Читаем Ищи борьбу всюду онлайн бесплатно

Работал я в «Комсомольской правде», в отделе учащейся молодежи, писал о школьной и студенческой жизни и не придавал ровно никакого значения тому, что вместе с друзьями ходил на Восточную трибуну стадиона «Динамо» на все мало-мальски интересные матчи. Это было прекрасное развлечение, и более всего оно устраивало истинностью, неотразимостью переживаний. Сколько раз, помню, пытался я доказать сам себе, что мои болельщические восторги и печали не имеют реального смысла, что все это условно и призрачно. Но самые разумные доводы были бессильны спасти от наваждения. И хотя были приятны часы, которые я проводил за изучением турнирной таблицы или за обсуждением с друзьями подробностей матчей, я всегда знал, что эти часы как бы от лукавого, они отвлекают то от подготовки к экзамену в институте, то, позже, от работы.

И вот однажды остановил меня в длинном редакционном коридоре заведующий спортивным отделом Борис Иванов.

– Слушай, ты идешь на «Динамо»? Выручи, у нас все в разъезде. Двадцать строчек. Продиктуешь?

Видя мое недоумение и подумав, наверное, что я шокирован столь пустяковым поручением, он успокоил меня:

– Подпись твою ставить не будем…

И появилась на следующий день в «Комсомолке» двадцатистрочная заметка о матче «Спартак» – ВВС. Впервые я смотрел футбол, так сказать, профессионально, стараясь извлечь из полуторачасового зрелища достойное упоминания в газете. Пусть смутно, но я почувствовал, что на стадионе можно не только посиживать, предаваясь блаженному «болению», но там можно и работать.

Было это в 1949 году. Спустя недолгое время спорт и футбол, а потом один футбол стал моей темой.

Выходит, более чем двадцатилетний стаж? Трудовая книжка, возможно, это и засвидетельствует. Я же сам отношусь к этому вроде бы заслуживающему уважения стажу с большим сомнением…

Уже сотрудничая в «Советском спорте», я написал корреспонденцию, которая мне самому ужасно понравилась. И я решил показать рукопись Петру Ефимовичу Исакову, тому самому, который за свою игру удостоился прозвища «профессор». На поле мне его видеть не довелось, познакомился с ним в редакции, куда он нередко приносил свои отчеты о матчах. Тогда они казались мне скучноватыми, и только позже я оценил тонкость его наблюдений и мудрость оценок.

Я самонадеянно считал, что моя корреспонденция, написанная лихо, где беспощадно критиковались некоторые известные мастера (про одного форварда, не забившего пенальти, говорилось, что такой промах не прощают даже в матче дворовых команд), должна произвести на Исакова впечатление. И вот он читает, а я слежу за выражением его лица. Он сосредоточен, внимателен. И только в какие-то моменты его брови подскакивают, лоб бороздят крупные складки. Я доволен, впечатление произведено…

Исаков отдает мне листочки, аккуратно их сложив. Я жду, а он молчит. Но что-то должно быть произнесено!

– Не знаю… Вам виднее. Я ведь не журналист. Какой из меня судья? Смотрите сами…

Мне бы уловить за тактичной отговоркой его сомнение. Но куда там! Молодой журналист наслаждается своим правом высказать публично все то, что позаимствовал на Восточной трибуне, и глух к деликатно выраженному несогласию пожилого мастера. А если бы и уловил, то, скорее всего, расценил это несогласие как попытку выручить людей одного с ним цеха. Корреспонденцию напечатали. До сих пор я стыжусь ее…

Затеяв работу над этой книгой, я сел перечитывать свои старые работы. Предполагал, что с высоты своего двадцатилетнего стажа где-то улыбнусь, поморщусь, поймаю ошибки. Все оказалось гораздо хуже. Я обнаружил, что статьи и отчеты даже десятилетней давности, не говоря о более ранних, не могут быть мне полезны, из них ничего нельзя извлечь, кроме фактов.

Как же так, ведь все печаталось, и не где-нибудь, а в «Советском спорте», нашем спортивном официозе?! Пришлось мне пролистать заодно старые подшивки газеты, чтобы выяснить: а как же тогда вообще писали о футболе?

И тут я удостоверился, что за последнее десятилетие футбольная тема в нашей печати стала разрабатываться и исследоваться куда глубже, чем прежде, и можно уверенно сказать, что это произошло после того, как наш футбол вырвался на оперативный простор, или, как обычно говорят, на широкую международную арену. Вырос спрос с футбола, интерес к нему стал жгучим, и мы все оказались перед необходимостью открывать его тайны, тогда как прежде журналистам было достаточно обозначать их и любоваться непознаваемостью игры.

