Читаем Интернационалист онлайн бесплатно

Я отдыхал в Египте. Встал очень рано, чтобы искупаться до жары. Мне нравилось наслаждаться утренней тишиной, вдыхая свежий воздух, напоённым йодом. В этот ранний час на берегу моря было всегда безлюдно — обитатели отеля отсыпались после бурных полуночных вечеринок.

Искупавшись, я распластался на шезлонге и прикрыл на некоторое время глаза, млея от удовольствия. Когда открыл — увидел неподалёку мужчину лет пятидесяти, который появился, словно бы ниоткуда. Был он высокого роста, крепко сложен, среди чёрных вьющихся волос виднелись многочисленные серебряные нити седины.

«Видать, прибыл накануне», — сделал я заключение, обратив внимание на отсутствие загара на теле незнакомца.

Я поднялся и сел на краешек шезлонга, собираясь закурить. Сунув руку в карман шортов, обнаружил, что забыл зажигалку в номере или выронил по пути.

Я подошёл к мужчине, спросил:

— Извините, у вас огонька не найдётся?

Он окинул меня внимательным взглядом, посмотрел на сигарету во рту, протянул зажигалку.

— Не спится? — спросил он.

— Привык вставать рано, а тут ещё разница в три часа, — ответил я.

— Да, организм не обманешь, — согласился незнакомец. — Мой внутренний будильник тоже вот звенит спозаранку. И ничего с ним не поделаешь, никакой кнопкой не заткнёшь.

Я прикурил, вернул мужчине зажигалку. Он тоже достал сигарету, задымил следом за мной.

Мы стояли у кромки воды и молча курили, вглядываясь в горизонт.

— Давно здесь? — спросил я.

— Через пару дней улетаю, — ответил незнакомец, выпуская дым через ноздри, удивив меня своим ответом.

По его виду я понял, что мужчина не горит желанием продолжить разговор со мной. Я счёл не быть назойливым и не стал задавать ненужных вопросов.

Докурив сигарету, я вернулся к своему шезлонгу. Мой незнакомец сделал последний заплыв, затем оделся и направился в отель. Проходя мимо, он посмотрел на меня, обмолвился:

— Хороша водица, не правда ли?

— Вода отменная, — ответил я, — и, главное, нет волны. Тишь и благодать.

Мужчина никак не отозвался на мои слова и проследовал дальше.

Мы вновь встретились с ним в этот же день уже на экскурсии, в деревне у бедуинов.

К стану египетских кочевников в разное время съехались несколько джипов с туристами. Мой незнакомец путешествовал по пустыне иным маршрутом, чем я, поэтому мы оказались в разных группах и прибыли не одновременно.

Столкнулись мы с ним нос к носу у колодца, из которого сухотелый молодой бедуин добывал воду для верблюдов. Наблюдая за наматываемым слоем нескончаемого троса, группа туристов с ожиданием смотрела в проём колодца, откуда должна была появиться долгожданная бадья.

— Никогда бы не подумал, что в сыпучем песке можно вручную вырыть колодец на глубину более ста метров, — проговорил мужчина, обратившись ко мне, как старому знакомому. — Я был уверен, что вода у них привозная.

— Я тоже так думал поначалу, — согласился я со своим знакомым. — Предполагал, что бедуины привозят её на верблюдах.

Наконец, барабан с толстым слоем намотанного троса остановился, бедуин вытащил из ствола колодца объёмную бадью и поставил на приступок. Туристы ринулись к бадье с кружками, чтобы зачерпнуть из неё кристально чистой студёной водицы.

Наполнили и мы с моим знакомым свои кружки, полученные у гида.

— Хороша водица, — отпив несколько глотков, промолвил мой знакомый те же два слова, которые я услышал от него утром на пляже.

— Да-а, это не тёплый нарзан в Кисловодске, — отозвался я. — Но нашей родниковой водичке она всё равно уступает по всем параметрам.

— Полностью с тобой согласен.

Мы отошли в сторонку, присели в тени под тростниковым навесом.

— Сам-то откуда прибыл? — неожиданно спросил мой знакомый.

— С Урала, — ответил я.

— Урал большо-ой, — протянул мой собеседник. — Я тоже с Урала.

— Из Перми, — добавил я.

— Земляк, стало быть, — сказал он и протянул мне руку. — Иван из Красновишерска. Егерем тружусь, второй раз очутился за пределами страны.

На лице Ивана проскользнула не то усмешка, не то грустная улыбка.

— А первый раз какую страну посещал? — поинтересовался я, подумав, что мой знакомый, вкусив однажды беспечного отдыха за рубежом, заболел неизлечимой болезнью заграничного туризма.

— Эту же — Египет, правда давно это было, — печальным голосом произнёс Иван. — Слышал, поди, про арабо-израильский конфликт 70-х?

— Война на истощение? — показал я свои знания военной тематики.

— Она самая, — с усмешкой подтвердил Иван, не удивившись моим познаниям. — Война, которой как бы и не было, потому что никаких подробностей о ней не значится нигде по сей день. Всё засекречено. Операция под кодовым названием «Кавказ».

