Читаем Искатель, 1996 №2 онлайн бесплатно

В одежде Альберт Платт смотрелся лучше. Костюмы ему шил портной из Ист-Сайда, ботинки и галстуки он заказывал в Лондоне. Одетый с иголочки, причесанный, гладко выбритый, ну, вылитый преуспевающий бандит. Голым он более всего напоминал гориллу.

Вот и сейчас, в чем мать родила, он сидел на краешке викторианского кресла с высокой спинкой в гостиной своего «люкса» в «Дезерт-Палмз». Черные волосы курчавились у него на груди и под животом. Лоб и подмышки вспотели.

В правой руке он держал револьвер тридцать восьмого калибра с обрезанным до двух дюймов стволом. Весил револьвер немало, поэтому Платт опирался локтем на валик кресла. Дуло револьвера смотрело в лоб девушки.

Если у девушки и было что-то общее с Платтом, так это отсутствие одежды. Вдвое моложе, в два раза легче, стройная, русоволосая, с аккуратной грудью, длинными ногами, округлыми бедрами. Она стояла на коленях у ног Платта.

— Две сотни баксов, — говорил Платт. — Пятнадцать минут, даже полчаса, и две сотни в кармане. Неплохо, а? Будь хорошей девочкой, и со временем сможешь купить себе «кадиллак».

Девушка слышала слова, но не улавливала их смысл. Кроме черной дыры в стволе револьвера для нее ничего не существовало. Она уже начала делать то, что он от нее потребовал, а револьвер, должно быть, лежал между сиденьем и спинкой, потому что внезапно появился в его руке. Холодный металл коснулся ее лба, и она услышала, что больно не будет, миг, и все закончится, прежде чем она осознает, что же произошло.

— Пулю ты получишь в лоб или в рот, твой очаровательный рот. Бах, и точка.

То, что она делала, журналисты называли оральным сексом. Она никак не могла взять в толк, с чего они так решили. Ей-то подобные желания мужчин представлялись вполне естественными. Пока судьба не свела его с этим типом.

— Как младенец с соской, — промурлыкал Платт. — Будь хорошим младенцем. Так, так, продолжай в том же духе. Ты же не хочешь умереть, малышка. И правильно. Ты не хочешь умирать, ты хочешь получить двести долларов, никто не хочет умирать, вот и ты не хочешь, крошка.

«Важная шишка, — сказали ей внизу. — Донна, детка, человек этот известный, отнесись к нему с пониманием. Банкир, у него обширные связи, в Лас-Вегасе он впервые за три года, Донна, доставь ему истинное удовольствие».

«Да, — думала она, — да, я хочу доставить ему удовольствие. Хоть бы он поверил, что я очень хочу доставить ему удовольствие. Господи, как же мне выбраться отсюда. Двести долларов, да пусть он засунет их в задницу. Нужны они мне, как дыра в голове. Господи, дыра в голове…»

Перед мысленным взором Донны возникла газетная полоса. Ее лицо с огромной дырой во лбу, заголовок, заметка в два абзаца. Донна Маккензи, модель и танцовщица, найдена в пустыне мертвой. Начато расследование. Похороны в…

— О, — выдохнул Платт. — О-о-о, крошка, крошка, крошка!

Не вскакивай, не беги. Оставайся в той же позе, жди, может, Господь Бог заставит его убрать револьвер, Господи, заставь его убрать револьвер, заставь отплатить добром за добро, заставь…

— Извини, крошка.

Господи, что ж ты меня обманул…

Спусковой крючок пошел назад. Вот он, переход в мир иной.

Боек ударил в пустоту.

Раскаты громового смеха. Шаги Платта по ковру в спальне. Захлопнувшаяся дверь ванной.

Она встала. Плюнула на ковер. Посмотрела на пятно. Внезапно гостиная поплыла перед глазами, колени подогнулись. Она чуть не упала.

Натянула платье. Схватила белье, чулки. Надела одну туфельку, второй не нашла. Огляделась, услышала в спальне его смех.

