Читаем Исчезнувшая в полночь онлайн бесплатно

Эта книга — результат моего многолетнего расследования смерти Элизы Лэм. Как журналисту мне пришлось столкнуться с серьезными препятствиями, а если точнее, с тем фактом, что с тех пор, как дело было официально закрыто, три самых очевидных источника информации — полиция Лос-Анджелеса, отель Cecil и семья — хранили полное молчание.

Однако я располагал чрезвычайно ценными сведениями, первоисточником, изменившим траекторию моего расследования, — Элиза оставила после себя настоящий клад из онлайн-постов. Вначале я рассматривал их как потенциальные источники подсказок, которые помогут понять, что происходило с девушкой в ее последние дни. Прочитав и проанализировав несколько сотен страниц ее текстов, я с изумлением понял, что у меня с Элизой очень много общего. В полной мере я осознал эту связь лишь в середине своей работы — и был потрясен до глубины души.

Несмотря на то что я не имел возможности побеседовать с семьей погибшей (такой возможности не имел никто), ее личные монологи, обращенные к широкой аудитории, дополнили те рассказы и предположения, которыми поделились со мной ее друзья, и позволили воссоздать некоторые аспекты ее жизни. И хотя кое-где я проявляю творческую вольность в изображении событий, действующих лиц и в компиляции фактов, те места, где присутствует Элиза, в большинстве своем основаны сугубо на ее собственных словах.

Пришлось потратить немало времени (по сути, годы), но постепенно я начал обнаруживать в деле Элизы новые улики. Поскольку подавляющее большинство сотрудников полиции Лос-Анджелеса и служащих отеля Cecil отказались говорить на эту тему, я был вынужден закидывать сеть фактологического поиска глубже и изобретательнее. В итоге, помимо записей Элизы и полицейских и судебных протоколов, мои источники включили сведения, полученные от полицейского информанта, журналиста-расследователя, частного детектива, отставного помощника коронера, эксперта-криминалиста, штатного психолога полиции Лос-Анджелеса, нескольких постояльцев отеля, вышибалы, родственника одного из служащих отеля и множества других людей. Предоставленная ими информация заставляет значительно пересмотреть официальное объяснение смерти Элизы.

Строго говоря, нежелание членов семьи сотрудничать — могу представить трагичность их положения, ведь поднятая прессой шумиха вокруг смерти Элизы лишь усугубила горе, — должно было отвратить меня от намерения извлечь из расследования коммерческую выгоду. Однако я твердо уверен: коль скоро в сети уже присутствуют десятки тысяч постов и видео (многие — с подключенной монетизацией), в которых Элизу стигматизируют, выставляют в нелицеприятном свете и часто сообщают о ней неверную информацию, найдется место и еще для одного рассказа — рассказа, который позволит читателю с головой погрузиться в ранее неизвестные подробности дела и, что не менее важно, даст возможность лучше понять обстановку, в которой она вела свою внутреннюю битву. В этом смысле моя книга является гибридом криминальной документалистики и мемуаров с элементом психоанализа, а кроме того — призывом к справедливости как в юридическом, так и в социологическом смысле слова.

Я верю, что история Элизы поможет другим более человечно и без стигматизации относиться к психическим заболеваниям, и в результате больше людей станут открыто говорить о своих проблемах с друзьями и родными и обращаться за помощью. Дело Элизы — и сама Элиза — стали символами эпохи, а для многих превратились в настоящий предмет одержимости (на пике охватившей соцсети лихорадки число поисковых запросов без рекламы доходило до 70 000 в месяц). Анализируя такую реакцию общества, я разбираю социологическую составляющую ее дела, что включает в себя анализ патологий, конспиративных теорий, поиска идентичности и жажды самореализации в цифровую эпоху.

Кроме того, история Элизы — это повод поговорить об уголовном правосудии и зарождающемся движении сетевых расследований.

При работе над книгой я действовал простыми методами, но кропотливо. Я делал выводы, основываясь лишь на фактах или опровержениях ложных утверждений; я избегал оказывать предпочтение тем фактам, что подтверждали мои гипотезы, и, неуклонно подчиняясь требованию объективных данностей, подвергал эти гипотезы постоянному пересмотру; я следил за тем, чтобы повествование шло за анализом, а не наоборот; я стремился к информационной прозрачности там, где это было возможно (хотя некоторые мои собеседники потребовали сохранить их анонимность, опасаясь преследования); и я старался как можно чаще использовать первоисточники.

