Читаем Insomniac (СИ) онлайн бесплатно

========== Phase I. Chasm ==========

It’s true what they say:

Fucking for love might be the last legal drug.

(c) KoRn

I’m both extremely sadistic and extremely masochistic.

(c) Kuran Kaname

Трещина. Когда в их отношениях появилась эта трещина?

— Юуки… Хватит изводить себя, прошу.

Глубокая, как ад, за которым пряталась бездна непонимания. Её собственного нехотения принять новую себя и его тщетных попыток пытаться стать для неё ещё больше, чем он был. Так как больше было некуда.

— Юуки, это совсем не страшно.

Кто из них двоих нанёс сокрушительный удар по, казалось бы, идеальным отношениям? Она его боготворила, он ей благоволил. Но стоило им вернуться на ту ступень, на которой они становились вроде бы равны, и лестница в небо падала с оглушительным грохотом, за которым не было слышно бешеного стука их сердец, что сейчас бились в дисгармонии.

— Юуки, я устал повторять. Ты должна добывать кровь своими клыками.

Новоявленная — уже больше одного года — принцесса Куран отчаянно замотала головой. Это неправильно, это не она. Она — хрупкая, весёлая девочка, что скачет по территории академии Кросс, разгоняя назойливых поклонниц Ночного класса и втайне сама мечтая о главном Принце тёмного мира. Мира, что по-настоящему скрыт от неё чёрной парчовой завесой.

Это и была она. Юуки Кросс, не Юуки Куран. Не чудовище, что от всей силы своих тёмных, неизведанных ей желаний готово выпить собственного брата до самого дна.

— Онии-сама… — Голос был беспомощным, почти жалким. Канаме недовольно нахмурил брови. — Мне не хочется…

Так мало говорит, но так легко ему её понять. Хочется крови, но не хочется кусать. Она не чудовище. «Я не чудовище!» Разве стала бы хрупкая весёлая староста из академии Кросс кусать кого-то столь родного и наслаждаться этим? Зеро бы этого точно не одобрил.

Зеро. Зеро. Зеро.

Имя пульсировало у неё в венах. Он был причиной того, что ей не хотелось принимать новую себя.

Все отпустили Юуки с лёгким сердцем. Все близкие расстались с ней полюбовно. Кросс. Йори. Канаме и остальные из Ночных были рядом. Но Зеро послал проклятие ей в спину, когда она уходила.

«Я не хочу, чтобы так было. Почему мы должны закончить вот так!»

Канаме притянул бившуюся в агонии сестру к себе, прижимая так сильно, что ещё чуть-чуть, и послышится хруст костей. Если хоть одна из них не срастётся, Куран отдаст свою.

Горячий язык чистокровной принцессы лихорадочно скользил по шее Канаме. На ощупь как мрамор, на вкус — как мёд. Сахарный, приторный.

«Каков на вкус Зеро?»

Больная мысль снова прожгла её изнутри. Юуки не должна позволять себе такие ужасные желания, потому что он, охотник на вампиров, этого не одобрит. Ведь ему так плохо.

Зеро больно.

Зеро страшно.

Зеро один.

Один — ноль. В чью из них пользу?

Ей до бешенства хотелось крови Канаме. Каннибализм (желание крови себе равного в данном случае) — страшная вещь. Особенно в отношении вампиров: когда любишь так сильно, что готов поглотить возлюбленного до последней косточки. Кажется, что только тогда настанет восхитительный момент абсолютного насыщения.

Но Кирию Зеро был ложкой дёгтя в её бочке мёда. Ложкой, что портила всё. Радость от долгожданного воссоединения с семьёй или её остатками. Счастье от пребывания с Канаме наедине. Вожделение, что было запретным плодом для неё. Ведь как она могла хотеть и наслаждаться, когда он был там один — зол на весь мир?

