Читаем Иоганн Гутенберг онлайн бесплатно

Двадцатилетний романтик Виктор Гюго считал изобретение книгопечатания величайшим историческим событием. «В нем зародыш всех революций!» — восклицал он. И пояснял: «В виде печатного слова мысль стала долговечной как никогда: она крылата, неуловима, неистребима… Этот способ выражения мысли является не только самым падежным, но и более простым, наиболее удобным, наиболее доступным для всех…»[1]

С того времени, как был написан этот восторженный панегирик книгопечатанию, прошло полтораста лет. Ныне мы более трезво оцениваем возможности типографского станка. Мы видим в книгопечатании, а точнее, в печатной книге, лишь одну из форм регистрации и распространения информации. Форму далеко не единственную и оптимальную лишь в определенный период развития человеческого общества.

Новейшие изобретения постепенно ограничивают поле деятельности книгопечатания. Электронная память современных счетно-вычислительных машин хранит информацию, для воспроизведения которой понадобилось бы выпустить десятки тысяч книг. Радио и телевидение приносят новости в дом каждого из нас с такой скоростью, которая не по силам печатному станку. Превратившись в ультраскоростные ротации, он все же не может сделать регистрацию, доставку и воспроизведение информации единовременными самому факту ее возникновения.

Правда, печатное слово еще и сегодня служит основным источником распространения идей, революционизирующих общественную жизнь во всех ее формах и проявлениях. Однако истоки революционных потрясений, периодически охватывающих общество, мы видим и находим не в книгопечатании, а в противоречиях между производительными силами этого общества и сложившимися в его недрах производственными отношениями.

Пройдет время — и развитие производительных сил породит новые средства информации. Но и тогда человечество не перестанет интересоваться многовековым путем печатного станка и его подвижниками, не жалевшими ни сил, ни жизни для того дела, которое казалось им столбовой дорогой общества. Изобретение книгопечатания всегда будет считаться одним из «звездных часов» человечества, минутой величайшего озарения, последствия которого неисчислимы.

Об этом убедительно и точно писали основоположники марксизма-ленинизма.

19 июля 1840 г. (а в этот год весь мир отмечал 400-летие изобретения книгопечатания великим немецким первооткрывателем Иоганном Гутенбергом.

19-летний Фридрих Энгельс писал своему другу писателю Левину Шюккингу (1814–1883), что «праздник Гутенберга» был «отмечен с блеском»^[2]. «Празднику книгопечатания» молодой Энгельс посвятил и специальную корреспонденцию, присланную им из Бремена в штутгартскую газету «Моргенблатт фюр гебильдете Лезер» и опубликованную 30–31 июля 1840 г. В ней Энгельс подчеркивал, что юбилею книгопечатания «был придан народный характер»^[3].

Среди многочисленных юбилейных изданий, выпущенных в 1840 г., привлекает внимание «Гутенберговский альбом» брауншвейгского издателя Генриха К. А. Мейера^[4]. В нем напечатана (в испанском оригинале и в немецком переводе) ода Мануэля Хозе де Кинтаны (1772–1857) «На изобретение книгопечатания» и указано имя переводчика: Фридрих Энгельс^[5].

Кинтана, воспевая человеческий разум и ставя имя Гутенберга рядом с прославленными именами Коперника, Галилея, Ньютона, пишет:

Речь идет о регистрации и распространении информации. Как видим, Кинтана превосходно уловил смысл и значение книгопечатания. Поэма заканчивалась вдохновенным гимном в честь Гутенберга:

Позднее Ф. Энгельс определит место книгопечатания в ряду причин, вызвавших, по его словам, «с чудесной быстротой» возрождение и развитие наук «после темной ночи средневековья». Во-первых, считает Энгельс, это — развитие промышленности, породившее «массу новых механических (ткачество, часовое дело, мельницы), химических (красильное дело, металлургия, алкоголь) и физических факторов», во-вторых, установление тесной взаимосвязи между различными странами Европы, в-третьих, географические открытия. «В-четвертых, — подчеркивает Энгельс, — появился печатный станок»^[8].

Аналогичная оценка принадлежит Карлу Марксу. Называя три великих изобретения, которые «вводит буржуазное общество»: порох, компас и книгопечатание, К. Маркс поясняет: «Порох взрывает на воздух рыцарство, компас открывает мировой рынок и основывает колонии, а книгопечатание становится средством протестантизма и, вообще, возрождения науки, самым мощным рычагом для создания предпосылок необходимого духовного развития»^[9]. Книгопечатание, по Марксу, одна из необходимых предпосылок буржуазного развития^[10], великое открытие ремесленного периода^[11].

