Читаем Интервью с любовью онлайн бесплатно
Интервью с любовью
«Библиотека Крокодила» — это серия брошюр, подготовленных редакцией известного сатирического журнала «Крокодил». Каждый выпуск серии, за исключением немногих, представляет собой авторский сборник, содержащий сатирические и юмористические произведения: стихи, рассказы, очерки, фельетоны и т. д.
Прочее / Юмор / Прочий юмор / Газеты и журналыAnnotation
«Библиотека Крокодила» — это серия брошюр, подготовленных редакцией известного сатирического журнала «Крокодил». Каждый выпуск серии, за исключением немногих, представляет собой авторский сборник, содержащий сатирические и юмористические произведения: стихи, рассказы, очерки, фельетоны и т. д.
booktracker.org
ПАРОДИИ
ТОСКА ПО АЙСБЕРГУ
РУБЛИ НА РУБЛЕВСКОМ ШОССЕ
ВОСПОМИНАНИЕ
НОСТАЛЬГИЯ
ОДА ДУРАКАМ
О МОДАХ И РОДАХ
ПОВОРОТ В НАОБОРОТ
ПРИГЛАШЕНИЕ В ГОСТИ
СТИХИЙНОЕ БЕДСТВИЕ
ЛЮБОВЬ И УТРО
В МИРЕ ЖИВОТНЫХ
НАЕДИНЕ С БЕССМЕРТНЫМИ
АВТОПОРТРЕТ
ТРАМВАЙ ДЖОКОНДЫ
О ПТИЧЬЕМ МОЛОКЕ
СУГУБО КРЕСТЬЯНСКОМУ ПОЭТУ,
ДАМСКОЕ ЛЕТО
ИРОНИЧЕСКИЕ СТИХИ
РАЗМЫШЛЕНИЯ ПАРОДИСТА О ТРУДНОСТЯХ ТЕХНИЧЕСКОГО КОНТРОЛЯ В ПОЭТИЧЕСКОМ ЦЕХЕ
С ПЕРВЫМ АПРЕЛЕМ!
О ЛЮБВИ К БОЛЕЗНЯМ
РОВЕСНИКАМ
ДО ЧЕГО ЖЕ ВСЕ НА СВЕТЕ ИНТЕРЕСНО…
СТИХИ О ВКУСНОЙ И ЗДОРОВОЙ
ПЕСЕНКА ТУРИСТА
ОДА ПРАВДОЛЮБЦУ
ОДА ГОЛОВАСТИКУ,
ДОЛГИ
НАУКА
ОДА ПОДХАЛИМАЖУ
САТИРИЧЕСКИЕ СТРАДАНИЯ
ОШИБКИ
ОПТИМИСТИЧЕСКИЙ МОНОЛОГ
ОДА ВРАГУ
СОВЕТЫ РАССТАЮЩИМСЯ
ЖЕЛАНИЯ
ЛИЦЕДЕЙ
ПРОРОК
РЕЙС 25, МОСКВА-ХАБАРОВСК
ТРИАДА
ПОЗДРАВЛЕНИЕ С ВОСЬМЫМ МАРТА
ЧАЕВЫЕ
ПЕТУХ
ЧЕСТЬ
РАЗГОВОР С ПОЭЗИЕЙ
ИНТЕРВЬЮ С ЛЮБОВЬЮ
ЮБИЛЯРАМ
В РЕАНИМАЛКЕ
ДВА МНЕНИЯ ПО ПОВОДУ СКОРОСТИ
Я И ВЫ
ЧЕЛОВЕК,
Более подробно о серии
INFO
Павел ХМАРА
ИНТЕРВЬЮ С ЛЮБОВЬЮ
Рисунки В. ПЕСКОВА
Библиотека Крокодила. 1987 г.
ТОСКА ПО АЙСБЕРГУ
Здесь понял я, как не хватает айсберга и мне,
и большинству моих друзей…
Стояло лето пыльное и жаркое,
я шел Неглинкой, кушая пломбир,
и было что-то мелкое и жалкое в
троллейбусах, завоевавших мир.
И думал я: во что бы мне удариться?
Куда уйти от жаркой суеты?