Скинула туфельку. Черт с ними. Сумочка лежала на столике у лампы, она сдернула ее свободной левой рукой. К черту туфли, это дешевые туфли, она купит другие. Двести долларов лежали у нее в сумочке. Она бы с удовольствием разменяла баксы на десятицентовики и затолкала их ему в задницу. А то и на центы. Сукин сын, мерзопакостный сукин сын.

Она метнулась к двери.

Мэнсо брился, когда в дверь забарабанили. С обернутым вокруг бедер полотенцем, с мыльной пеной на подбородке и одной щеке, он крикнул: «Одну минуту!» — и вновь поднял бритву.

Но в дверь продолжали барабанить, да еще он услышал голос Донны. Хотел крикнуть ей, чтобы подождала, но истерические интонации заставили его передумать. Он направился к двери, с бритвой в руке, все в том же полотенце.

— Я брился. Не ждал тебя… что случилось?

Такой он ее еще не видел. Бледная, трясущаяся, с безумными глазами. Мэнсо хотел что-то сказать, сдержался, повернулся, чтобы закрыть дверь. Когда он вновь посмотрел на Донну, та снимала платье.

— Послушай, крошка…

Ее глаза полыхнули огнем.

— Никогда не называй меня крошкой.

— Не понял.

Она тяжело дышала. Он смотрел на нее во все глаза и действительно ничего не понимал. В Вегас он приехал три недели назад, две последних спал с ней и действительно впервые видел ее в таком состоянии. Она от души веселилась на вечеринках, вела себя более чем сдержанно в казино, пылала жаром в постели. И никогда не впадала в истерику.

— Я вымылась под душем. Я почистила зубы. Снова встала под душ. Горячий душ. Горячий, как кипяток. Эдди, пожалуйста, я не могу сейчас говорить, просто не могу. Душ был горячим, а я замерзала, замерзала, замерзала. Я хочу, чтобы меня согрели, хочу очиститься.

Он ждал.

— Уложи меня в постель. В постель. И ляг со мной. Можешь ты это сделать? Сможешь ты уложить меня в постель? Сможешь?

Потом он закурил, позвонил в бюро обслуживания, попросил принести лед. Наполнил два стакана, вернулся в спальню. Свой она осушила залпом, Мэнсо принес ей второй.

— Я тебе этого не говорила, но я в некотором роде проститутка.

— Я догадывался.

— Правда? Неужели я выгляжу такой дешевкой?

— У любительниц такого опыта быть не может.

— Я серьезно. Как ты догадался?

— Сложил два и два. Вегас, этот отель, ни мужа, ни работы. Ты говорила, что танцуешь, а у танцовщицы ноги и мышцы не такие.

— Я не догадывалась, что ты об этом знаешь. Ты же ничего не говорил. Тебя это тревожит?

— Еще как. Просто превратило в импотента.

— Не шути.

— Сожалею…

— Нет, нет, сожалеть надо мне. Да и от шуток хуже не будет. Но ты ничего не чувствуешь?

— Разве что гордость. Получаю то же самое и даром. О чем ты хочешь поговорить со мной, Донна?

— Я?

— Видишь, едва ли тебе сегодня вспомнились слова монахинь, которые убеждали тебя, что плохие девочки после смерти попадают в ад. Если не хочешь обсуждать со мной воспоминания детства, я возражать не стану. Тем более, шестое чувство подсказывает мне, что поговорить ты хочешь о другом.

— В ад, значит. После смерти. А тебе приходилось стоять на пороге смерти?

— Да.

— Кто-нибудь направлял на тебя оружие, и ты уже думал, что сейчас умрешь?

— Да.

— Правда? А что потом?

С его губ едва не сорвалось: «Потом меня убили», но он вовремя понял, что в данной ситуации подобная шутка неуместна.

— Случалось такое в армии, многократно. Или мне удавалось выстрелить первым или кто-то приходил на помощь.

— Мне сказали, что он банкир. Важная шишка, банкир, но по его разговору и манерам не чувствовалось, что он банкир. Естественно, и у банкира могут быть самые невероятные сексуальные фантазии, но он такой же банкир, как я — парень. Он…

— Начни сначала.