Канаме протяжно и шумно выдохнул, и его дыхание охладило пылающие щёки Юуки. Сдался. Её губы задрожали от предвкушения восторга. Сейчас он протянет к ней ладонь — освежающе холодную и метафизически идеальную, проткнёт ухоженным ногтем кожу, и в ложбинку прольётся его тёмная ядовитая кровь.

Юуки не ошиблась ни в одном его действии. Канаме это угнетало.

В последнее время он призывал силы для контроля своих эмоций из самых глубин души. Оттуда, откуда он черпал жестокость для убийства Сената и куда сам не желал являться. Было велико желание забыть об этой части своего существа, но в такие моменты, как этот, только она и давала силы не рассыпаться прахом прямо сейчас, перед глазами своей девочки.

«Будь ты проклят, Кирию Зеро».

Картина мёртвого Зеро была волшебно приятной для Курана. Он даже позволил себе усмехнуться, пока наблюдал за тем, как Юуки, словно котёнок, лакала кровь, выступившую на его ладони. Переведя дух, он блокировал эти мысли от неё, чтобы принцесса не успела ничего понять.

Кирию-кун не стоил его времени. И Канаме медленно перевёл взгляд гранатовых глаз на розовый язык Юуки, который проворно поглаживал тыльную сторону его ладони. Так только пятнадцатилетние девочки лижут мороженое: зажмурившись от удовольствия, смеясь одной только душой, крепко прижимая лакомство к себе.

Он был её лакомством. Ядовитым и разрушающим. Ванильное мороженое с кровавой начинкой. Вместо ореховой присыпки — пронизывающий до самой утробы взгляд.

— Прости, Юуки, — застёгивая пуговицу на манжете, глухо начал Канаме, когда она закончила. — Это всё, должно быть, моя вина.

Глаза принцессы тут же загорелись от негодования. Ещё миллисекунда, и она бы закричала: «Нет-нет-нет, это я виновата, что не могу отпустить его!», но Канаме, предвидя любые возмущения, приложил палец к её губам, ещё окровавленным.

— Я понимаю, что тебе тяжело сидеть взаперти в этом огромном и полупустом доме. Но пойми и ты меня: ты ещё такая хрупкая и несмышлёная, что тебя подстерегают опасности на каждом шагу. Пока этот (чёртов) мир не станет безопасен для тебя, я не выпущу мою драгоценную девочку из золотой клетки. Лучше ты меня возненавидишь за это, чем я подвергну тебя такой опасности.

— Я не могу, — хрипло зашептала она, ещё не отойдя от удовольствия после его крови, — винить тебя в чём-либо.

«Даже в том, что я забрал тебя у Зеро?», — зачесался язык Курана, но он сдержался. Нельзя отодвигать её от себя ещё дальше глупыми высказываниями.

В конце концов, кто из них — Король, а кто — ноль?

— И я всё понимаю. — Юуки сглотнула и посмотрела ему прямо в глаза — действительно понимала. Он порывисто наклонился к ней, прижимаясь лбом ко лбу и выдыхая:

— Даже мои желания?

Его желания были пыткой для него самого. Юуки было тяжело принять себя вампира, до чего же тяжело ей будет принять себя женщину? Иногда, правда, Курану казалось, что одно от другого неотделимо. Когда придёт одно, тут же явится другое. Но он уже не был в этом уверен. Он уже давно ни в чём не уверен, даже в её чувствах.

Он был уверен только в том, что сам вид его обожаемой принцессы заставлял его внутренне содрогаться. Дрожать от счастья, что он держит её за руку и что когда-нибудь — обязательно — их прикосновения зайдут дальше, чем она позволяла себе мыслить.

У его принцессы были стройные ножки. Натренированные в частых бегах за скрывающимися ученицами Дневного класса, они были воистину достойны последовательницы Артемиды.

У его принцессы были длинные шикарные волосы. Каждый раз, когда Канаме вспоминал момент её превращения и то, как отросли её волосы, его охватывало возбуждение. Такое сильное, что перед глазами плыли цветные пятна.