В груди тоска. О нем, о море Баренцевом,
еще о крае вечной мерзлоты.
Троллейбус… Сесть бы в айсберг запорошенный
и плыть бы в жизнь, качаясь на волне.
Об айсбергах мы знаем по мороженому,
но что о них расскажет крем-брюле?
Без приключений жизнь такая серая…
Иду домой, чтоб из последних сил
облобызать тайком кусочек Севера —
домашний холодильник типа «ЗИЛ».
РУБЛИ НА РУБЛЕВСКОМ ШОССЕ
Сойди у Покровских ворот,
Стучи в те ворота, не медли,
Но даже и ржавые петли
Не скрипнут Покровских ворот.
По Марьиной роще пройдись,—
Ни Марьи там нет и ни рощи…
Люблю я свой город родной.
Как много в нем улиц и зданий!
Но только по части названий
Я так не согласен с Москвой!
Сойди на Рублевском шоссе
(Рубли — это все-таки деньги) —
Не сыщешь и ржавой копейки
На целом Рублевском шоссе.
Собачья площадка. Народ
Увидеть собак там желает,
Никто там тебя не облает,
Никто за штаны не рванет.
Бульвар наш Цветной не в цветах,
Арбат Хорошевки не хуже,
И даже порядочной лужи
Порой не найдешь в Лужниках
Москва краше прочих столиц,
Премного я этим доволен…
Но если б на Девичьем поле
Найти хоть десяток девиц!
ВОСПОМИНАНИЕ
Я плакал. Слезы, как поток, бежали,
Когда на небе в дыме и огне
Возникла надпись, словно на кинжале:
«Отныне нету женщин на Земле!»
Я с ужасом рассматривал планету,
С тоской глядел на Дагестан родной
И ясно видел: женщин вправду нету
На всей планете нету ни одной!
Нет жен, сестер и матерей в помине
Никто не холит и не пилит нас.
Угасла страсть. Квартиры — в паутине
Впустую машет крыльями Пегас.
И никому не нужные джигиты
По свету бродят, опустивши нос.
Забыты загсы. Роддома закрыты.
Арба судьбы несется под откос…
Я был убит! Я был раздавлен роком!
Я для себя оттачивал кинжал!..
— Расул Гамзатов, не храпи так громко! —
Толкнув меня, Абуталиб сказал.
НОСТАЛЬГИЯ
Уехать в какой-нибудь хутор…
…Под липой в цветочной истоме
Сидеть и качать головой…
Мне хоромы не нужны с кровлею…
Вот тут моя опочивальня!
Тут тишина, капуста, квас.
Хочу в деревенский уют!
Где млеет изба в медунице,
Где куры того не клюют,
Чего не клюют и в столице.
Где хрену и редьки не счесть,
Где небо и в дождь голубое!
Где можно под липу залезть
И месяц качать головою!
Где воздухом можно дышать!
Где сердце поет, а не чахнет,
Где можно о том написать,
Чем в городе даже не пахнет.
Где стыдно друг друга пихать,
Где сок из березы сочится!
Где мог бы я так напахать!..
Да надо по новой учиться.
Зачем я покинул свой край?
Капустный, квасной, кукурузный…
Мне совесть кричит: — Удирай!
Загнешься ведь на Профсоюзной!
И я бы рванулся назад,
К полям, к комариному писку!..
Да только тогда, говорят,
В Москве потеряешь прописку.
ОДА ДУРАКАМ
Пусть умники меня простят —
мне больше дураки по нраву.
Нападкам злобным вопреки,
назло святошам умнолицым
живут на свете дураки,
болваны, олухи, тупицы.
Им не сопутствует успех,
им сложной не дают работы,
но я люблю вас больше всех,
мои родные идиоты!
Вы всех добрей, вы всех честней,
хоть вам не писаны законы,
Емеля с печкою своей
умнее во сто раз Ньютона.
Но все тиранят дурака,
и поднимают на смех куры…
Как жалко, люди, что пока
Не все вы дураки и дуры!
От Уссурийска до Оки,
от Ашхабада до Ямала
живут на свете дураки,
и жаль, что их на свете мало.
