Читаем Ёлочка онлайн бесплатно

Ольга – 42 года, хозяйка квартиры

Друзья ее молодости, с которыми она давно не виделась, бывшие альпинисты:

Макшев – 43 года,

Дыбин – 45 лет,

Кожин – 49 лет,

Чигитанский – 44 года, риелтор, удачливый предприниматель.

Ближе к финалу появляются:

Милиционер,

Врач (женщина),

Практикантка.

Возможно появление фигур, иллюстрирующих монологи (почти эстрадные монологи) Чигитанского и Дыбина. Эти люди существуют как бы в воображении героев.

Все события разворачиваются в реальном времени, в одной комнате, в преддверии Нового года.

Еще одна особенность пьесы. Значительную часть времени герои говорят странным языком, сравнения, которые употребляют, поспешные и не очень удачные. Такое часто бывает, когда желание сказать опережает умение сказать. Кроме того, неказистая речь является результатом не очень высокой культуры и сильного возбуждения. Так говорят в состоянии негодования, радости, отчаяния, благостной эйфории и т. д. В конце концов, первые лица страны: Горбачев и Черномырдин почти всегда говорили подобным образом.

Ольга одна в гостиной. Ожидает гостей. Наряжает елку. Рядом накрытый стол. Положив коробку с игрушками на стол, Ольга садится и начинает рассуждать сама с собой.

Ольга. Когда декабрьское солнце, прикрытое облетающей веткой, уступает место снежистым комьям, то сразу не верится, что Новый год уже за дверью вместе со шкурками мандаринов и друзьями, которых нужно оставить на раскладушечном полу. По друзьям не поймешь, особенно когда они храпят спиной вверх, где та самая искренность чувств, которая считается любовью… Поэтому представляешь, как все было иначе… и цвет запахов, и духовистые одуванчики с отдаленными криками, и первые воробьи… Птюнчики, птюнчики разные вокруг и прилив нежности, как это бывает у печеного костра с тлеющей картошкой… А еще бывает, когда защемило сердце и вот тут вот гукает от переизбытка чувств (прислоняет ладонь к груди.). Гук-гук-гук… А потом затихает. Это, знаете, как бархатная травица под слоем ветра: шу-шу-шу и не дает успокоиться ни на секунду. Наверное, это и есть любовь… Но в кого? А ведь мне уже сорок два года. Много это или мало? Наверное, достаточно. Ведь я не видела их уже двадцать лет.

Ольга берет коробку с игрушками со стола, кладет себе на колени, манипулирует игрушками. Каждая игрушка у нее означает знакомого человека. Ее приятель по фамилии Макшев – желудь, Кожин – чайничек, Дыбин – зайчик, Чигитанский – ящерица, милиционер – помидор и т. д. Рассуждая о ком-нибудь из них, она держит соответствующую игрушку перед собой.

И всё-таки, почему мы тогда расстались? Может быть, из‑за драки? Какая это теперь кажется ерунда… Наоборот, даже оригинально получилось, это был единственный Новый год, который я встречала с милицией и «скорой помощью»… Ну-ка попробую восстановить… Сначала Макшев, Кожин и Дыбин подарили мне одинаковые духи. Они все трое были альпинистами и мечтали покорить высоту, на которую ещё никто никогда не залазил. Макшев…

Идут воспоминания. Возможна короткая иллюстрация этих воспоминаний где-то далеко, на втором плане. Друзья, о которых она рассказывает, скажут по фразе в соответствии со своим характером или дурной привычкой. Как бы «голоса из прошлого».

Макшев меня безумно любил и всё время напивался от неразделённого чувства. Кожин… Кожин тоже любил, но очень переживал из‑за своего возраста. Ему тогда было больше всех, двадцать девять… Интересно, а сколько ему сейчас? Двадцать девять прибавить двадцать… Получается сорок девять. Ой, как время летит! Может, я зря их пригласила? Мы же друг друга не узнаем… А любила я Дыбина. Вот он, мой зайка… У него, правда, была дурная привычка детства: он любил батарейку прикладывать к языку, чтобы было кисленько… Но ничего, я всё равно его любила… А ещё мы пели. Ой, как мы умели петь! Сейчас так не поют…

А потом пришёл Чигитанский, жадная харя, и стал выпендриваться. И тут Дыбин набросился на Чигитанского! Смелый, смелый зайка… А потом приехала милиция. Милиционер такой симпатичный. Сказал, что умеет гадать на ладони. Знаем мы эти ладони. Сначала ладонь, потом массаж, потом… А потом приехала «скорая помощь». Врачиха такая злая-презлая. И медсестра дура-предура. Представляете, влюбилась в мертвецки пьяного Макшева! И это называется профессиональные медики. Ой, как смешно было! А мы, как дураки, двадцать лет не встречались. Только сейчас понимаю, что нельзя было разбрасываться друзьями. Лучшие – это те, кого давно знаешь.