«Футбольная пресса», «футбольная журналистика» – эти выражения вошли в обиход, никто их не берет под сомнение. Да и что сомневаться, когда и пресса такая есть, и отряд журналистов, полностью посвятивших себя теме футбола, существует, хоть открывай еще одну секцию при Союзе журналистов! Мне даже доводилось читать несколько дипломных работ выпускников факультетов журналистики, где исследовалось состояние нашей футбольной прессы, творчество некоторых обозревателей.

И тем не менее иногда вспыхивают споры, так сказать, о роли, месте и значении футбольной журналистики. Идет ли она по пятам за игрой, повторяя и фотографируя, или, напротив, возглавляет ее, снабжает идеями? Понимаю, что мне, журналисту, тем более редактору специального еженедельника «Футбол – Хоккей», в данном случае лучше слушать, чем говорить. Но на некоторых особенностях нашей прессы я хотел бы остановиться.

Борис Аркадьев, Виктор Маслов, Виктор Дубинин, Николай Старостин, Андрей Старостин, Николай Морозов, Сергей Сальников, Николай Глебов, Евгений Горянский. Здесь перечислены известные тренеры и люди, стоящие у руководства футбольным делом. Все они, так сказать, без отрыва от производства, еще и самые что ни на есть заправские журналисты, уверенно владеющие пером и, естественно, своим предметом. Каждый из них садится за письменный стол после долгих наблюдений и размышлений, как правило, для того, чтобы привлечь общее внимание к какому-то новому повороту в жизни футбола.

Такими силами не располагает пресса ни одной другой страны. Тренеры и руководители-люди, более всех думающие об игре, – повсюду в лучшем случае отвечают на вопросы репортеров, сами же не пишут. За рубежом это не принято. Мы же, например, в редакции еженедельника считаем своим долгом, чтобы в каждом номере появилась оригинальная статья специалиста. Это не так просто. Но мы привыкли, и номер без такой статьи нам самим кажется незавершенным. Мне известно, что в ряде стран эта черта нашей прессы подмечена и высоко оценена.

Если авторы из футбольного мира добросовестно применяются ко всем требованиям газетного ремесла, то, в свою очередь, журналисты не намерены уступать им в подходе к проблемам, в поисках злобы дня. Можно предъявлять к нашей прессе любые претензии, но то, что она в последнее время определилась как пресса аналитическая, ищущая, норовящая рассматривать футбол в самых различных, сложных и тайных аспектах, этого нельзя не заметить.

Утверждение, что руководители футбольных организаций, тренеры, судьи, игроки не имеют претензий к прессе, выглядело бы для нас сомнительным комплиментом. Что-то обязательно бывает против шерсти. Иначе и нельзя, на том и основано деловое влияние газетных страниц. Но характер вмешательства прессы заметно меняется. Становится дурным тоном подсказывать тренерам, какого игрока на какое место ставить, по любому поводу метать гром и молнии в сторону Федерации, делая ее козлом отпущения, тогда как доскональное знание жизни учит делить ответственность и обнаруживать в каждом случае истинных виновников. Приелись и так называемые «объективные» оправдания неудач, мелькающие в разных интервью: кто-то болен, судья не заметил «вне игры», было холодно, самолет задержался и т. д. Я бы сказал, что претензии журналистов становятся проблемнее, масштабнее, умнее. Репортерское зубоскальство, шашлычное нанизывание «остреньких» фактиков, иные из которых подслушаны где-то на бегу, в кулуарах,- все это мало-помалу себя изживает.

Футбольная тема потребовала и хорошего литературного стиля, она вырвалась из тесного кольца служебного, основанного на бесконечных повторениях одних и тех же фраз, сухого репортажа.

Образцы футбольной журналистики создавали талантливые литераторы – Михаил Ромм, Мартын Мержанов, Александр Вит, Виктор Фролов, Илья Бару. Они задали тон, снабдив эту рубрику гражданственностью, рассудительностью, смелыми аналогиями, позволившими всем увидеть, что футбол не стоит особняком, что он не вещь в себе и судить о нем можно не только с сугубо специальных позиций, снабдили требовательностью и темпераментом, запасом слов и, если угодно, интеллигентностью. И, наверное, так и должно было случиться: футбол сам по себе интересен, и люди хотят, чтобы и читать о нем им было интересно.

Наши журналисты тесно, кровно связаны со своим футбольным миром, живут с ним общими мечтами, планами и интересами. Иногда слышишь, как зарубежные футболисты и тренеры заявляют, что они свободны от влияния своей прессы, а некоторые так даже избегают ее читать. Мы же не мыслим свою работу без внимания к ней заинтересованных лиц.

…Так бывает, намереваешься просто сообщить какие-то факты, и тебя уводит в сторону. Я собирался отметить, что, готовя рукопись книги, был вынужден заново изложить свои впечатления о чемпионате мира 1958 года и финале Кубка Европы 1960 года, многое пересмотреть в материалах о поездке по Южной Америке осенью 1965 года. И вот возник разговор о прессе. Впрочем, может быть, он и уместен. Недаром же говорят, что футбольная жизнь представляет собой квадрат, стороны которого – игроки, судьи, зрители и пресса.