Мой собеседник усмехнулся ещё более выразительно, продолжил:

— А израильтяне по другую сторону Суэцкого канала вели передачи по радио на русском языке. Специально для контингента советских войск. От кого мы тихарились — непонятно. Как можно скрыть в пустыне двадцать пять тысяч солдат и офицеров вместе с громоздким вооружением? Диву даюсь глупости высшего руководства!

— Довелось поучаствовать? — спросил я.

— Да, забросила судьба моряка-подводника в Аравийскую пустыню, — криво усмехнулся мой собеседник в очередной раз и допил остатки воды из кружки.

— Подводная лодка в степях Украины? — с осторожностью пошутил я.

— Типа того. Погибла в неравном воздушном бою, — добавил он фразу известного четверостишья. Потом встал и сказал:

— Пошли смотреть деревню, а то бедуины не будут демонстрировать свой быт отдельно для нас, да и стемнеет скоро — ни фига не видно будет.

— Пошли, — согласился я, и мы отправились в хижину, где пожилая египтянка пекла лепёшки на большом разогретом камне, под которым был разведён огонь.

Экскурсантам предоставили час свободного времени до ужина, чтобы обойти территорию проживания бедуинов и ознакомиться с их бытом.

Деревня располагалась у подножия невысоких скалистых гор красно-коричневого цвета. Иван отправился в сторону гор, я же, пока было светло, решил прокатиться верхом на двугорбом верблюде.

Ровно через час молодая девушка-гид пригласила туристов на ужин.

Под длинным навесом, сооружённом из подручных материалов и пальмовых ветвей, были расставлены низкие столики, гостей разместили по-восточному на полу, усадив на подушках. Мы с Иваном выбрали столик с краю. На нём уже были расставлены плетёные из тростника тарелки с сухими финиками, верблюжьим сыром и свежеиспечённые лепёшки.

Иван извлёк из своей сумки бутылку русской водки и поставил на стол.

— Приобрёл в дьюти фри по российскому паспорту, — сообщил он. — Отпускали по две штуки на брата.

Следом за бутылкой на столе появились два стакана.

— А это позаимствовал в отеле, — усмехнулся он весело, совсем не так, как усмехался, излагая мне о своём давнем пребывании в Египте.

В это время к нам подошёл юноша — бедуин в белой джалабее и повязанном на голове красно-белым смаггом — больше известном, как арафатка.

— Зарб готов, господин, — сказал он два слова по-русски и показал пальцем на стол, на котором лежал целиком зажаренный баран.

— Шукран, — произнёс Иван слово благодарности на египетском языке и положил на стол монету достоинством в один фунт.

Юноша взял монету и, поклонившись, ушёл.

— Что это было? — спросил я из любопытства. Мне показался непонятным визит юноши к нашему столику. Ни к кому больше никто из бедуинов не подходил. Все самостоятельно устремлялись «на кухню» и загружали тарелки едой по типу шведского стола.

— Пока ты катался на верблюдах, я поинтересовался мясным деликатесом, — пояснил Иван. — Баран в яме готовится около двух часов, вот я и попросил пацана известить меня, когда он будет готов к употреблению.

Я ничего, разумеется, не знал о зарбе и спросил:

— Зарб — это и есть баран?

— Да, зажаренный в выложенной камнями яме. Сначала в земляной печи разводится костёр, а когда он прогорит — в пепел помещают тушу барана. Кладут сверху камни и всё замазывают глиной.

Уловив удивление на моём лице от познаний арабской кухни, он пояснил:

— Перед возвращением на Родину одного из военных советников, египетские друзья устроили для него прощальный ужин — зажарили барана. Я был удостоен чести поучаствовать в приготовлении этого ужина и даже отведал кусок мяса.

Иван приподнялся на подушке, сказал:

— Пошли, отрежем, сколько нам захочется.

Через десять минут мы снова присели к столику, на пластмассовых тарелках у нас красовались два больших аппетитных куска бараньего мяса и приправа к нему.

Мой знакомый разлил по стаканам водку и, подняв один из них, замер на какое-то время. Я подумал, что он затрудняется произнести тост, и решил выручить его.

— Ну, чтобы всё! — произнёс я торжественным голосом, подняв свой стакан.

Иван, пропустив мой шуточный тост мимо ушей, проговорил:

— Сегодня ровно тридцать лет, как я покинул Египет, исполнив свой интернациональный долг. В этот день я хочу выпить за то, чтобы в ближайшем будущем ни один российский солдат или матрос не привлекался к исполнению непонятных и гнусных интернациональных долгов. Никаких долгов перед другими странами у России не должно быть. А если и придётся высадиться когда-нибудь на чужой территории, то это должно быть в интересах безопасности самой России.

После его слов мне стало неловко за свой дурацкий тост.

— Прости, земляк, я ведь не знал, что сегодня у тебя такая памятная дата, — сказал я в своё оправдание. — Твой тост я поддерживаю. Давай выпьем за эти прекрасные слова.

