Читаем Инспекция онлайн бесплатно

Седовласый, но бодрый мужчина приближался к входу метро. Побирушка с вывернутыми коленями жалобно блеял:

— Подайте что-нибудь убогому.

— Чем же ты убогий?

— Ноженьки не ходят, родной!

— Почему это? — заботливо поинтересовался Седой.

— Таким уродился. Сиротинушка, убогий… Подай, тебя Бог за это отблагодарит!

— Да неужто? — искренне удивился Седой.

— Да, конечно! — и Убогий стал ретиво доказывать, — ведь подавая мне, ты подаёшь Ему!

— Богу что ли? — развеселился Седой, и повторил, как повторяют урок школьные зубрилы, — Если я тебе дам, то это, значит, я даю Богу, так?

— Истинно так, — обрадовался нищий.

— А у тебя, стало быть, ноги не ходят. И сколько же тебе дать?

— Сколько ему не пожалел бы, столько и дай. От сердца дай, сколько можешь.

— Ты не юли, говори прямо, сколько тебе дать по тому случаю, что ты инвалид?

— Инвалиду дорого всё. Рублик… Два… Пять…

— Пять? За ноги? Не продешевил ли ты?

— А и дашь десять, не обидишь, — обрадовался попрошайка.

— Как низко ты ценишь ноги свои! — удивился Седой.

— Сто! Сто рубликов дай, и я молиться на тебя буду!

— Сто? За ноги и за молитвы? Хм. Каковы цены. Пожалуй, на тебе сто рублей, раз ты так ценишь. Или лучше так: вот тебе тысяча, только не молись, согласен?

— Милостивец! Согласен! Дай бог тебе здоровья!

— Я же сказал: не молиться! — строго сказал Седой.

— Прости, мой родной! Не буду. Ступай себе. Не беспокойся. Спасибо, — и он стал придирчиво изучать тысячерублёвую купюру.

Купюра была настоящей. Нищий решил, что по случаю удачи ему вполне можно закончить на сегодня рабочий день, но, прикинув, что за оставшееся время он насобирает ещё сотни четыре, решил только сделать перерыв, купить винца, колбаски, сыру и прочей еды в ближайшем гастрономе. Дождавшись, когда пройдёт очередной поток людей с поезда, он уже собрался резво вскочить на ноги, однако, с удивлением обнаружил, что его ноги не гнутся. «Отсидел, сейчас отойдут», — подумал симулянт, но он заблуждался. Ноги его остались скрюченными навсегда.

Седовласый мужчина пропустил всех женщин и детей в микроавтобус, следующий по маршруту «Площадь Ватутина — Рыбачий поселок». Автобус забирал так называемых дачников с конечной станции метро и вёз их по пыльной дороге на огороды, гордо именуемые дачами. Кондукторша бодро выкрикивала: «Проездные документы не действительны. Приобретаем билетики, граждане!». На вопрос пожилой женщины: «А разве пенсионерам не полагается льгота? Я читала в газете, должна быть льгота пятьдесят процентов?» кондукторша нехотя ответила: «Льгота по предъявлению пенсионной книжки». Те пенсионеры, которые уже заплатили, стали радостно требовать деньги назад, но кондукторша не сдавалась: «Я же говорю, по пенсионной книжке, а это у вас проездной пенсионерский. Это нам не годится».

— Как же это не годится? Ведь проездные такие только пенсионерам дают и только по пенсионной книжке, чтобы не обязательно было её с собой возить!

— Граждане, не спорьте, соблюдайте порядок и дисциплину. Откуда я знаю, что вы — пенсионеры, если у вас пенсионного удостоверения нет?

— А ветеранам войны какие льготы полагаются? — поинтересовался старик на переднем сиденье.

— Никаких отдельных льгот, только как пенсионерам — скидка. Книжка есть у вас пенсионная?

— Я её не вожу с собой, у меня вот ветеранское удостоверение.

— Гражданин, я же вам говорю, что ветеранам скидок нет. Платите полную цену.