Напевая песню из фильма «Карнавальная ночь», Ольга встает, подходит к елочке с коробкой в руках, развешивает игрушки.

Вот они у меня в коробочке, и все они мне дороги и милы. Я вас всех до одного люблю… и тебя, Макшев, люблю… И тебя, Кожин, люблю… И тебя, Чигитанский… Хотя нет. Тебя, Чигитанский, я не очень люблю! Даже совсем не люблю… Но я тебя всё равно повешу на ёлочку. Вот так, пониже: ниже Макшева, ниже Кожина за то, что ты такой жадный и бессовестный! А выше всех у нас будет сидеть Дыбин. Вот он, мой зайка. Ты будешь на ёлочке выше всех! Моё место за столом вот здесь. И будешь на меня смотреть, Дыбин! Всё время смотри на меня и не отворачивайся, понял?! Дыбин, Дыбин, Дыбин, Дыбин… Вот какой ты у меня послушный! Ты всегда будешь таким послушным? (Прислонилась к зайчику и говорит шёпотом.) Я тебя больше всех люблю!

Целует зайчика. Напевая песню, Ольга выходит на передний план. В это время сзади подкрадывается Макшев в маске Деда Мороза. Он осторожно ставит подарок на стол и хватает Ольгу за талию сзади.

(Очень сильно испугалась.) А-а-а!

От волнения и испуга оба говорят путано и сбивчиво.

Макшев. Оленька, что с тобой? Это я, Макшев, не узнаёшь? Дверь без паспорта, а рифлёный коврик один на двоих… Двадцать лет не виделись… А у подъезда домофон вырвали, словно подгузник… Ну я и вошел… Не узнаёшь?

Ольга. Узнаю… Где тебя черти… Чтоб тебя подгузником по то самое место… Без паспорта.

Макшев. Тебе же нравилось, когда сзади хватают «на угадаешь»…

Ольга(потихоньку приходит в себя). Я любила, когда глаза закрывали сзади, а не за талию! Ты забыл?

Макшев. А-а-а-а, ну прости! Двадцать лет всё-таки! Давай я тебя, как положено, – за глазницы, сзади, из‑за головы!

Ольга. Нет, а то сейчас до трех… И вон коврик рифленый!

Макшев. Оля, но все-таки…

Ольга. Ты что, букв не понимаешь?! Коврик! (Указывает ему на дверь.)

Макшев(присел, слегка расстроился). Вот так… Двадцать лет… ни то ни сё… и взять вот так, перечеркнуть… как стеклорезом по колену… (Показывает на свой подарок.) А я вот… Подарок… И ёлочка у тебя весьма и весьма… Я помню, ты любила соответствие: игрушка – парень, игрушка – ещё один…

Ольга. Я и сейчас так…

Макшев. О-о-о! Тогда попробую «на угадаешь»… (Смотрит на игрушки, висящие на елочке.)

Ольга: Чего??? (Резко оборачивается.)

Макшев. Да не здесь «на угадаешь»! (Хлопает себя по заднице.) Здесь я уже обжёгся… Я про ёлочку (показывает на висящего зайчика.). Раз, два, три! Это я?

Ольга. Нет. Это Дыбин!

Макшев(расстроился, заревновал.) А-а-а… Дыбин… Ну конечно, Дыбин. Если симпатичный, то Дыбин… Как мандарин, так Дыбин! Я ещё двадцать лет назад понял, что Дыбин… А оно, оказывается, и сейчас! Дыбин… Неизменчива женщина, как ветер и сквозной пароход… Втемяшит в голову «Дыбин» – и хоть колом чеши или муравейник поливай…

Ольга. Какой ещё муравейник?

Макшев. Не знаю… Так в народе говорят… (смотрит на ёлочку.) А я, извольте, кто тогда вишу? Вот эта ящерица?

Ольга. Нет. Ящерица – это Чигитанский, а ты – жёлудь.

Макшев. А-а-а… Ну хорошо, хоть жёлудь, а не Чигитанский… Жёлудь! Безликий, безмолвный, сосновый жёлудь! А я ведь на гитаре научился (с надеждой смотрит на неё.) И всё равно жёлудь?