О МОДАХ И РОДАХ
К чему быть изящным мужчине —
в том что-то уродское есть…
Позорные бабские моды
У дюжих мордастых парней.
…парнишка на дамской платформе
и дамочка в кепке мужской.
Противно, обидно и тяжко
глядеть, как мельчает народ
и как его цепко, бедняжку,
уродская мода берет!
Какие-то корни ослабли:
амбал в ореоле хайла,
ему бы не кейс в его грабли,
а что-нибудь вроде кайла!
А он — каблучки, как у крали,
и патлы, простите, до плеч!..
Нет, мужество наше украли
и слишком пригладили речь!
А бабы? В них разве узнаешь
красавиц из прошлых времен?
У тех декольте, понимаешь,
сверкало на десять персон!
А нынче? Мужские одёжи,
кепчонки, штаны, сапоги.
В итоге — ни кожи ни рожи.
Увидел — и к черту беги!
Эх, все перепуталось что-то!
Да, бабоньки, вот где содом!..
Беритесь за нашу работу,
А мы подадимся в роддом.
ПОВОРОТ В НАОБОРОТ
Стою в очередях и нахожу утеху…
А дома у меня — вновь повод восторгаться:
Картофель вышел весь, поэтому ура!..
Я вниз головою росла, как морковь,
Копя кумачовый прилив антимира.
Разным неженкам, элите
Я могу одно сказать:
— В тех местах, где вы скулите,
Я бы стала ликовать!
Вот идешь своей дорожкой,
В яму хрясть одной ногой!
Что мне встреча с неотложкой! —
Байрон тоже был хромой!
Вот «Жигуль» летит, как птица,
Я толкну его плечом!
Вот где радость! Вновь больница!
Снова встреча со врачом!
Предал друг. Сгорела дача.
Зубы выбили, шаля.
Это редкая удача!
Можно все начать с нуля!
Все удобства — к черту! Ну их!
Я ищу утех в беде!
Разве счастье в поцелуях,
В тряпках, в комнате, еде?
Счастье — новенькое что-то,
Поворот в наоборот!..
Утром встанешь, есть охота,
Хлеба нету — смех берет.
ПРИГЛАШЕНИЕ В ГОСТИ
Приезжай ко мне в столицу!
Будешь, брат, в чести.
Станем вместе веселиться,
стариной трясти.
За столом былые годы
вспомним-посидим.
Магазин «Дары природы»
вместе посетим.
Купим полкило медведя —
сделаем рагу!
И ко мне домой поедем
вспоминать тайгу.
А потом встряхнемся оба,
сходим на балет…
Жаль, тайги, любви до гроба,
на Сущевке нет!
СТИХИЙНОЕ БЕДСТВИЕ
Из моря лезли косяки,
в ручей рвалась горбуша.
Метала горсточку икры
и этой горстки ради
вдруг выходила из игры
и затлевала в смраде…
И у меня
когда-то были жабры.
Презрев лишений тяжкий груз,
упрямы, как бараны,
спешат в писательский союз
стадами графоманы.
Любой из них — большой поэт,
любой из них — эпоха!
И вот пришли они. Привет.
Без них в союзе плохо.
Инстинкт, психоз или вина
такой беды начало?
Какая шалая волна
их всех сюда примчала?
Бросают службы тут и там,
горят от вдохновений,
как будто лопнет все к чертям
без их стихотворений.
Прет безыменность в имена
и тешится обманом…
Но, эх, — и в наши времена
кто не был графоманом?
Мы все рвались в союз, как в бой,
на образах, на фронде…
Опять начнется перебой
с путевками в Литфонде.
ЛЮБОВЬ И УТРО
И был у нас с ней общий кров,
И общий был ребенок…
Милый, мне не быть за вами,
Я другого завела…
Красив цветок лишь над ручьем,
Любовь прекрасна в жизни утром.
Я жил в селе. Как я удачлив был!
Чуть свет, бывало, подавив зевоту,
Я на любовь в атаку выходил,
Как егерь спозаранку на охоту.
Любовь должна быть утренней, братва!
Когда проснулся, но еще зеваешь,
И спит изба, на грядке спит ботва,
И милую за час не растолкаешь…
Неужто это было наяву?
Запела жизнь другими голосами.