Техническое замечание: отель Cecil упоминается в этой книге несколько сотен раз. Несмотря на то что за несколько лет до описываемых событий его переименовали в Stay On Main, я решил сохранить первоначальное название, чтобы избежать путаницы.

Часть доходов, вырученных от продажи этой книги, я планирую пожертвовать семье Лэм, а также нескольким передовым программам изучения психических заболеваний и правозащитным организациям.

Теплым, солнечным зимним днем, в разгар одной из самых исторически важных и напряженных недель для городской полиции Лос-Анджелеса, детективы вывели охваченную горем семью к жаждущей информации толпе журналистов, собравшейся у дверей участка. Шесть дней назад китайско-канадская студентка Элиза Лэм исчезла из отеля Cecil, где остановилась во время своей каникулярной поездки. Путешествовала она без спутников. Полиция уже дважды обыскала здание и опросила жителей окрестных домов; теперь детективы умоляли откликнуться любого, кто располагает сведениями касательно случившегося.

Однако вскоре после пресс-конференции полиция прекратила принимать и разглашать какую-либо информацию о деле. Теперь, по прошествии нескольких лет, можно осознать всю горькую иронию этих неискренних призывов к взаимовыгодному сотрудничеству между органами правопорядка и гражданами.

Детектив Уолтер Тиг из отдела по расследованию грабежей и убийств с подобающим ситуации мрачным лицом вел встречу, якобы имевшую целью заручиться помощью общественности в поисках двадцатиоднолетней Элизы. На выставленной рядом с подиумом огромной фотографии она, запечатленная осенним днем, сияла жизнерадостной улыбкой, распущенные обсидианово-черные волосы были перекинуты через плечо, глаза сверкали за стеклами очков в толстой оправе.

Излагая то, что на данный момент было известно полиции, Тиг выглядел встревоженным и сбитым с толку. Последний раз Элизу видели 31 января 2013 года. Во время своего самостоятельного путешествия по Западному побережью Калифорнии она каждый день отзванивалась родителям, но 1 февраля не позвонила. И с тех пор на связь не выходила. Ни с семьей, ни с кем бы то ни было. Ни СМС. Ни звонков. Все ее общение с миром — включая обильные записи в соцсетях и посты в блоге — внезапно прекратилось. Родители сообщили об исчезновении Элизы и вместе со старшей дочерью прилетели из Ванкувера в Лос-Анджелес, чтобы помогать расследованию.

Стоящие по обе стороны от Тига родные Элизы были мертвенно-бледны и казались совершенно раздавленными, их поникшие фигуры выдавали затаенный ужас людей, понимающих, что с тем, кого они любят, произошло нечто ужасное.

Накануне пресс-конференции полиция распространила по району листовки.

«Лэм — женщина-азиатка китайского происхождения, — значилось в них. — Черные волосы, карие глаза, рост — 5 футов 4 дюйма. Вес около 115 фунтов. Свободно говорит по-английски, также владеет кантонским».

Завершалось описание просьбой всем, кому что-либо известно о пропавшей, обратиться в полицию Лос-Анджелеса.

Тиг сообщил репортерам, что руководство Cecil подтвердило: Элиза заселилась в отель на четыре дня и должна была выехать 1 февраля, в то самое утро, когда исчезла. Также в отеле подтвердили, что последний раз Элизу видели сотрудники лобби, вскоре после того, как она вернулась из книжного магазина The Last Bookstore с купленными для родных подарками.

В полиции полагали, что дальше Элиза собиралась ехать в Санта-Круз, но пока они еще только собирали воедино хронологию ее путешествия.

Главный следователь Уоллас Теннелл отметил, что делу уделяется особое внимание, поскольку в нем фигурирует иностранный гражданин.

— Нам поступали сообщения, немногочисленные, но не было никаких доказательств, что это была она, — заявил Теннелл. — Сообщали, что видели женщину, но оказалось, что это не она.

Позже, когда его спросили о ходе расследования, он сказал:

— Пока мы просто выясняем, какие личные привычки у нее были. И пытаемся разобраться, куда она направлялась и что хотела увидеть. Тут как с убийствами, которые я расследую, — дело может заглохнуть, но мы его не закрываем. Я уверен, что и с пропавшими людьми все так же — мы эти дела не закрываем.

Теннелл, чей сын несколькими годами ранее стал жертвой хладнокровного убийцы, упомянул о том, что держит семью Лэм в курсе расследования:

— Мы не можем сообщать им все, что нам известно, но мы все-таки стараемся держать их в курсе происходящего.