— Да зачем же это мне платить полную цену, если я вам документ показываю. Смотрите, тут и год рождения есть. Разве я могу быть ветеран войны, с двадцатого года, и не пенсионером? Сейчас все ветераны войны уже на пенсии, не верите, посчитайте возраст!

— Гражданин, не спорьте с властью. Платите полную стоимость, или идите пешком.

— Как — полную стоимость? Простым пенсионерам — половину, а мне, значит, полную?

Тут уже и весь автобус закипел:

— Да вы что! Ветеранам везде бесплатный проезд, а тут такая несправедливость?

— Да ты побойся бога! — добавила одна сердобольная старушка. — Бери уже с меня полную, а с него, защитника нашего — креста на тебе нет!

— Я вам русским языком объясняю: нет пенсионного — езжайте за полную стоимость, есть пенсионное — пожалуйста, вам будет скидка. А на бога вы мне не указывайте. У меня один бог — начальник ПАТП.

— Начальник чего, простите? — вступил в разговор Седовласый.

— Вот, люди! Что такое ПАТП не знают! Пассажирское автотранспортное предприятие, вот что такое ПАТП! Вы что — с луны свалились?

— Нет, я несколько поближе. Так вы этого самого вашего начальника ПАТП считаете своим богом? Занятно! А как же совесть?

— И этот мне на совесть будет тыкать! Тоже, поди, пенсионер! А книжки пенсионной, конечно, нет!

— Это не имеет значения.

— А если не имеет значения, то и плати полную стоимость двадцать рублей.

— А мы уже перешли на «ты»? Когда же это?

— Каждому выкать — язык отвалится.

— Ну, так что же? Отвалится, вам его этот ваш начальник ПАТП обратно приложит, он и прирастёт. Он же — ваш бог?

— Эх, шутник! И этот — туда же. А ещё пожилой, седовласый. Тоже, скажешь, ветеран войны?

— В каком смысле?

— Воевал, я говорю?

— Приходилось.

— Ну и что? Все равно полную цену плати.

— Вот, пожалуйста. За меня и за ветерана. Сорок рублей. Достаточно?

— Родственник он ваш, значится? Так бы сразу и говорили.

— Никакой я ему не родственник! И в милостях я не нуждаюсь, но и что положено мне, то должны предоставить. Я вас не просил платить за меня, я и сам могу заплатить.

— Правильно, но это я вас прошу, позвольте мне заплатить за вас?

— Почему же это? Вроде, не родные мы.

— Но и не чужой вы мне.

— Не чужой? Не припоминаю, когда виделись.

— Это не важно. Я вас вижу очень хорошо, и мне этого достаточно.

— Чудной вы. А позвольте спросить…

— Извините, но мне нужно выходить. Водитель, остановите, пожалуйста, у очистных сооружений!

— Не положено, — вмешалась кондукторша.

— А если бы ваш начальник ПАТП попросил?

— Попросил? Он не просит, а приказывает.

— Ну, так он прикажет вам сегодня вечером, чтобы вы делали остановку по просьбам пассажиров, если это не противоречит правилам движения.

— Откуда вы знаете?

— Знаю. Вот видите, что это?

— Сто рублей, кажется.

— Вот я вам их даю, если он не попросит, то они ваши. А если попросит, то вы мне их вернёте.

— Как? Куда?

— А уж об этом не беспокойтесь. Согласны? Держите!

— Фальшивая, поди? Нет! Странный тип. Вась, тормозни у очистных, высадим пассажира, — добавила, она, резво пряча сторублёвку в карман.

Вечером того же дня начальник ПАТП вызвал кондукторшу и твёрдым голосом произнёс:

— Анна Петровна, я вас прошу впредь всегда делать остановку по просьбам пассажиров, если это не противоречит правилам движения.

Кондукторша хотела ответить: «Да, конечно, будет сделано!», но вдруг обнаружила, что её язык совершенно безболезненно отвалился. В этот самый момент из её кармана выпорхнула сторублёвая бумажка и, полетав, как бабочка, вокруг неё, внезапно исчезла.

