Читаем Искатель, 1995 №5 онлайн бесплатно

Я продолжал вспоминать своего старого друга и то, что он сказал мне в тот день, когда мы виделись с ним в последний раз. Не прошло и двух дней после этой встречи, как он погиб… Груда искореженного металла, в которую превратился его автомобиль, и следы шин на асфальте не оставляли никакого сомнения, что в него врезалась другая машина, неожиданно выскочившая на встречную полосу. Да, все было ясно, за исключением того, куда исчезла та, встречная.

Я попытался думать о чем-то другом. Однако шли часы, передо мной все так же тянулась серая лента шоссе, за окном мелькали покрытые яркой весенней зеленью долины и холмы, а мысли мои вновь и вновь возвращались к тому вечеру, когда я видел его в последний раз.

Похожий на старого сморщенного гнома, он сидел, почти полностью утонув в огромном ярко-желтом кресле, и перекатывал в ладонях бокал с коньяком, рассуждая о весьма странных вещах.

— Я думаю, — говорил он, не отрывая внимательного взгляда от моего лица, — что мир наводнен привидениями. Я имею в виду всех тех фантастических существ, оборотней и чудовищ, которых воображение рисовало человеку, начиная с того самого дня, когда его древний пращур, сидя у своего костра и вглядываясь в ночную темноту, впервые попытался представить себе, что таится там, за пределами пещеры. Конечно, для него — охотника, собирателя трав, кочевника — это не составляло никакой тайны. Его зрение, слух, обоняние были намного острее, чем у современного человека. И все же он не доверял своим чувствам. Его воображение постоянно рисовало все новые и новые формы жизни, новые опасности…

— И ты полагаешь, то же самое можно сказать и о нас? — спросил я.

— Без сомнения, — ответил он, — хотя, конечно, есть и некоторые различия.

Дверь, ведущая во внутренний дворик, была открыта, и с легким ветерком в комнату из сада проникали тонкие весенние запахи. Издалека доносился гул самолета, который, судя по всему, кружил над рекой, перед тем как приземлиться на аэродроме.

— Да, некоторые различия есть, — повторил он. — Я должен еще над этим подумать, но скорее всего дело в том, что наши чудовища просто другие. Большей частью они — продукт нашего развитого интеллекта, тогда как чудовища древнего человека были не более чем отражением его первобытных страхов.

Мне показалось, что он собирается развить свою странную теорию, но в этот момент в комнату вошел его племянник Филипп Фримэн. Филипп, из госдепартамента, стал рассказывать какую-то смешную историю об одной высокопоставленной персоне, прибывшей в Вашингтон с визитом. Потом разговор перескочил на что-то другое, и к привидениям мы в тот вечер больше не возвращались.

Впереди на шоссе показался знак поворота на Старую Военную дорогу, и я снизил скорость. Свернув, я поехал еще медленнее. После нескольких часов езды со скоростью восемьдесят миль сорок показались мне просто черепашьим шагом. Однако и сорок, пожалуй, было слишком много для той дороги, на которой я сейчас оказался.

По правде говоря, я совершенно не подозревал, что где-то еще остались подобные дороги. Когда-то это была сплошная черная полоса, но со временем асфальт потрескался, трещины засыпали щебенкой, которую колеса постепенно превратили в мелкую белую пыль, и теперь на ней повсюду виднелись причудливые белесые пятна и разводы. Дорога к тому же была очень узкой, и из-за густого кустарника, покрывающего склоны холмов по обе ее стороны, казалось, что едешь по дну неглубокой извилистой канавы.

Шоссе, которое несколько лет назад значительно расширили, проходило по гребню холма, а Старая Военная дорога резко шла под уклон. Мне это, конечно, было известно, но я совсем забыл, что сразу за поворотом начинается крутой спуск.

Совершенно особый мир, думал я, и хотя именно к нему я и стремился, я никак не ожидал, что столкнусь с ним сразу, как только сверну с шоссе. Впрочем, этот мир скорее всего был особым только в моем воображении — я видел его таким, каким хотел видеть.

Интересно, подумал я, произошли какие-нибудь изменения в Пайлот-Нобе за те годы, что меня там не было? На первый взгляд это казалось маловероятным. Вряд ли в этом глухом, отрезанном от мира уголке могло что-нибудь измениться.

Почему, спросил я себя, человек так стремится вернуться к своему прошлому, даже сознавая, что ни одно дерево не будет уже расцвечено такими красками, какие полыхали на нем однажды утром тридцать лет назад, а воды знакомой речушки не будут такими глубокими, прозрачными и холодными, как в детстве, и что, по существу, он смотрит на свое прошлое глазами десятилетнего ребенка, который только и способен так воспринимать окружающий мир?