Ранее полиция устроила в лобби отеля штаб, откуда рассылались поисковые группы, сопровождаемые отельными служащими с мастер-ключами. Эта операция вылилась в «полномасштабный утомительный обыск всего отеля, включая крышу». Обыск продолжался несколько дней, но не дал никаких значимых подсказок относительно местонахождения Элизы.

Второй обыск проводили уже с участием полицейских кинологов. Снова обыскали весь отель, «заглянули в каждую щель», на крыше в том числе. И снова — ноль подсказок.

С того дня, когда Элизу видели в последний раз, минула неделя, и отчаявшиеся полицейские обратились к общественности. В эпоху когда на смену фотографиям пропавших людей на молочных пакетах пришли хештеги в соцсетях и расследовательские онлайн-форумы, слухи распространяются быстро, и вскоре всем стало известно, что печально известный Cecil — прозванный в Лос-Анджелесе «отелем самоубийц», — похоже, вновь сыграл ключевую роль в некой мрачной загадке.

Даже сам Алистер Кроули не смог бы предугадать, насколько мрачнее все станет в дальнейшем.

Тиг казался обеспокоенным. В комментариях под выложенным на YouTube видео пресс-конференции люди писали, что он говорит так, словно вот-вот разрыдается. Действительно, человек, за спиной у которого стоит раздавленная горем семья, должен испытывать немалое эмоциональное давление.

Мне всегда хотелось знать, что говорят следователи семье пропавшего человека. Что тут можно сказать? Сомневаюсь, что в таких случаях все происходит как в кино, где детектив со сталью во взгляде заявляет родителям: «Я найду ее, обещаю».

В Лос-Анджелесе люди пропадают часто. Для города, гордящегося тем, что все в нем на виду, все напоказ и все тешит самолюбие, статистика исчезновений невероятная. Согласно данным подразделения по расследованию преступлений, связанных с пропажей людей, в год поступает приблизительно 3900 заявлений об исчезновении взрослых. «Около 80 % всех объявленных в розыск людей находят, или они возвращаются сами в течение двух-трех суток». Но все равно остаются сотни людей, которые ежегодно пропадают в Лос-Анджелесе — навсегда.

На территории Соединенных Штатов в год регистрируется около 750 000 объявлений о пропаже людей, и большинство действительно обнаруживают. Но многих — нет. За последние несколько десятилетий сотни тысяч человек словно растворились в воздухе.

На сайте полицейского управления Лос-Анджелеса перечислены самые распространенные причины исчезновения людей: психическая болезнь, депрессия, злоупотребление алкоголем или наркотическими веществами, задолженность по кредиту, насилие со стороны близких или семейная ссора.

Там же, на сайте, утверждается следующее: «Трудность с розыском пропавших людей заключается в том, что пропавший человек имеет право пропасть. Иначе говоря, у него могут быть законно обоснованные или личные причины хотеть, чтобы его оставили в покое, и полиции не позволяется нарушать это его право. Это может причинять страдания родным и близким пропавшего, которые считают (возможно, небезосновательно), что имело место преступление. Если факт совершения преступления установлен — или у полиции есть повод подозревать, что жизнь человека находится под угрозой (например, если ему требуется регулярно принимать медикаменты, которых у него не было при себе на момент исчезновения), — может быть начато расследование».

Правоохранительные органы призывают родственников и друзей заявлять об исчезновении человека как можно раньше. Однако если речь идет о взрослых, у полиции практически нет возможности быстро определить, пропал человек или же лишь распрощался со старой жизнью и начал новую. А в случае с детьми или молодыми девушками нельзя считать каждый случай исчезновения сексуально-мотивированным похищением, совершенным посторонним человеком. В большинстве случаев либо пропавший благополучно возвращается домой, либо выясняется, что произошло какое-то недоразумение.

«Если вы просто задержались в городе на два часа дольше обычного, потому что пошли постричься, вам захочется, чтобы в парикмахерскую заявился начальник полиции? — резонно заметил Тодд Мэтьюз, директор службы по связям с общественностью Национальной системы пропавших и неопознанных лиц. — Нет, вам не захочется, чтобы вас контролировали или чтобы за вами следили».

Во время первых, критических сорока восьми часов полицейские должны аккуратно преодолеть «скользкий склон», не нарушив права пропавшего человека на частную жизнь и выполнив свои обязательства перед его семьей.