Возникновение книгопечатания способствовало тому, что наука и образование утеряли религиозный характер, сделались светскими. Говоря о предпосылках Крестьянской войны в Германии, Ф. Энгельс отмечал, что духовенство «в результате изобретения книгопечатания и роста потребностей все более расширяющейся торговли… лишилось монополии не только на чтение и письмо, но и на более высокие ступени образования» ^[12].

«Книга — огромная сила»^[13]. Эта емкая ленинская формула превосходно характеризует ту великую роль, которую печатное слово сыграло и играет по сей день в истории человеческого общества. Нет никакого сомнения, что В. И. Ленин говорит здесь о печатной книге. В том, что это именно так, убеждает нас другое ленинское высказывание: «Печатный станок — сильнейшее наше оружие» ^[14].

Массовость и оперативность — вот в чем секрет могущества печати. И как же важно в наши дни, когда могущество это не подлежит сомнению, знать о его истоках, разобраться в причинах, породивших его, отдать должное Иоганну Гутенбергу — человеку, с трудами и днями которого связаны первые шаги типографского станка.

Литература о великом первооткрывателе Иоганне Гутенберге и об изобретении книгопечатания поистине необозрима. Полного, отвечающего современным требованиям указателя ее не существует. Еще в 1886 г. голландец Антоний ван дер Линде зарегистрировал 1099 книг и статей о Гутенберге^[15]. Американский исследователь Дуглас Макмертри, который в 1942 г. вместе со своими сотрудниками составил указатель литературы «Изобретение книгопечатания», довел это число до 3228 названий^[16]. За неполные 50 лет, прошедших с тех пор, число это, пожалуй, утроилось.

Историография гутенберговского вопроса, к сожалению, по сей день не создана. Алоиз Руппель, автор одной из подробнейших монографий о жизни и деятельности Гутенберга, писал в 1939 г. о «лабиринте противопоставленных одно другому мнений», в который попадает каждый, кто начинает заниматься гутенберговским вопросом^[17]. При сравнительно ограниченном числе документальных источников и почти полном отсутствии свидетельств современников исследователи перепробовали, пожалуй, все возможные сочетания предположений и гипотез. Жизненный путь изобретателя «оброс» таким количеством легенд, что в гипотетичности их не могут разобраться даже опытные гутенберговеды. Со временем некоторые из легенд перешли в традицию, источник их возникновения забылся.

В конце XV — начале XVI в. еще были живы люди, на глазах которых свершился великий переход от рукописания к книгопечатанию, но обстоятельства этого перехода уже начали забываться. Рядом с именем Иоганна Гутенберга стали называть других людей, претендовавших на честь считаться изобретателем книгопечатания. Правда, дату возникновения нового искусства помнили. В 1540 г. немецкие типографы собрались в Виттенберге и под руководством Ганса Люфта, пропагандиста и издателя трудов Мартина Лютера, торжественно отметили столетнюю годовщину книгопечатания. Так была заложена традиция «столетних празднеств» (Sakularfeier) — они отмечались в 1640, 1740 и 1840 гг. В 1940 г. юбилейным торжествам помешала война.

К первому столетию книгопечатания майнцский корректор Иоганн Арнольд опубликовал латинские вирши, восхвалявшие создателей типографского станка, являвших собой, по его мнению, некоторое подобие «святой троицы». «Первый был Гутенберг, — писал Арнольд, — второй Фауст, третий — Шеффер»^[18]. Вскоре, однако, появились труды, в которых назывались иные имена.

Адриан Юниус (1511–1575), врач и хронист, в составленном им историческом труде «Батавия» (труд впервые был напечатан в 1588 г. в Лейдене, уже после смерти автора) утверждал, что книгопечатание было изобретено не в Германии, а в Голландии в городе Гарлеме человеком по имени Лауренс Янсзон и по прозвищу Костер^[19]. Это утверждение, ставшее вскоре известным в Германии, вызвало стремление собрать все сохранившиеся к тому времени свидетельства младших современников великого изобретения. Впервые это сделал профессор теологии Даниель Крамер в приложении к изданной в 1608 г. в Лейпциге книге Иеронима Горншуха «Ортотипография» — руководстве для корректоров. Книга неоднократно переиздавалась и пользовалась большим успехом^[20].

