательская аудитория на наши издания увеличилась. Думаем, это не предел. Продолжается текущая подписка, и те, кто не успел оформить ее с начала года, могут это сделать сейчас с любого номера и пополнить ряды почитателей популярных жанров.

Напоминаем наши индексы: «Искатель» — 70424,42785 и 40940,

«Мир «Искателя» — 40920,

«Библиотека «Искателя» — 42827,

детский журнал «Колокольчик» — 79035

(«Почта России»), 26089 (Роспечать).

Подписывайтесь по каталогу «Почта России» (обложка зеленого цвета). Это обойдется вам значительно дешевле.

В 1 номер «Мир «Искателя» включен новый захватывающий роман Василия Головачева «Регулюм». В последнем выпуске «Библиотеки «Искателя» (1999 г.) опубликован несколько необычный увлекательнейший детективный роман Рудольфа Вчерашнего «Дебют компьютерной аферы».

Эти издания можно приобрести в редакции.

Наш адрес:

Москва, Новодмитровская ул., 5а, офис 1607.

Телефоны: (095) 285-88-07, 285-47-06.

Керен Певзнер родилась и выросла в г. Баку, здесь же получила высшее образование. С 1990 года живет в Израиле. Несколько лет проработала в Министерстве по делам репатриантов. Преподает на курсах иврита. Она автор популярных учебников «Параллельный ульпан» и «Позвольте спросить».

Детективные и фантастические произведения К. Певзнер публиковались в русскоязычной периодической печати Израиля.

В журналах «Искатель» и «Мир «Искателя» были напечатаны такие произведения, как «Исповедь убийцы», «Чисто еврейское убийство», «Налог на недвижимость».

СТРАННОЕ все же место — приемная зубного врача. Там сидят люди, которых привела острая необходимость или невыносимая боль — в общем, мотивы самые разные, но ни одного среди них веселого. И только переступив порог, они начинают мучиться сомнениями: боль внезапно пропадает, словно ее и вовсе не было, страх перед конечной цифрой гонорара за услуги проникает за заднюю стенку сердца, и несчастный клиент готов терпеть все благоглупости соседей, лишь бы не прислушиваться к противному звуку бормашины, ноющей на одной ноте, и к глухому лязганью пыточных инструментов.

В приемной доктора Иннокентия Райса мы с Дарьей оказались после того, как моя дочь всю ночь простонала, держась за щеку. Заваривая ей ромашку с шалфеем, я гадала, на сколько платежей по кредитной карточке можно будет разбить плату за ее лечение и покроет ли дополнительная страховка, которую я неукоснительно вношу в больничную кассу, хотя бы часть расходов.

— Да уж… — сказал старичок, сидящий рядом с нами в приемной, — эти стоматологи умеют зарабатывать деньги. Настоящие а идише коп.

— Мам, — тянула меня дочь, — ну пойдем, у меня уже ничего не болит. Пойдем.

— Сиди! — одернула я ее. — Не хочу еще одной ночи с ариями Кармен.

— Их мамы знали, куда устроить своих детей. Хотя мне тоже довелось хорошо пожить в той жизни, — продолжил старичок свои рассуждения о способах зарабатывания денег на доисторической родине. — Вы знаете, что такое молдавская свадьба?

Все ясно. Дед был кишиневским евреем.

— Нет, не знаю, — ответила я, только чтобы не препираться с Дарьей. Вроде бы взрослая девица, пятнадцать лет, а ведет себя, как маленькая. Воистину, это очень странное место — приемная зубного врача.

— У меня даже был помощник! — торжественно поднял дед вверх палец правой руки.

— Для чего?

— Как для чего? Мы фотографировали свадьбы, — старик задумался, пожевал губами, вспоминая то золотое время, и продолжил: — Мы приезжали с Семеном. Столы уже накрыты во дворе, все пьяные с утра. Бабы носятся с пирогами, поросята на столах, зажаренные целиком. И платки… Платки дарят дюжинами! Деньги на подносы швыряют не глядя. Кум дал, а я — вдвое…

Старик был горд за славный молдавский народ, умеющий гулять с таким размахом.

— И мы с Семеном начинаем фотографировать. Носимся как угорелые. Снимаем и невесту с женихом, и свояков, и маму с кумами.

— Что? — переспросила Дашка. Она уже не ныла, а с интересом прислушивалась к рассказу. Я перевела ей на иврит слово «кум» и объяснила, что это значит.

— Все надо делать быстро… Мы щелкали две ленты, неслись домой, проявляли, потом обратно, и они заказывали — этих десять, а этих двадцать. Жок хорошо шел.

— Даша, жок — это национальный молдавский танец, наподобие хоры.

— Мам, откуда ты это знаешь? Ты же не была в Молдавии? — удивилась дочь.

— Книжки читай! — я щелкнула ее по носу и, обернувшись к деду, спросила: — А как потом с вами расплачивались?

— Как-как, с трудом. Мы всю неделю с Семеном печатали карточки. Потом в деревню везли. А за неделю там все уже протрезвели, и никому платить неохота было. Но все обходилось.