Я мог бы выбрать любое другое из сотни подобных мест, где также не будет трезвонить ежеминутно телефон и где не надо все время готовить какие-то отчеты, соблюдать сроки, встречаться с нужными людьми, быть хорошо осведомленным во всех вопросах и обладать изысканными манерами. Мест, где можно спокойно думать и писать или, наоборот, позволить себе быть ленивым и беспечным, бриться только тогда, когда хочется, ходить в чем угодно и спокойно болтать о всяких пустяках. Там никто не обратит на это никакого внимания, и тебе не надо лезть из кожи, чтобы казаться умным.

Да, я мог бы отправиться в любое из сотни подобных мест, и тем не менее я с самого начала не сомневался, куда именно поеду. Возможно, я пытался обмануть себя, но, даже понимая это, был счастлив. Я возвращался домой, боясь произнести это слово даже про себя. Все это время я прекрасно понимал, конечно, что того места, которое с детства запечатлелось в моей памяти, нет и никогда не было, что с годами воображение превратило его в одну из тех прекрасных иллюзий, которыми люди любят себя тешить, предаваясь воспоминаниям.

Когда я свернул с шоссе, день уже клонился к вечеру и в небольших долинах, по которым я проезжал, начали сгущаться тени. Вдали на фоне темнеющего неба выделялись белоснежные купола цветущих фруктовых деревьев, и временами с ветром до меня доносился их нежный аромат. Хотя еще только смеркалось, мне показалось, что я также ощущаю какой-то необычный запах испарений, которые поднимались с лугов по берегам небольших речушек.

Многие годы я говорил себе, что знаю эти места как свои пять пальцев, что они запечатлелись в моей памяти навечно, так что, сев за руль, я безошибочно найду дорогу в Пайлот-Нобе.

Но сейчас у меня вдруг возникло подозрение, что все эти годы я заблуждался. Я не находил ни одной знакомой черты в окружающем пейзаже. То есть места, по которым я сейчас проезжал, были, разумеется, именно такими, какими я их помнил с детства, но пока мне не встретилось ничего, что бы мне точно подсказало, где я нахожусь. Положение было отчаянным, даже унизительным, и я со страхом подумал, что, возможно, то же самое ждет меня и в Пайлот-Нобе.

Дорога была просто отвратительна, намного хуже, чем я ожидал. Почему, думал я, те, кто за это отвечает, довели ее до подобного состояния? Они, конечно, ничего не могли поделать с крутыми поворотами, так как дорога проходила по холмистой местности, но как объяснить все эти засыпанные щебенкой выбоины и трещины? И давным-давно пора было что-то сделать с узкими каменными мостками, где не могли бы разминуться и две машины. Правда, мне пока не встретилось ни одной — в этот час я, похоже, был один на этой дороге.

Совсем стемнело, и я включил фары. Уже несколько раз мне приходилось снижать скорость, и временами я тащился в пределах двадцати миль в час. При тех крутых поворотах, что все чаще стали попадаться мне на пути, ехать быстрее было просто опасно.

Пайлот-Ноб, наверное, уже неподалеку, — он находился всего в сорока милях, а я, похоже, проехал уже больше половины пути. Если бы, сворачивая с шоссе, я посмотрел на спидометр, я знал бы точно, где сейчас нахожусь, но, к сожалению, я этого не сделал.

Дорога с каждой минутой становилась все хуже и хуже, а когда я въехал в узкую лощину, она стала совершенно ужасной. По обе ее стороны возвышались холмы, а у самой обочины, почти попадая в полосу отбрасываемого фарами света, громоздились огромные валуны. Погода тоже начинала явно портиться. Появившиеся было на небе редкие звезды теперь исчезли, и вдалеке послышались глухие раскаты грома.

Быть может, подумал я, где-то была развилка, а я ее проскочил и поехал не по той дороге. Мысленно я проверил весь свой путь. С того момента, как я свернул на Старую Военную дорогу, я ехал только по ней, и хотя местами от нее отходили тропинки, все они были расположены под прямым углом к ней.

После очередного резкого поворота я увидел вдали, справа, несколько сбившихся в кучу низких строений, где в одном из окон мерцал свет. Я снял ногу с педали газа и решил остановиться и спросить дорогу. Но потом, сам не знаю почему, передумал и поехал дальше. Кажется, я решил, что в случае необходимости всегда смогу вернуться, а может быть, надеялся встретить другую ферму и спросить дорогу там.

Так оно и случилось. Не проехал я и мили, как увидел другую ферму — кучку прилепившихся к холму низких строений с одним освещенным окошком, которая показалась мне точной копией первой.

Окно отвлекло на миг мое внимание, и когда я вновь взглянул на дорогу, то увидел, что по ней прямо на меня что-то мчится. На какие-то доли секунды я, похоже, просто окаменел — мой мозг отказывался верить чувствам, которые говорили, что передо мной динозавр.