— Я подумала, что он банкир букмейкеров. Или старший букмейкер. Его могут называть и банкиром, потому что он не рядовой букмейкер.

— Начни сначала.

Она повернулась к нему. Их взгляды встретились.

— Я уже в порядке.

— Я знаю, — кивнул он. — Можешь начать сначала?

— Хорошо.

Он не прерывал Донну. Истерика осталась в прошлом, так что девушка смогла достаточно связно все изложить. Мэнсо изредка прикладывался к стакану и думал о том, что полковник, несомненно, прав. Ты должен провести линию через человечество, пусть волнистую, но линию. На одной стороне окажется Добро, на другой — Зло. Добро и зло есть в каждом, чего уж это отрицать, и самый последний негодяй тоже чей-то сын. Знать это хорошо, но когда вопрос вставал ребром в решающий момент, все оттенки пропадали и предстояло четко определять, где — Добро, а где — Зло. Судный день наступал семь раз в неделю.

Когда ее слова иссякли, Мэнсо поднялся.

— Оставайся здесь. Где выпивка, ты знаешь. Никуда не уходи.

— Эдди, у него револьвер. Он тебя убьет!

— Черт, теперь ты, конечно, разочаруешься во мне, но я хочу добриться. Потому что негоже ходить с щетиной на одной щеке и потому что мне надо подумать. Оставайся здесь.

Он открыл воду, размазал по лицу крем для бритья. Выглядел он сейчас чуть старше своих двадцати восьми лет. Обычно же в последние три года он тянул максимум на двадцать три. Но иногда его лицо разом старело на пять лет. Похожее на сердечко, пухлое, с черными кудряшками надо лбом, с ямочками по обе стороны рта. Сегодня же оно закаменело, взгляд стал жестким.

Брился он не спеша, потом промыл бритву, сполоснул лицо холодной водой, протер кожу лосьоном. Подумал, а не отдубасить ли Платта, может, даже убить. Разумеется, Донна могла кое-что присочинить. К примеру, он мог заранее сказать ей, что так он поступает со всеми проститутками, а Донна в какой-то момент решила, что ее действительно хотят убить.

Но он снова и снова возвращался к ее словам о том, что Платт представлялся банкиром. Бандит, владеющий банками?

Мэнсо вернулся в спальню. Донна вновь наполнила стакан, курила другую сигарету.

— Какой банк?

— Что?

— Платт. Какой у него банк? Ты сказала, что он его называл.

— Это же бандит, Эдди. Поверь мне. Поживешь с мое в Вегасе, тоже начнешь сразу отличать бандитов.

— Возможно.

— Есть бандиты с манерами банкиров, но я никогда не встречала банкира, который…

— Понятно. Он называл свой банк?

— Думаю, что да. Он сказал, что у него их три.

— Три банка?

— Нет, скорее два.

— Ты уверена, что не один?

— Не один, никак не меньше двух. Где-то в Нью-Джерси.

— А города ты не помнишь?

— Два города, в каждом по банку.

— Может, вспомнишь?

— Не вспомнила.

— Хэкенсэк, Джерси-Сити, Ньюарк, Трентон? Кэмден… э… Нью-Брунсуик, Ист-Орэндж, Плейнфилд…

— Наверное, я вспомню название, если услышу вновь. Это важно?

— Не знаю. Ты вот говоришь, что вспомнишь, если услышишь. Да я уже перечислил тебе все города Нью-Джерси. Принстон? Сикокас?

— Нет. — Она наморщила лоб. — В названии одного было слово торговый.

— Это облегчит поиски.

— Боюсь, что не очень. Ты… ты ведешь себя так, будто я обязана вспомнить.

— Извини.

— И он вел себя точно так же. Полагал, что я должна узнать то название, с торговлей. Он даже спросил, как такое может быть, неужели я не слушаю радио? Я ответила, что слушаю, и тогда он предположил, что об этом, возможно, еще не сообщали. Я…

Эдди уже вскочил с кровати, направился к телевизору. Они просмотрели последнюю часть фильма, затем пятнадцатиминутный выпуск новостей. Ничего. О чем же, черт возьми, талдычил Платт?

