Читаем Интерлюдия Томаса онлайн бесплатно
Перевод: Валерий Ледовской (valery@ledovskoy.com)
Редактор: Анна Михайлова (http://protext.su)
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ЮГ ЛУННОЙ БУХТЫ
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ДВУЛИКАЯ ГАРМОНИЯ
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. В УГЛУ
Говорят, любая дорога ведёт домой, если вы хотите туда попасть. Я стремлюсь попасть домой, в город Пико Мундо и в пустыню, в которой он цветёт, но дороги, которые я выбираю, кажется, ведут меня из одного ада в другой.
На переднем пассажирском сидении «Мерседеса» через боковое окно я наблюдаю за звёздами, которые кажутся неподвижными, но на самом деле постоянно движутся и всё время удаляются. Они кажутся вечными, но они всего лишь солнца, которые когда-то истощатся.
Когда ещё была ребёнком, Сторми Ллевеллин потеряла свою мать, Кассиопею. Я потерял Сторми, когда и ей, и мне было по двадцать. Одно из северных созвездий называется Кассиопея. Нет скопления дальних звёзд, названных в честь Сторми.
Я могу увидеть тёзку Кассиопеи высоко в ночи, но Сторми я могу видеть только в памяти, где она остаётся такой же яркой, как любой живой, которого я могу встретить.
Звёзды и всё остальное во Вселенной началось с большого взрыва, который произошёл в тот момент, когда также началось и время. Одно место существовало до Вселенной, существует сейчас за её пределами и будет существовать, когда Вселенная снова схлопнется в себя. В этом таинственном месте, вне времени, Сторми ждёт меня. Время может быть покорено только через время, и движение вперёд – единственный путь вернуться к моей девушке.
Ещё раз, из-за недавних событий меня прозвали героем, и, ещё раз, я себя им не ощущаю.
Аннамария настаивает на том, что не более чем лишь несколько часов назад я спас целые города, уберёг многие сотни тысяч жизней от ядерного терроризма. Даже если это, в большинстве своём, правда, я чувствую, как будто в процессе этого лишился частицы своей души.
Чтобы сорвать замысел, я убил четырёх мужчин и одну молодую женщину. Они убили бы меня, если бы выдался такой шанс, но искреннее заявление о самозащите не может заставить лежать убийство в моём сердце меньшим грузом.
Я не был рождён, чтобы убивать. Как и все мы, я был рождён для счастья. Этот сломанный мир, однако, ломает большинство из нас, безжалостно перемалывая своими металлическими гусеницами.
Покидая Магик-Бич, боясь погони, я вёл «мерседес», который одолжил мне мой друг, Хатч Хатчисон. Через несколько миль, когда мной овладели воспоминания о недавнем насилии, я остановился на обочине дороги и поменялся местами с Аннамарией.
Сейчас, за рулём, желая утешить, она говорит:
– Жизнь тяжела, молодой человек, но не всегда было так.
Я знал её меньше двадцати четырёх часов. И чем больше я её узнавал, тем больше она ставила меня в тупик. Ей, наверное, восемнадцать, почти на четыре года младше меня, но, кажется, ей намного больше. Вещи, которые она говорит, часто непонятны, тем не менее, я чувствую, что значение для меня было бы ясным, если бы я был более мудрым, чем сейчас.
Простая, но не то, чтобы непривлекательная, изящная, с безукоризненной светлой кожей и большими тёмными глазами, она, кажется, находится на восьмом месяце беременности. Любая девушка её возраста в её положении, такая одинокая, как она в этом мире, должна беспокоиться, но она спокойна и уверена в себе, как будто верит, что живёт, очарованная жизнью – которая часто кажется волей случая.
Мы не связаны романтически. После Сторми для меня это невозможно. И хотя мы не говорим об этом, между нами есть что-то вроде любви, платонической, но глубокой, необычно глубокой, учитывая, что мы знаем друг друга так недавно. У меня нет сестёр, однако, возможно, я бы чувствовал себя так же, будь я братом Аннамарии.