Давным-давно я в городе живу
С обрыдлыми его троллейбусами.
Здесь суетятся, мельтешат, галдят!
Вот где свихнуться можно образцово!..
Здесь женщины проходят — не глядят,
Как будто в мире нет уже Лысцова!
Так что же делать? Как же дальше быть?
Удел наш без любви суров и жуток!
Как видно, надо все-таки любить
Не утром, а в любое время суток!
В МИРЕ ЖИВОТНЫХ
Сумел бы, слабый, ты без зверя
В родном краю создать очаг?
А пища наша и обновы?..
Не плоть ли это птиц, зверей?..
Скажи, без лошади, коровы
Ты смог бы вырастить детей?
Живу, животным свято веря,
Хочу, чтоб верил им и ты.
Нам всем без рыбы, птицы, зверя
Пришли бы полные кранты.
Готов трубить в любые трубы,
Что мир животных — мир чудес!
К тому же — шерсть. Ботинки. Шубы.
Улов. Надой. Убойный вес.
Что толку, спросишь ты, в баране?
Отвечу: образ на века!
К тому ж, прости, но в ресторане
Умрешь с тоски без шашлыка!
В животных — жизни всей истоки
И красота природы всей!
Чем ты закусишь после стопки,
Не будь селедок ивасей?
Я лично от животных млею
(Не только от скоромных блюд),
И просто иногда жалею,
Что сам поэт, а не верблюд.
НАЕДИНЕ С БЕССМЕРТНЫМИ
…Знался с Гераклом.
И знался с Персеем…
…Знал я Антея.
Знал я Тантала…
…Я тебе нравлюсь,
Богиня Аспазия?!
Сызмальства связан я
Кровными узами
С Фивами, сфинксами
И Сиракузами.
В детстве (еще
Не увенчанный лаврами)
Бегал я часто
В ночное с кентаврами.
В нашей деревне
Ночами морозными
Грезил богинями я
ГРЕЦИОЗНЫМИ.
Сам мастерил
Для себя плоскодоночку,
Чтоб охмурить хоть одну
Посейдоночку.
Вот и теперь
Оседлал я уверенно
Лошадь Пегаску,
Гомерина мерина.
АВТОПОРТРЕТ
Он может всплакнуть над березкою,
ставшей дровами,
Воспеть лесорубов,
перевыполняющих план…
Он пишет в троллейбусе, поезде
и самолете,
Использует также автобус, метро
и трамвай…
…Прикрепят, быть может, к автобусу
«сто сорок восемь»
Табличку:
ЗДЕСЬ ЖИЛ И РАБОТАЛ ПОЭТ ПОЛЯКОВ.
Снующий, непьющий, на девушек с грустью смотрящий,
От службы берущий часы для сложенья стихов,
С рождения, с первого крика стихами звучащий,
Он сызмальства к славе был тайно, но явно готов.
Он пишет про все и весьма поэтическим текстом,
Хотя не решил — как себя на распутье вести:
Он может всплакнуть над коровою, ставшей бифштексом,
И вдруг живодеров ее до небес вознести.
Он пишет во сне, наяву, на летучке в газете.
Он может, целуясь, билет отрывая, творить.
Он в детстве писал, даже сидя на этом предмете,
О коем не принято как-то в стихах говорить.
Вот так он живет и становится крупным поэтом,
И мнится ему, что, возможно, на веки веков
Прикрепят табличку: КОГДА-ТО НА СТУЛЬЧИКЕ ЭТОМ
ПОЛДЕТСТВА СИДЕЛ И РАБОТАЛ ПОЭТ ПОЛЯКОВ.
ТРАМВАЙ ДЖОКОНДЫ
В бытовой толчее Электричек,
будоражащих раннюю тишь,
ты о чем, расскажи, Беатриче,
ты о чем отрешенно молчишь?
Что тебе флорентийские страсти,
хмурый Дант и чужая тоска?
Только кто там следит за тобой —
с жестким профилем римской чеканки
и презрительной нижней губой?
Что в трамваях у нас несвободно,
это знает любой, почитай.
Был час пик. Вдруг я вижу — Джоконд;
сквозь толпу лезет прямо в трамвай!