В Швецию я был командирован с опозданием на два дня, после того, как и команда и мой коллега Владимир Пашинин улетели. Это был мой первый выезд за границу, и я, ни о чем не думая, отправился в вояж с одним билетом до Стокгольма в кармане, хотя пунктом моего назначения был Гетеборг. «Пустяки, доберусь»,- отважно и наивно решил специальный корреспондент «Советского спорта». Замечу, что в то время в этой газете я был редактором отдела учащейся молодежи и о футболе, как сейчас понимаю, скорее пописывал, чем писал. Если теперь, собираясь передать отчет даже о матче нашего внутреннего чемпионата, готовишься, размышляешь, наводишь какие-то справки, то тогда, подумать только, я ехал на чемпионат мира не то чтобы без заранее заготовленного досье, а вообще смутно представляя, что мне предстоит там увидеть. Но это меня ни капельки не смущало, самоуверенности не было границ. Мне казалось, что и «Золотую богиню» скорее всего мы привезем в Москву – не зря же три года назад наша сборная на «Динамо» блистательным штурмом одолела тогдашних ее владельцев – футболистов Западной Германии!

В Стокгольме меня любезно встретил Николай Гаврилович Латышев. Пока я ждал свой чемодан, он в двух словах обрисовал обстановку. «Нам в подгруппе главное пройти Англию, а Австрия и Бразилия – это легче. Бразильцы – жонглеры…» Я, разумеется, прошу прощения у уважаемого председателя судейской коллегии за воспоминание. Но тогда, накануне нашего первого чемпионата мира, мы все в равной мере находились в блаженном неведении, не знали не только реальную расстановку сил, но и представить не могли, какая вообще борьба развертывается у подножия этой золотой статуэтки. Мы, правда, считали, что наша подгруппа не из легких, но особых сомнений не испытывали. Это не было самомнением, это было незнание…

Вскоре выяснилось, что на поезд Стокгольм – Гете-борг надо покупать билет, а денег у меня не было. Неясен был по той же причине вопрос обеда. В конце концов, пережив неловкие минуты, я разжился кронами, которые мне одолжили немало удивленные столь легкомысленной «высадкой» спецкора сотрудники нашего посольства. Пожалуй, с этого началось мое отрезвление. Сначала, так сказать, в быту, а потом и в футбольных делах.

Помню, что первый наш матч со сборной Англии, окончившийся, как известно, вничью – 2:2, меня всего лишь раздосадовал. Экая неудача, англичане буквально сорвались с крючка (мы вели 2:0), нашим безбожно не повезло, пенальти выглядел чересчур спорным. В Хиндос, в свой загородный отель, мы возвращались в автобусе, на все лады обсуждая этот казус. Как бы то ни было, оставшиеся игры рисовались менее сложными.

И вот пришла ночь. Я жил в комнате с Константином Ивановичем Бесковым, командированным в Швецию в качестве тренера-наблюдателя. В те часы, когда шел матч Англия-СССР, он был в другом городе, на встрече наших будущих противников – Бразилии и Австрии.

Мы улеглись, погасили свет. Но мне не спалось после стольких переживаний, да и Бесков, я слышал, ворочается.

– Знаете,-проговорил он тихонечко, словно опасаясь, что его услышат за стенкой,- чемпионами будут бразильцы…

– Будет вам,- возразил я. Мне памятны были выступления в Москве бразильских клубов «Байи» и «Атлетико-португеза», игравших в мягкий, изящный кошачий футбол, удивительно непрактичный, словно не от мира сего.

– Вот увидите,- твердо сказал Бесков.

Тут я встревожился: ведь со мной говорил большой мастер футбола!

– Почему же вы так думаете?

– Бразильцы умеют все, что можно уметь. Я не представляю, как можно сыграть лучше, чем они с австрийцами. 3:0! Как легко, как красиво, без всяких шансов у противника…

– Но мы с вами видели же бразильцев раньше,- попытался я сопротивляться.

– Нет, эти совсем другие. Вот увидите,- строго и упрямо повторил Бесков.- Но только пусть это останется между нами…

Его просьба была понятна: столь категорическое мнение наблюдателя могло вызвать неудовольствие в нашей делегации.

Ночной разговор я запомнил. И когда пришлось решать, кому из двух корреспондентов «Советского спорта» ехать в Бурос на матч СССР -Австрия, а кому оставаться в Гетеборге, где играли Англия – Бразилия, я охотно пошел на «уступку».

В ложе прессы я встретил корреспондента «Огонька» Мартына Ивановича Мержанова.

– Думаю, что мы с вами не ошиблись,- заговорщически сказал он.- Встреч наших с австрийцами мы еще насмотримся, а вот удастся ли когда-нибудь снова увидеть матч Англия – Бразилия – это вопрос…