От Магик-Бич до Санта-Барбары, нашего пункта назначения, лежат четыре часа за рулём по прямой дороге вдоль побережья. Мы находились в дороге меньше двух часов, когда, в двух милях от живописного города Лунной Бухты и Форт-Уиверна – военной базы, которая была закрыта после окончания холодной войны – она говорит:
– Ты чувствуешь, как оно тянет тебя, странный ты мой?
Моё имя – Странный Томас[2], и я объяснял его в предыдущих томах этих воспоминаний, и я, без сомнения, буду объяснять его снова в будущих томах, но не объясняю его здесь, в этом ответвлении от основного пути моего путешествия. До Аннамарии только Сторми называла меня «странный ты мой».
Я повар блюд быстрого приготовления, тем не менее, я не работал в закусочной с того времени, как покинул Пико Мундо восемнадцать месяцев назад. Мне недоставало сковородки, фритюрницы. Такая работа концентрирует. Работа со сковородой – это дзен.
– Ты чувствуешь, как оно тянет? – повторяет она. – Как сила тяжести луны вытягивает приливы на море.
Свернувшийся на заднем сидении золотистый ретривер, Рафаэль, рычит как бы в ответ на вопрос Аннамарии. Наша другая собака, белая немецкая овчарка с именем Бу, конечно, не издаёт никаких звуков.
Сползший в своём сидении, с головой, лежащей на холодном стекле окна пассажирской двери, я не чувствую ничего необычного до тех пор, пока Аннамария не задаёт свой вопрос. Но затем я чувствую безошибочно, что нечто в ночи зовёт меня, не в Санта-Барбару, а куда-то ещё.
У меня есть шестое чувство с несколькими гранями, первая из которых – я могу видеть души задержавшихся умерших, которые сопротивляются переходу на Другую Сторону. Они часто хотят, чтобы я совершил правосудие по поводу их убийств или помог им обрести мужество перейти из этого мира в следующий. Время от времени у меня случаются пророческие сновидения. И с того момента, как я покинул Пико Мундо после жестокой смерти Сторми, кажется, меня притягивает и тянет к проблемным местам, которые какая-то Сила просит меня посетить.
У моей жизни есть непостижимый замысел, который я не понимаю, и день за днём, столкновение за столкновением, я учусь, направляясь туда, где я должен быть.
Сейчас море к западу чёрное и грозное, за исключением искажённого отражения ледяной луны, размазанной длинным серебряным слоем на водяных расплавах.
По направлению к югу в свете фар на асфальте мелькает прерывистая белая линия.
– Ты чувствуешь, как оно тянет? – спрашивает она снова.
Холмы, расположенные со стороны, противоположной морю, тёмные, но впереди справа озерца тёплого света приглашают путешественников в группу сооружений, которые не связаны с городом.
– Там, – говорю я. – Те огни.
В момент, когда я это произношу, я знаю, что мы обнаружим в этом месте смерть. Но пути назад нет. Я вынужден действовать в таких случаях. Кроме того, эта женщина, кажется, становится дубликатом моей совести, мягко намекая мне, как нужно поступить, когда я колеблюсь.
Через сотню ярдов от знака, обещающего: «ЕДА БЕНЗИН ЖИЛЬЁ», расположен съезд с шоссе. Она направляет туда машину быстро, но уверенно и ловко.
Когда мы подъезжаем к подножию съезда и останавливаемся у знака «стоп», я говорю:
– Ты тоже это чувствуешь?
– Я не такая одарённая, как ты, странный мой. Я не чувствую такие вещи. Но я знаю.
– Что ты знаешь?
– Что мне требуется знать.
– И что это?
– То, что требуется.
– И что такое «что требуется» ты знаешь?
Она улыбается.
– Я знаю то, что имеет значение, как это всё работает, и почему.