Я и сам был в трамвай этот ввинчен,
я смотрел на нее в десять глаз!
Что ей был Леонардо да Винчи,
если кости треп(али у нас!
Если люди, как дикие звери,
тот — толкает, а этот — орет…
Вот она пробивается к двери,
ей сходить у Покровских ворот.
Но сойти в этой давке непросто!
Путь к тому ж преграждает собой
гражданин исполинского роста
и с презрительной нижней губой!
А Джоконда стоит, усмехаясь,
как почти что полтысячи лет…
Контролер ей сказал: — Извиняюсь!
Вы, гражданка, не взяли билет!
Это ж надо! Как веником в морду!
Ну нельзя же, товарищи, так!..
Контролер в этот вечер Джоконду
ни за что штрафанул на трояк.
О ПТИЧЬЕМ МОЛОКЕ
Только не обещано пока
Птичьего на ужин молока…
Из ковша захочешь отхлебнуть,
Вот она тропинка — Млечный Путь.
Все пила и все, что надо, ела,
Так что вроде некого винить.
Но однообразье надоело!
Молока бы птичьего испить!
Не хочу варить и жарить дома—
Доля наша бабья нелегка…
Я пойду, дойду до гастронома
Птичьего отведать молока.
Все-то тут знакомое, родное,
Есть плоды и соки есть земли.
Молоко куриное парное
Только с птицефермы завезли!
Подойду к знакомой продавщице
И скажу слова такие ей:
— Тетя Паша, курица — не птица!
Лучше журавлиного налей!
Продавщица сызмальства знакома,
Не позволит мне пустой уйти.
Будет у меня сегодня дома
Полбидона Млечного Пути.
Я скажу: — Спасибо, тетя Паша!
И уйду свободно и легко…
Если скиснет птичье молоко,
Будет дома птичья простокваша.
СУГУБО КРЕСТЬЯНСКОМУ ПОЭТУ,
ПРОЖИВАЮЩЕМУ В ГОРОДЕ
Когда по небу сполохнут зарницы
И солнце вжарит в темечко зело,
Из духотной и огненной столицы
Я уезжаю, братцы, на село.
Бегмя бегу туда, где нету фальши
И где (я это доказать берусь)
Хоть нет метро, закусочных, асфальта.
Но где пока еще осталась Русь!
Где речь широкоплеча, как былина,
Где вместо пылесоса — помело
И где в лесу бесплатная малина,
Которая по пять рублей кило,
Где отродясь о хале не слыхали
И где ништо не застит окоем,
Где мы росли, мы крепли, мы пахали,
чем и до сих пор еще поем,
как под осень лист стряхнут деревья
ляжет он на жухлую траву,
еду в город сохнуть по деревне,
которой почему-то не живу.
ДАМСКОЕ ЛЕТО
И. ГРЕКОВА
1. Я И БАЛБЕСЫ
Когда я иду с работы, моя прическа вызывает всеобщее оживление на улице. От нее шарахаются автобусы, милиционеры и дети, мирно играющие в интегральные исчисления прямо на асфальте. Боже, какое счастье быть автобусом, милиционером или ребенком и ничего не знать, кроме интегрального исчисления! Я знаю все. Во всяком случае, три четверти всего — наверняка. Я знаю, что стоит прийти домой, как передо мной разверзнутся две зияющие пропасти. Это рты моих сыновей.
Так и есть. А жрать дома, конечно, совершенно нечего. Наступают. Тот. что раскрыл рот пошире, — доцент МГУ. А тот, который кричит погромче, — профессор военной академии. Ужасно люблю обоих и смягчаюсь в их присутствии.
— Идиоты, — говорю я им, — черт с вами, поджарю вам яичницу, свиньям.
2. ЯИЧНИЦА
Желтки устраиваются на сковородке, как несколько солнц на небе, излучая неповторимое сияние. Все светила излучают сияние. Потом они погаснут. Неужели тепловая смерть Вселенной все-таки неизбежна? И яйца придется есть сырыми? Невероятно!
Яичница! Лучшее изобретение человеческого гения! Кто это так хорошо сказал о глазунье?
Может быть, Анатолий Заяц? Что тут можно еще добавить?