Ольга. Жёлудь.

Макшев. А если бы пианино научился? Всё равно жёлудь?

Ольга. Жёлудь.

Макшев. А если бы машину водить?

Ольга. Жёлудь!

Макшев. А если б луну с неба, как Лев Толстой?!

Ольга. Жёлудь! Щёлк-щёлк клювом… Два грача… Бу-бух – и у свиньи шишка…

Макшев. Жёлудь… Ну понятно… Жёлудь – это почти что свинья. Во женщина… Втемяшит в голову, словно кондуктор на кедровых плотах… А если б Дыбину в морду дал? Тоже жёлудь?

Ольга(возмущённо). Пошёл вон! Как ты смеешь?!

Макшев(с гневным ехидством). Ага, любовь! Если Дыбин, то извольте… То вот вам кофе, Дыбин, вот подушка… То вот кровать в постель… «Проводите меня, Дыбин, до ветру…» Было? А я жёлудь… Чего стесняться! Не маленькие!

Ольга. Да…Любовь!

Макшев. Нет, это не любовь… Не любовь! Изнутри виднее! Это себяобман… Знаешь, как синица и журавль… Один в руках, а другой: курлык-курлык – и кувшин в горло.

Ольга. Пошёл вон, дурак!

Макшев. Ну хорошо. Ухожу. Надо же, двадцать лет. И вот так… Жёлудь!.. (Показывает на подарок.) Подарок, между прочим… Насовсем. Когда будешь раскрывать… Не забудь ленточку… Вздёрнешь… Затем кнопка. Убираешь пластмассовую прокладку… Потом – по часовой стрелке… Взвинчено… И нюхай… Настоящий ландыш. Внизу число…

Ольга. Это что, духи?

Макшев. Да, духи… А я ухожу… Внизу число…

Ольга(держит в руках коробку с духами, немного размякла). Ну хорошо… Оставайся… Только в угол встань… Ты наказан!

Макшев(послушно становится в угол). Ладно, в угол – так в угол! Когда красивая женщина… Не то что в угол… Хоть в орлиную конуру на четвереньках… А за поцелуйчик – я и кефира могу выпить… из сержантского сапога… Я могу! Долго мне в углу-то?

Ольга. Долго! (Начинает петь.)

В это время подкрадывается вошедший Кожин, тоже в маске Деда Мороза, бесшумно ставит подарок на стол и хватает Ольгу сзади за талию.

(Испуганно кричит.) А-а-а!

Макшев(обернулся, не узнав друга, бросился Ольге на выручку). Ты чё? Ты чё её?

Кожин. Кто её? Я её двадцать лет!..

Макшев. Какой лет… Только пришёл – и жать на всё?

Кожин. Кто жать? Я слегка… ты бы видел…

Макшев. А! Знаем-знаем, слегка… Серафим без крыл, а как шкура неубитого медведя, так соловьём петь?

Кожин. И спою, спою! Если забыл, кто здесь в разуме поперхнулся. Мужик!.. Как будто слегка «на угадаешь» ни разу не видел? Не насовсем же!

Макшев(наконец узнал друга). Кожин!

Кожин(тоже узнал его. Далее идут воспоминания). Макшев! Двадцать лет! А ты помнишь на Чегете, когда ручей, слева подсолнух… И мы среди лягушек, как дурак!

Макшев. Помню…(Смеется.) Я вот когда через болото аист пикирует, словно подбитая мышь… А у меня трос от катера!

Кожин. Это какой трос? Тот самый, что возле крюка вжик-вжик три петли?

Макшев(смеется). Тот самый.

Кожин. А-ха-ха! А Дыбин тогда, помнишь, кричит: «Альпинистская привычка, альпинистская привычка!» Он бы ещё палатку с медведем на воду спустил.

Макшев. Хорошо, что ещё после обеда.

Кожин. Вот именно!

Макшев. Ой, Кожин, сколько всего! Сколько всего в жизни ещё предстоит…

Кожин(смеется). Помню… Двадцать лет… Не узнать… Как будто тебя и не было!

Макшев. И тебя тоже, Кожин…

Кожин. Эх, время, время… Не берёт!

Макшев и Кожин(запели).

В это время Оленька тоже запела, чтобы обратить на себя внимание.

Макшев, Кожин и Ольга(обняв Ольгу с двух сторон, допели песню в три голоса).