Улыбка говорит о том, что ей нравится поддразнивать меня своей загадочностью, хотя в её дразнилках нет подлости.
Мне также не верится в какой-либо обман с её стороны. Я убеждён в том, что она всегда говорит правду. И она не говорит загадками, как это может показаться. Она говорит сущую правду, но возможно так, как это делают поэты: косвенно, применяя парадоксы, символы, метафоры.
Я встретил её на общественном пирсе в Магик-Бич. Я не знаю ничего существенного о её прошлом. Мне даже неизвестна её фамилия; она заявляет, что её просто нет. Когда я впервые увидел Аннамарию, то ощущал, что она скрывает удивительные секреты, и что ей необходим друг. Она приняла мою дружбу и предложила свою. Но она надёжно хранит свои секреты.
Знак «стоп» находится на пересечении с грунтовой дорогой, которая идёт параллельно внутриштатному шоссе. Она поворачивает налево и ведёт машину к станции технического обслуживания, которая открыта даже в эти малолюдные часы перед рассветом, предлагая бензин от производителя-дискаунтера[3] и механика по вызову.
Вместо четырёх десятков бензонасосов, которые могла предложить остановка для грузовиков, эта станция предлагает лишь четыре бензонасоса на двух колонках. В это время ни один из них не используется.
Датированное 1930-ми годами, покрытое белой штукатуркой здание с плоской крышей содержит элементы «ар деко»[4], включая фриз[5], слепленный из штукатурки, видимый благодаря свету фонарей, свисающих с карниза. На фризе изображены стилизованные автомобили и бесконечно несущиеся борзые охотничьи собаки, выполненные в жёлтых, серых и ярко-синих тонах.
Это место достаточно причудливое, небольшой самоцвет из века, когда даже скромные строения часто были искусно сконструированы и украшены. Оно поддерживается в безукоризненном состоянии, и тёплый свет в стёклах французских окон[6] без сомнения выглядит гостеприимно для среднего путешественника, хотя ничто здесь не привлекает меня.
Интуиция иногда шепчет мне, но редко когда громко. Сейчас она равносильна крику, предупреждающему меня: несмотря на то, что это место может быть приятно для глаз, под привлекательным видом скрывается нечто ужасное.
Рафаэль на заднем сидении снова низко рычит.
Я говорю:
– Мне не нравится это место.
Аннамария невозмутима.
– Если бы оно тебе нравилось, молодой человек, нам бы не было причин находиться здесь.
За станцией стоит эвакуатор. Одни из двух поднимающихся ворот открыты, и даже в этот час механик работает над «Ягуаром».
Опрятно одетый мужчина с гривой серебристых волос – возможно, владелец «Ягуара», недавно съехавший с шоссе – стоит, наблюдая за механиком и потягивая кофе из бумажного стаканчика. Никто из них не оглянулся, когда мы прошли за ними.
Три восемнадцатиколёсника – «Мэк», «Каскадия» и «Питербилт» – припаркованы в дальней части станции. Эти хорошо отполированные грузовики, по-видимому, принадлежат оператору-владельцу[7], потому что они раскрашены особыми рисунками и на них нацеплено множество хромированных дополнений, двугорбые крылья и тому подобное.
За грузовиками находится низкое здание, судя по всему, закусочная, в том же стиле, что и станция техобслуживания. Забегаловка анонсирует себя красно-голубой неоновой вывеской на крыше: УГОЛОК ГАРМОНИИ / ОТКРЫТО 24 ЧАСА. Перед закусочной стоят два пикапа и два внедорожника, и когда Аннамария здесь паркуется, фары «Мерседеса» выхватывают указатель, информирующий нас, что мы должны навести справки о съёмных домиках.