Второе столетие со дня изобретения книгопечатания было торжественно отмечено в 1640 г. Корректор Себастьян Готтфрид Щтарке произнес в Лейпциге «Короткую историческую речь о благородном, всемирно знаменитом, высоко полезном искусстве книгопечатания» ^[21]. Он склонялся к тому, чтобы признать изобретателем богатого майнцского бюргера Иоганна Фуста, а Иоганну Гутенбергу отводил скромную роль его служителя и помощника, который к тому же пытался похитить секрет открытия. Как равноправный участник изобретения Фуст (или Фауст, как тогда говорили) фигурирует и на страницах труда «Об изобретении и совершенствовании типографского искусства» Бернгарда фон Маллинкродта (1591–1664), изданного в Кельне в 1639–1640 гг.^[22] На титульном листе книги изображены профили Гутенберга и Фуста.

Большую роль в становлении гутенберговедения как отрасли историко-книжного знания сыграл геттингенский историк Иоганн Давид Кёлер (1684–1755). Он впервые обратился к актовой документации, положив начало интенсивным архивным поискам, которые продолжались на протяжении почти двух столетий и привели к открытию многих интересных и значительных документов о жизни и деятельности Иоганна Гутенберга. В книге «Заслуженное и тщательно установленное по сохранившимся источникам воссоздание чести Иоганна Гутенберга» (Лейпциг, 1741), направленной главным образом против голландских притязаний, Кёлер опубликовал многие акты о майнцском периоде деятельности изобретателя^[23]. Наибольшее значение среди них имел так называемый Хельмаспергеровский нотариальный акт — едва ли не главнейший и наиболее значимый источник гутенберговского вопроса. Акт этот, впрочем, был известен и ранее; его опубликовал в 1734 г. Г. X. Зенкенберг, не связав, однако, с историей книгопечатания^[24].

Примерно в это же время в Страсбурге поиски документов о Гутенберге проводил Якоб Венкер (1668–1743) — архивариус братства св. Фомы. Сам он, однако, ничего не публиковал; находки стали известны благодаря Иоганну Даниэлю Шёпфлину (1694–1771) и его труду «Vindicae typographicae», вышедшему в 1760 г. в Страсбурге^[25]. Здесь впервые увидели свет материалы процесса, который в 1439 г. братья Дритцен вели против Гутенберга. Это — важнейший источник для реконструкции обстоятельств возникновения книгопечатания. Впоследствии, уже в 40-х годах XIX в., поиски в страсбургских архивах продолжили Леон де Лаборд и Шарль Шмидт.

В Лейпциге, справедливо претендовавшем на звание столицы типографов, 300-летие книгопечатания было отмечено волнующими празднествами, по материалам которых был издан сборник «Высокочтимое воспоминание об изобретении книгопечатания при праздновании в Лейпциге окончания третьего столетия всеми типографами» ^[26]. Украшением сборника стала торжественная речь писателя и ученого Иоганна Христофа Готшеда (1700–1766), составленная с неплохим знанием литературы. Речь породила традицию, которую с успехом восприняли писатели следующих поколений: Георг Гервег и Фердинанд Фрейлиграт, Отто Виганд и Франц Меринг, Альфонс Марж Луи де Ламартин и Анатоль Франс…

В том же 1740 г. Иоганн Кристиан Вольф (1689–1770) издал в Гамбурге двухтомную хрестоматию «Памятники книгопечатания», в которой были воспроизведены в переводе на латынь 44 работы, трактовавшие историю книгопечатания^[27]. Многие из них носили характер источника. Первые издания этих работ очень редки и в настоящее время практически недоступны для исследователей. Поэтому и сегодня хрестоматия Вольфа — настольная книга каждого гутенберговеда.

В противовес этим публикациям голландский юрист Герхард Меерман (1722–1771) выпустил в 1765 г. двухтомный труд «Происхождение типографии», на страницах которого отстаивал приоритет Костера^[28]. Несправедливость этих притязаний хорошо показал лейпцигский типограф Иоганн Готлоб Имануэль Брайткопф (1719–1794). Превосходно знавший полиграфическую технику, он сумел профессионально и компетентно подойти к сложному и запутанному вопросу. Брайткопф задумал создать капитальную «Историю изобретения книгопечатания», но повседневные практические дела руководимой им крупной издательско-полиграфической фирмы оставляли мало времени для научных занятий. В свет вышли лишь отдельные фрагменты в полном виде никогда не законченной работы: «Сообщение о гравировании пунсонов и литье шрифта», «Опыт исследования происхождения игральных карт, введения льняной бумаги и начала гравирования по дереву в Европе» и, наконец, «К истории изобретения книгопечатания» (Лейпциг, 1779) ^[29]. На страницах последней работы были проанализированы три новые претензии на честь считаться изобретателем книгопечатания. Само возникновение этих претензий говорило о том, насколько далек был XVIII в. от точного и документально подтвержденного знания об обстоятельствах возникновения типографского станка.