Я мало что смыслю в динозаврах, да и не горю особым желанием расширить свои познания — на свете есть много другого, более интересного. Но однажды, несколько лет назад, я провел летом неделю в Монтане с группой палеонтологов, которые с большим энтузиазмом и рвением вели там раскопки, вскрывая то, что они называли пластом окаменелостей, и вытаскивая на свет один только Бог знает что, связанное с событиями, происходившими шестьдесят миллионов лет назад. Однажды они выкопали почти полностью сохранившийся скелет трицератопса, и хотя это была не ахти какая находка (останки этого рогатого ящера встречаются довольно часто), она привела всех в неописуемый восторг, так как именно этот трицератопс в чем-то, что было ясно только специалистам, существенно отличался от своих ранее найденных собратьев.

И такой вот трицератопс, но только во плоти, мчался сейчас по дороге. Его голова была опущена, и я отчетливо видел широкий загривок и два массивных рога, направленных прямо на меня. Он приближался довольно быстро, и вскоре его огромная туша, казалось, заполнила собой всю дорогу. Было ясно, что удар, нанесенный таким бычком, превратит мою машину в лепешку.

Понимая, что надо что-то делать, хотя и не зная толком что, я резко повернул руль. Может быть, я надеялся избежать удара, въехав на холм, а может быть, хотел развернуть машину и спастись бегством.

Машину занесло. Выхватив из темноты густой кустарник и нагромождение камней, свет фар остановился на склоне холма. Я потерял из виду динозавра и каждую секунду теперь ожидал его сокрушительного удара.

Задними колесами машина увязла в канаве, а передними — дорога была очень узкой — въехала на холм, так что сейчас она стояла накренившись, и сквозь ветровое стекло я мог смотреть только вверх. Мотор заглох, а свет фар стал тусклым. Оставаться здесь, посреди дороги, являя собой отличную мишень, и ждать до утра старину трицератопса было бы безумием.

Я не стал ждать. Распахнув дверцу, я вывалился из машины и, то и дело натыкаясь на кусты и ударяясь о валуны, начал карабкаться по склону. Каждую секунду я ожидал услышать позади себя треск ломаемой машины, но его не было.

Я споткнулся о камень и упал за куст, сильно исцарапав лицо и руки. А внизу, на дороге, по-прежнему царила тишина. Это показалось мне весьма странным. Трицератопс, даже если бы он передвигался шагом, должен был уже давно добраться до машины.

Я выбрался из куста и, присев на корточки, взглянул вниз. Свет фар, отражаясь от склона, слабо освещал дорогу самое большее на сто футов. Я не увидел трицератопса — дорога была пустынна. Но все-таки он должен был находиться где-то поблизости, я был уверен в этом. Я не мог ошибиться, так как видел его вполне отчетливо. Должно быть, подумал я, он притаился в темноте и сейчас поджидает меня, но в следующую же секунду мысль о прячущемся где-то трицератопсе показалась мне полнейшим абсурдом. Такое мощное животное просто не умело таиться.

Скорчившись, я сидел на холме и трясся от страха. Вдали, где-то среди холмов, бушевала гроза, и прохладный ночной воздух был наполнен ароматом цветущих яблонь.

Это просто смешно, думал я, стараясь призвать себе на помощь здравый смысл. Никакого динозавра не было и не могло быть, во всяком случае, здесь, среди знакомых мне с детства холмов, в двадцати милях от Пайлот-Ноба, моего родного городка. Скорее всего он мне просто померещился, я что-то увидел и решил, что это динозавр.

Однако обращение к здравому смыслу не помогало. Я совершенно точно знал, что я видел, так как в своем воображении мог по-прежнему ясно представить себе это огромное животное с его широким загривком и глазами, сверкавшими в свете фар как раскаленные угли. Хотя я и не понимал, что происходит, и у меня не было никакой возможности рационально объяснить появление рогатого ящера на проселочной дороге через шестьдесят миллионов лет после того, как вымер последний трицератопс, я не мог убедить себя, что все это мне привиделось.

Я с трудом поднялся на ноги и осторожно, стараясь не поскользнуться на каменистом склоне, начал спускаться к машине. Раскаты грома становились все мощнее, и каждые несколько секунд вспышки молнии освещали холмы к западу от долины, по которой вилась дорога. Гроза приближалась, и приближалась быстро.

Машина находилась там, где я ее оставил, и вокруг по-прежнему никого не было. Сев за руль, я выключил фары и завел мотор. Однако мне не удалось сдвинуть машину с места. Задние колеса буксовали, разбрасывая в стороны грязь и мелкие камни.

Я попытался дать задний ход, и тоже безуспешно — колеса вращались под вой двигателя, но машина так и не сдвинулась ни на дюйм. Было совершенно ясно, что она застряла прочно.