Третий и заключительный элемент этого предприятия, десять домиков, расположены позади ресторана. Строения расположены по дуге, укрытые зрелыми железными деревьями и красивой акацией, подсвеченные мягким, но магическим светом. Он выглядит как мотель, видавший на своём веку первые автомобильные путешествия, место, где Хамфри Богарт[8] может скрываться с Лорин Бэколл[9] и в конечном итоге оказаться в перестрелке[10] с Эдвардом Г. Робинсоном[11].
– У них будет два свободных домика, – предсказывает Аннамария, когда глушит двигатель.
Когда я начинаю открывать свою дверь, она говорит:
– Нет. Подожди здесь. Мы не так далеко от Магик-Бич. Возможно, они разослали на тебя ориентировку[12].
После препятствования доставке четырёх термоядерных устройств террористам всего лишь несколько часов назад я позвонил в офис ФБР в Санта-Круз, чтобы сообщить, что они могут найти четыре ядерных заряда для бомб среди поношенной одежды в мешках, принадлежащих Армии спасения[13] в Магик-Бич. Они знают, что я не один из заговорщиков, но они всё равно жаждут поговорить со мной. ФБР заинтересованы, и если представить, что всё это похоже на выпускной бал, то они не хотят, чтобы я танцевал с кем-либо ещё, только с ними.
– Они не знают моего имени, – уверяю я Аннамарию. – И у них нет моей фотографии.
– У них может быть хорошее описание. Перед тем, как ты здесь засветишься, Томми, давай посмотрим, насколько сильно раздули историю в новостях.
Я достал кошелёк из заднего кармана брюк.
– Я захватил немного наличных.
– Я тоже, – она отказалась от кошелька. – Для этого достаточно.
Когда я сполз в тёмноту машины, она вошла в закусочную.
На ней надеты кроссовки, серые слаксы и мешковатый пуловер, который не скрывает её беременность. Рукава слишком длинные, свешивающиеся ниже кончиков её пальцев. Она выглядит как бродяга.
Люди сразу же относятся к ней тепло, и доверие, которое она внушает каждому, необъяснимо. Она не из тех, кого не пустят только из-за отсутствия кредитной карты и удостоверения личности.
В Магик-Бич она жила в квартире над гаражом и не платила за неё. Она говорит, что, хотя она никогда ни о чём не просит, люди дают ей всё необходимое. Я видел, что это действительно так.
Она утверждает, что есть люди, которые хотят её убить, но, кажется, она их не боится, кем бы они ни были. Я ещё не видел доказательства того, что она боится хотя бы чего-то.
Ранее она спросила, умер бы я за неё. Без сомнений я ответил, что да – и имел в виду именно это.
Я не понимаю ни свою реакцию на неё, ни источник её силы. Она – нечто другое, чем кажется. Она говорит, что я знаю, что она такое, и что мне необходимо лишь принять то знание, которым я уже располагаю.
Необычная. Или, возможно, нет.
Давным-давно я узнал, что даже со своим шестым чувством я не такой особенный и что мир – место, буквально нашпигованное бесчисленными чудесами. Большинство людей неосознанно слепы к истинной природе бытия, потому что боятся осознания, что этот мир – место тайны и смысла. Несоизмеримо легче жить в мире, который полностью состоит из поверхностей, которые ничего не означают и ничего не требуют от тебя.
Из-за того, что я люблю этот удивительный мир, я по натуре оптимист и обладаю хорошим чувством юмора. Мой друг и наставник Оззи Бун говорит, что способность держаться на плаву – одно из моих лучших качеств. Однако, словно предостерегая, что чрезмерная плавучесть может привести к необдуманности, он иногда напоминает, что дерьмо тоже плавает.
Но в худшие дни, которые случаются редко – и это один из них – я могу опуститься так глубоко, что мне кажется, что я часть дна. Я даже не хочу смотреть вверх. Я готов поддаться унынию, и это грех, хотя моё сегодняшнее уныние – не чёрная депрессия, а печаль, похожая на длительные унылые сумерки.
Когда Аннамария возвращается и садится за руль, то передаёт мне один из двух ключей.