Мы чокнулись и опустошили стаканы, набросившись на аппетитное мясо. Несколько минут молча наслаждались нежной бараниной. Иван вновь налил в стаканы «по чуть-чуть».

— В Египте я оказался по воле случая, — заговорил он. — После школы связи в Николаеве меня направили на Северный флот, в Североморск. Предстояло служить на атомоходе, однако, подлодка К-8 затонула за неделю до моего прибытия во флотский распределитель. Затонула ранним утром 12 апреля в Бискайском заливе. Три дня моряки боролись с пожаром, погибли 30 человек. Затем всплыли. Пытались лодку отбуксировать в порт, но Нептун оказался проворнее экипажа и утащил её в пучину вместе с оставшимися 22-я моряками и четырьмя торпедами с ядерными зарядами. Упокоилась субмарина на отметке 4680 метров — на один километр глубже Титаника.

Мой собеседник умолк, лицо его сделалось хмурым, на скулах несколько раз прокатились желваки.

— Да ты, можно сказать, в рубашке родился, — подметил я.

— Да, не обошлось, вероятно, без вмешательства ангела-хранителя, — согласился Иван. — Во флотском распределителе я пробыл все майские праздники и лишь потом за мной приехал «покупатель». Вместо подводной лодки угодил в отдельный морской дивизион подвижных средств связи. А в июле отправился в Аравийскую пустыню. В Суэце нашим военным советникам срочно потребовалась станция ЗАС — там израильтяне разбомбили крупный узел связи, которым пользовались наши военные представители. А как координировать свои действия с Центром без засекречивающей аппаратуры? Не докладывать же секретные сведения открытым текстом, верно?

— Да, конечно, — согласился я, слышавший ранее краем уха о существовании засекречивающей аппаратуры связи.

— Вот и отправили меня с мичманом Матуласом, как бездомных специалистов ЗАС, исправить положение. Ну, и водитель ГАЗ-66, на которой установлена станция, тоже с нами, естественно. Отправили экстренно. Вызвали в штаб флота, провели собеседование, взяли подписку о неразглашении полученных сведений, и загрузили в АН-12. Вечером мы были уже в Александрии. На аэродроме переодели в арабскую форму, и — вперёд, по пустыне до Суэцкого канала. Мичман устроился в кабине водителя вместе с встретившим нас офицером, я забрался в КУНГ — это крытый кузов у автомобиля, где находится аппаратура. Передвижение по пустыне военной техники осуществлялось только ночью с соблюдением светомаскировки. В дневное время автоколонна располагалась в «отстойниках», где её тщательно маскировали. Рядом, как правило, располагался дивизион ЗРК с радаром, который гарантировал защиту от налётов израильской авиации. Передислокация техники в ночное время считалась безопасной, потому что исключалась вероятность налета израильской авиации. Помимо плюса у ночного передвижения имелись и минусы. Преодолеть несколько сот километров в ночи без света фар одной машине вне колонны составляло определённый риск. В кромешной темноте можно было легко съехать с дороги и увязнуть в песке. Выбраться же без тягача будет невозможно, а это значит, что с наступлением рассвета станция, не перекрашенная в песочный цвет, станет отличной мишенью для пилота израильского «Фантома». Наш сопровождающий оказался лихим и нахрапистым офицером, не признающим возражений. «Хрен редьки не слаще», — заявил он и принял решение о немедленном выдвижении. Ещё одним минусом могли быть ночные вылазки израильских диверсантов. Боевые пловцы ВМС переправлялись через канал и охотились за советскими военнослужащими, чтобы затем представить доказательства в ООН о присутствии контингента советских войск в Египте, поскольку руководство СССР отрицало этот факт. Попасть в плен к евреям никто не хотел, поскольку каждый командированный в Египет был предупреждён: в случае пленения командование открестится от него.

— Как это — открестится? — удивился я.

— Очень просто. Не признает сей факт и откажется принимать предъявленного пленника обратно. Тупо заявит, что данный человек не является советским военнослужащим — он без документа, удостоверяющего личность, а на лице у него не написано, кто он есть на самом деле. Более того, может даже обвинить Израиль в преднамеренной провокации.

— Но это же жестоко и несправедливо, — возмутился я.

— Жестоко, да. Простой солдат без удостоверения личности в чужой стране обречён на погибель. Никто ему там не поможет. Вот потому нам выдали оружие, чтобы, в случае чего, мы могли бы защититься или застрелиться.

Рассказчик так увлёкся изложением тех событий, что забыл о наполненном стакане. Рука, державшего его, от волнения стала подрагивать.

— Давай, Иван, накатим по чуть-чуть, — предложил я.

— Давай, браток, — без колебаний согласился рассказчик.

Он одним махом опрокинул водку, поставил стакан на столик и, не закусывая, продолжил откровенное повествование, будто опасался, что может запамятовать важные подробности тех событий.

— Время было предрассветное. Перекусив сухим пайком, мы отправились в путь, чтобы успеть до разгара дня прибыть на базу, — продолжил Иван. — Едва очертания аэродрома пропали из виду, как сопровождающий офицер приказал свернуть с шоссе и пробираться напрямик через пустыню.