От очистных сооружений несло так, что хоть святых выноси. Квинтэссенция городских сливов парилась в огромных бассейнах, медленно превращаясь в органические удобрения. Водитель автобуса поспешно закрыл двери и резко тронулся с места, обдавая Седовласого выхлопными газами и пылью из-под колёс, что на фоне общего «аромата» могло сойти за дезодорант. Седой достал из воздуха средним и указательным пальцами какую-то монетку, перевернул и провёл по ней большим пальцем по часовой стрелке, она мгновенно стала сиять, как купол Казанского собора при слепом дожде. Седой швырнул золотую монетку в самый центр зловония, и мгновенно от места её падения пошли золотыми кругами разрастаться желтые одуванчики. Теперь вместо завала фекалий здесь была поляна из чистейшего чернозёма, покрытая сплошным ковром ароматных одуванчиков. «Так-то лучше», — пробурчал Седой и уверенно пошел к самому центру жёлтого пятна. Затем, начертав рукой в воздухе какие-то таинственные знаки, он круговым движением пальца обрисовал впереди себя эллипс. Жёлтый дёрн медленно расползся, и под ним открылась лестница вниз. Седой встал на первую ступень, но лестница против его ожиданий не поехала вниз. Седой пожал плечами и стал спускаться. На стене первого пролёта висела табличка: «Вход в чистилище временно перенесён к Чернобыльской АЭС. Падшим и заблудшим душам проезд в багажном отделении самолетов авиакомпании «Сибирь», рейс 242, по средам. От аэровокзала Киев доставка белым облаком «Аэропорт — Крещатик — Припять» проезд бесплатный. Справки по телепатопеленгу 3-18-46-11. Звонок платный».

«Бюрократы чертовы» — очень спокойно, точно и адресно дал определение Седой. Затем он слегка пнул ступеньку, и лестница послушно вынесла его наверх. Жёлтая дыра затянулась, как только он покинул её. Седой ещё раз окинул взглядом одуванчиковое поле и негромко, но с восклицательной интонацией произнес: «Илья!»

И тотчас же на небесах загромыхало, натянуло невесть откуда тяжёлых грозовых туч со всех сторон. Первая молния полоснула вдоль неба, и почти тотчас же другая стрелой пролетела почти к самым ногам Седого.

Яркая вспышка на мгновение ослепила всё кругом, после чего в месте, где в землю возникла молния, возникла горящая повозка с запряженными в неё четырьмя огненными конями. На козлах сидел веселый бородатый старичок.

— Туточки я, куда изволите править? — весело произнёс Илья.

— К четвёртому, — ответил Седой, вскакивая в повозку.

— Ясно. Тиха украинская ночь. То есть, день, простите. Но, залётные! — и повозка плавно вознеслась в небеса.

Водитель автобуса на обратном пути в недоумении смотрел на очистные сооружения. Вместо привычно неудобоваримого запаха, сбивающего с ног даже молодого поросёнка, от очистных сооружений приятно пахло медовым одуванчиковым ароматом, усилившимся после грозы. Пассажиры пооткрывали окна и весело ругали синоптиков, суливших на этот день ясную безоблачную погоду.

Район Чернобыльской АЭС был обжит бомжами, часто посещаем мародёрами и прочими уголовными элементами. Но в зону четвёртого энергоблока никто не совался. Поэтому спускающаяся с небес колесница не была замечена. Седовласый бодро соскочил на землю, а добродушный возница ласково произнёс: «Осторожно, двери закрываются, колесница идет в депо. Но, родимые!» После этого колесница превратилась в облачко пара, которое плавно поднялось вверх.

Седовласый улыбнулся и уверенно вошел в здание. Произведя те же манипуляции, он вскрыл идентичное отверстие в полу и встал на первую ступень точно такой же лестницы. На этот раз лестница плавно поехала вниз.