Он поил ее, пока не встало солнце, потом укрыл одеялом и спустился в казино. Лишь за одним столиком играли в «блэк джек». Трое полусонных мужчин пытались показать друг другу, что очень увлечены игрой. Мэнсо присоединился к ним, но быстро заскучал. Полчаса спустя он поднялся из-за стола, разбогатев на несколько долларов, и отправился завтракать.

Как только принесли нью-йоркские газеты, он тут же набросился на них. Нужную статью он нашел на первой странице второго раздела «Таймс». Днем раньше пятеро бандитов в масках скрутили кассира, застрелили охранника и похитили из Торгово-промышленного банка в городе Пассэик, штат Нью-Джерси, триста пятьдесят тысяч долларов.

Мэнсо дважды перечитал короткую заметку, вырезал, перечитал снова, вместе с вырезкой направился к телефонной будке.

— Соедините меня с Тарритауном, штат Нью-Йорк, — попросил он. — Домашний номер полковника Роджера Кросса, — сунул руку в карман, выудил лишь несколько монет. — Разговор оплатит полковник.

Телефонистка спросила его имя, фамилию и номер, с которого он говорит.

— Эдди Мэнсо, — затем продиктовал номер, написанный на телефонном аппарате, она все повторила.

— Скажите полковнику, что звонит капрал Мэнсо, — добавил он. — Капрал Эдуард Джи Мэнсо.

— Очень интересно. — Полковник помолчал. — Надо бы разобраться, с кем ты там столкнулся. Дай-ка подумать. — Он пробежался взглядом по записям, набросанным по ходу разговора. — Да. Более чем интересно. Знаешь, Эдди, мы что-то давно тебя не видели. Элен буквально на днях говорила об этом. Почему бы тебе не подъехать к нам? Скажем, послезавтра? Это четверг. Думаю, билет ты купишь без хлопот. Хорошо, мы тебя ждем.

Полковник оттолкнулся от стола и в своем инвалидном кресле покатился к западному окну. Посмотрел на автостраду, на реку. С такого расстояния вода в Гудзоне казалась совсем чистой, чуть ли не прозрачной. Именно в такой воде он учился плавать полвека тому назад.

В двадцати пяти милях к северу на берегу той же реки стоял Уэст-Ройнт, где какой-то спортивный журналист впервые написал о нем «этот здоровяк Кросс». Он закрыл глаза, вспоминая, каково было стоять в защите, перехватывая мячи, блокируя нападающих противника, готовя прорыв полузащитников. Воспоминания болью отдались в правой ноге, и он широко улыбнулся, удивляясь, как тесно связаны сознание и тело.

— С чего такое веселье?

Улыбнулся он и сестре. Взял высокий стакан, который она принесла ему.

— Путешествовал во времени. Внезапно заболела правая нога. Забыла о том, что произошло в Лаосе.

— Дать тебе таблетку? Я…

— Нет, нет, это все проделки памяти. Я вспоминал, как играл в футбол. Спасибо, что позаботилась обо мне. — Он поднял стакан. — А сама не будешь?

— Попозже. Звонил телефон? Я выходила во двор.

— Да. Эми Мэнсо.

— Он в городе?

— Нет. Позвонил из Лас-Вегаса.

— О, бедняжка. Наверное, проигрался в пух и прах. Послать ему сотню долларов?

— Нет, не проигрался. Наткнулся на интересное дело.

— Правда?

— Очень интересное.

Лицо Элен затуманилось, когда он упомянул про свою ногу, прояснилось, когда разговор переключился на Мэнсо. Она уселась в одно из обитых кожей кресел.

— Я предложил Эдди заглянуть к нам в четверг.

— Превосходно.

— Возможно, придется собрать и остальных. В зависимости от ситуации. Который час?

— Начало пятого.

— Хочу послать тебя в разведку. Сможешь провести часок в библиотеке? Боюсь, многого тебе не найти, потому что я не очень-то знаю, что ты должна искать.

— И что же сказал тебе Эдди?

— Мои записи на столе. Принеси блокнот и я введу тебя в курс дела.