Я с недоверием оглядела тщедушного старика. Видимо, он понял мои сомнения.

— Так у меня Семен был мастер по вольной борьбе. Голова и шея одного объема.

Из кабинета вышла бледная дама, и старичок поднялся с места.

— Моя очередь, — с сожалением произнес он и исчез за дверьми.

— Он совершенно прав, — вдруг произнес молчавший до того интеллигентного вида человек лет сорока, в темных очках, — свадебный бизнес — очень доходное дело.

— Вы тоже фотографировали на молдаванских свадьбах? — спросила моя неуемная дочь.

— Нет, на свадьбах я не фотографировал, не пришлось, но когда моя супруга наконец решила выйти за меня замуж, ей отсюда прислали великолепное платье. Она была в нем как принцесса!

— Отсюда — это из Израиля? — уточнила Дарья.

— Да, — кивнул интеллигент, — мы тогда жили в Петрозаводске. И когда свадьба прошла, жена решила платье продать. Я сказал: «Семьсот рублей, и ни копейкой меньше!» Тогда это была зарплата за полгода.

— И что, нашлись покупатели? — спросила я.

— Давали пятьсот, пятьсот пятьдесят, но не семьсот. Жена уже хотела продать, но я стоял на своем. И тогда пришла подруга жены и попросила его напрокат за двести рублей. Она выходила замуж.

— Вы отдали?

— Вы знаете, чем была корова в крестьянской семье? — оживился он. — Кормилицей!.. Я не давал жене дотронуться до этого платья. Сам его стирал и штопал. Люди дату свадьбы переносили, только чтобы платье было не занято. Выйти в нем замуж считалось и престижно, и хорошей приметой — значит, брак будет крепким и обеспеченным. Его возили даже в Симферополь! А когда количество вырученных денег перевалило за пять тысяч, я перестал считать…

— Вот здорово! — восхитилась Дарья. — А где оно сейчас?

— В Петрозаводске, — пожал плечами наш собеседник, — когда мы уезжали в Израиль, я той же подруге и продал его за семьсот рублей. Теперь она его напрокат сдает.

Старичок вышел из кабинета, и мы поднялись с мягкого диванчика.

Доктор Райс смотрелся в своем кабинете, переполненном разными хромированными штучками, как штурман космического корабля. Зубоврачебное кресло, раскрытое как лежанка, только дополняло впечатление. Хотя мне не встречались штурманы маленького роста, с черепом неправильной формы и небольшим брюшком, выпиравшим из белого халата.

— Садитесь, девушки, — обратился он к нам, — ну-с, кого будем пользовать?

— Ее, — я подтолкнула дочь к креслу, и она нехотя на него взобралась. — Всю ночь колобродила, за щеку хваталась.

— Посмотрим, посмотрим, — пробормотал доктор и застегнул на Дарье одноразовый нагрудник. Дашка послушно разинула рот.

Далее последовали манипуляции с рентгеном.

— Пульпит, — изрек доктор, вглядываясь в черную пластинку, — нужно лечить корень.

— Нужно, так нужно, — вздохнула я. — Только сначала посмотрите, пожалуйста, что еще нужно, и составьте смету. А потом будем лечить.

Иннокентий Райс глянул на меня:

— Где вы работаете…

— Валерия, — подсказала я.

— Где вы работаете, Валерия?

— У меня небольшое бюро по переводам документов на улице Соколова, плюс сопровождение…

— Что?

— Успокойтесь, доктор, — остановила я его, так как была готова к такой реакции. — Слово «сопровождение» испохабили в наше время, предлагая дешевых проституток, будто богатенькие бизнесмены не могут пойти на пьянку одни. В мои обязанности входит за определенную почасовую плату сопровождать по разным общественным и государственным организациям людей, которые только что приехали в Израиль, не говорят на иврите и не знакомы с реалиями нашей бюрократии.

— Понятно, — кивнул он, высчитывая на бумажке свой приговор. — Вашей дочери понадобится пластинка на зубы для исправления прикуса и несколько пломб. Минус тридцать три процента страховки, это получается…

Договорить ему не удалось. Дверь кабинета распахнулась, и в комнату вошел бомж. За собой он тащил все свои пожитки — скатку спального мешка, рюкзак и связанную вместе пару тяжелых ботинок.

— Илюша, в чем дело? — нахмурился доктор. — Я же просил…

Вид у Илюши был устрашающий: седые волосы длинными прядями падали на плечи, безумные голубые глаза блуждали, не фокусируясь ни на каком определенном предмете, в неухоженной бороде застряли крошки. Одет он был в какую-ту хламиду неопределенного цвета и в порванные на коленках джинсы.

— Я нашел, Кеша, нашел!

— Эврика, — сказала моя дочь, с интересом разглядывая пришельца. Его присутствие отдаляло мучительный миг знакомства с бормашиной.

— Илюша, дорогой, успокойся, — доктор Райс говорил тихим спокойным голосом, смотря в глаза вошедшему. — Отправляйся домой, не видишь, я работаю, у меня клиенты. Скоро обеденный перерыв, я закрою кабинет и приду поесть. Там ты все мне расскажешь. А сейчас выйди и подожди меня внизу. Ладно?