Эскалатор кончался в просторном вестибюле, заполненном душами грешников. Души томились в ожидании, перечитывали в сотый и тысячный раз многочисленные объявления, тоскливо и опасливо смотрели друг на друга. Погибшие в катастрофах семьи держались кучками и были не столь угрюмы. Это в очередной раз подтверждало, что вместе умирать не так обидно.

На Седовласого никто не обращал внимания. Он пошел через проходную, не замедляя шага. Тотчас перед ним замкнулись механические преграды турникета.

— Далеко собрался? — грубо одёрнул Его вахтёр, дыхнув перегаром.

— Очень далеко, но не надолго, — пошутил Седой.

— Ошибаешься, родной. Хи! Как раз уже недалеко, но оч-ч-чень надолго. Так что не спеши, а дождись своей очереди.

— Сын мой, ты забываешься, — весело сказал Седовласый, в планы которого, видимо, не входило раскрывать своё Инкогнито, но и сильно таиться он не собирался.

— Тэк-с, то-то я гляжу — живой! — задумался вахтёр. — Только я тебе не сын. Тут у нас только папа Римский себе такое обращение позволяет. А пап у нас не так много: только Александр VI. Слыхал? А нынешнему не к нам. Так что, мил человек, и не по адресу ты, и субординацию нарушаешь.

— Да ты пьян никак? — ещё больше развеселился Седой.

— Если бы я, положим, был пьян, что бывает, не скрою, нешто я бы различил живого и не живого? Вы же все как две капли! Только вот это… — Он попытался ткнуть пальцем в глаза, — Но только я не пьян! — его горячность выдавала ложность его утверждения, — И вижу, что ты — живой! Здесь вам не Аид. Прямо вот ещё Орфей выискался! Геракл, чисто! Или, допустим, Эней! Ишь, зачастили! Это у них там. Стикс переплыл и готово! И всех выпускай потом. Пойми, мил человек! Живых выпускать потом надо. А мы — закрытая организация. У нас не Стикс, у нас проходная. И у нас выпускать не положено. Пропуска на вход бывают, а на выход, извините, нету. Не бывает! Не требуется. Только херувимам. Кастратам крылатым… А живым — нет! С этим строго. Пре-ценд… — он стал сбиваться, — пре-дцед-ннн-дентов не было, вот!

— Будут, — лаконично сказал Седой и прошёл сквозь турникет.

— О! — изумился вахтер, — Как же это? Ни одна же душа не может его преодолеть! Тем более живая. Это он что у меня сломался, что ли? Посадили на неисправный турникет, и ещё говорят, что я — пьян! Да сами вы…

И он стал торопливо жать на жёлтую кнопку связи с технической службой. Услышав характерное: «Алё? Ну, чего тебе ещё?» обиженно закричал в грязный микрофон:

— Чего-чего? Пришлите тут кого-нибудь, срочно! Аристобулыч говорит. Я говорю, срочно. Черти, турникет сломали, и не чинят мне тута. У меня тут живые, можно сказать, валом валят сквозь турникет. Я вам что? Их руками, что ли, отгонять буду? Давайте махом, одно копыто здесь, одно копыто тут. Поняли мне? То-то! Аристобулыч это говорит. Махом, я говорю!

— Анжела, детка, привет! Узнала? Да, я, конечно. Слушай, киска, стремглав давай-ка, разыщи мне Люца, и пусть они с Вуликом там проявят инициативу. Не понимаешь? Зайка, тут у нас ЧП. Через турникет живой просочился. Да не Данте. Хуже. Я полагаю, опять Инспекция. Черт забери его, они обычно группами ходят, а тут — один. Как бы не сам! Понимаешь? Ну и плевать, что не понимаешь. Поймёшь, когда поздно будет. Я тебе говорю, что скажи Вулику и Люцу, чтобы готовились инспекцию принимать. А этому растяпе Аристобулычу я после всыплю. Сейчас некогда. Ну всё. Давай, позвонишь потом, что да как, я в седьмой круг полетел, если что по сотовой кинешь мессагу. Пока. Чмок. Ну, всё, действуй.