Бомж ничего не сказал, понурил голову и вышел из кабинета, волоча за собой пожитки.

Мы вернулись к нашим баранам.

— Простите, Валерия, — сказал он, — я надеюсь, это досадное недоразумение больше не повторится. Итак, общее лечение плюс пластинка стоит…

Он назвал четырехзначную сумму, достаточно большую для моего бюджета, но не смертельную. Мы договорились на шесть равных платежей, я выписала чеки, и доктор Иннокентий Райс включил бормашину.

В перерыве, когда он перекладывал инструменты, я не удержалась и спросила:

— Простите мне мое любопытство, но кто он вам, этот Илюша? Очень колоритный тип, между прочим.

Видимо, Райсу самому захотелось снять тягостное впечатление от визита, и он охотно ответил:

— Илья Долгин — муж моей сестры, Анжелики. Когда-то он был научным работником, окончил Московский университет, факультет электроники, написал несколько программ, получивших признание во всем мире. С сестрой они познакомились около пятнадцати лет назад и через полгода поженились. Мы все были за этот брак. Преуспевающий молодой программист, поездки за границу, участие в конференциях. Все это уже после перестройки, с выездом было проще. Его приглашали на стажировку в Мичиганский университет — давали грант на научную работу — он написал программу «Шампольон» — слыхали о такой?

— Нет, что это?

— Шампольон первым расшифровал египетские иероглифы. И поэтому Илья именно так назвал свою программу. Она занималась сравнительным анализом иероглифов и давала перевод.

— Удивительно! — восхитилась я.

Доктор говорил, одновременно занимаясь Дарьей, изредка приказывая ей сплюнуть, прополоскать. Она сидела тихо, как мышка, стараясь не пропустить ни слова из рассказа Иннокентия.

— Они с Анжеликой поехали в Штаты — это произошло в девяносто шестом году. Год были там, сестра писала восторженные письма, учила английский. Илюша не вылезал из библиотеки университета. Потом письма стали все реже и реже, звонки тоже прекратились. Мы к тому времени уже перебрались из Москвы в Израиль, я сдал экзамены на стоматолога, открыл кабинет. Родители отдыхают, ходят в клуб пенсионеров. В общем, жизнь налаживалась.

— Но… — сказала я. — Всегда есть какое-то «но», и в вашей истории оно должно вот-вот проявиться.

— Вы совершенно правы, Валерия, — улыбнулся Иннокентий грустной улыбкой. — Он вплотную заинтересовался археологией, решил, так сказать, получить информацию из первых рук. Узнав, что у нас, в Национальном парке, производятся широкомасштабные раскопки, да и вообще, Ашкелон — это город-рай для археологов, Илюша позвонил нам.

— Чтобы приехать и участвовать в раскопках?

— Да. Илья попросил приютить его на несколько дней, так как он по делам работы летит в Израиль. Мы, естественно, обрадовались, спросили, приедет ли Анжелика, но оказалось, что они уже вернулись в Москву и она осталась дома. Этот звонок был около месяца назад. И когда в дверь позвонили и мама пошла открывать дверь — ее чуть инфаркт не хватил: Илюша, этот программист, полиглот, светлая голова, стоял на пороге именно в том виде, в котором вы его только что видели. Мы пытались добиться от него, что явилось причиной таких метаморфоз, но ничего вразумительного от него не услышали.

— Переучился, — констатировала Дарья.

— Дарья, я просил рта не закрывать, — грозно нахмурился доктор, и моя дочь послушно разинула рот.

— Но есть же какая-то причина? Может быть, он заболел?

— Нет, не заболел, я в этом абсолютно уверен, — убежденно сказал Райс. — Рассуждает здраво, рефлексы в порядке. Я, конечно, не психиатр, но больного от здорового отличить смогу.

— А чем он занимается? И почему ходит в таком виде?

— Илюша работает на раскопках в Национальном парке. Он присоединился к какой-то экспедиции. Ее возглавляет американка. Кажется, Барбара Уорнер. Деньги у него есть, да и тратит он немного. Снял квартиру, купил компьютер, Интернет, в общем — все для дела. Нет, он определенно не сумасшедший, просто с причудами. А поработать на свежем воздухе после многих лет корпения в тиши кабинета — что ж, в этом ничего плохого нет. Только вот сестра беспокоится — звонит из Москвы практически ежедневно.

Иннокентий замолчал. Еще раз проверив Дарью, он приказал ей сплюнуть и бодро сказал:

— Все, девушка, ты свободна. Два часа не есть, не пить. Приходи в следующий раз во вторник, надену тебе пластинку. Будешь саблезубая.

— Фи, — скривилась моя дочь, — и в школу с ней ходить?

— И спать, — заключил он, — а то не будешь, как эта, как ее, Синди Кроуфорд, улыбаться.

— Она мне никогда не нравилась, — фыркнула Дарья и выплыла из кабинета.