У его принцессы розовые мягкие губы и большущие шоколадные глаза, которые видят насквозь его грехи и любят его вместе с ними.

У его принцессы… Нет. У его будущей королевы.

У его будущей королевы всё было слишком прекрасно. Пусть кто-то и считал её неуклюжей, неказистой, странной. Плевать на всех. Для него она была роскошна. Потому что она была Куран.

Уже не Кросс.

— Мне надо уехать. — Снова. — В этот раз ненадолго, всего на пару дней. Я вернусь и проверю, насколько ты готова.

— Кусаться? — невинно спросила Юуки, вставая с дивана. На белой обшивке с выбитым цветочным рисунком она заметила кровавое пятнышко. Как нераскрытый бутон алой розы среди снежных лилий.

Куран, надев длиннополое чёрное пальто, развернулся к ней, окинув озадаченным взглядом.

— Вообще-то я об уроках истории с Айдо.

Юуки покраснела. Она подумала, что вечно не о том думает. Но Канаме, кажется, и не заметил прокола. Подойдя к принцессе, чистокровный жарко поцеловал её в губы, стараясь избавиться от накатившей страсти. От неё было необходимо как-то избавляться, иначе можно было одуреть.

— Будь хорошей девочкой.

Никто не знал, каких усилий ему стоило это сказать. Потому что само его естество желало, чтобы она была плохой. Да, пусть натворит что-нибудь, что-то такое, от чего у Айдо поедет крыша, Сейрэн потеряет хладнокровие, а дом взлетит вверх дном, падая вниз к чертям собачьим. Пусть вытворит хоть что-то, лишь бы была причина её наказать.

Канаме ушёл, оставив после себя терпко-сладкий, как и его кровь, запах одеколона. Всё нутро Юуки нестерпимо горело.

Комментарий к Phase I. Chasm

Отзывы приветствуются, автор крайне любит общаться/обсуждать работу. В особенности хотелось бы услышать, насколько сама идея интересна фэндомным жителям: остались ещё ребята, кто жаждет прочитать о “сексуальном воспитании” Юуки? Лично я давно мечтаю прочитать подобное, это любопытно с точки зрения её психологического роста и внутреннего изменения. Буду надеяться, что кто-нибудь ещё разделяет мой интерес.

========== Phase II. Abyss ==========

— По традиции, у меня две новости: хорошая и плохая. С какой начать?

— Давай с плохой, Айдо-семпай.

Банальный, но хороший выбор. Ханабуса одобрительно кивнул в сторону Юуки, сжавшейся от предстоящего.

— Плохая новость в том, — заговорил он, подбирая с рабочего стола тонкий лист бумаги, — что ты провалила тест по истории. Что думаешь?

— Так себе новость, вот что, — пролепетала Юуки. Всеми силами делала вид, что не расстроена. Расстраиваться будет, когда об унизительном результате узнает Канаме.

— Действительно, — в своеобычной манере самодовольно хмыкнул Айдо и отбросил «лист позора» ближе к Юуки. — А хорошая состоит в том, что ты запомнила имя прародителя клана Куран, ха-ха!

Принцесса окинула взглядом свои безнадёжные попытки хотя бы на йоту приблизиться к уровню интеллекта Канаме. Но в тесте, состоявшем из тридцати вопросов, красным светился лишь один-единственный плюс напротив вопроса «Имя прародителя клана Куран?» с её ответом «Куран Канаме». Словно издевательство.

— Учитывая сопровождающие материалы, — отсмеявшись, добавил Ханабуса, — у меня возникло ощущение, что если бы вашего досточтимого Прародителя звали иначе, то ты бы и на этот вопрос ответила неверно, Кросс.

В моменты, когда принцесса раздражала его своей глупостью, называть её «Куран», и уж тем более «Юуки-сама», Айдо не мог, оставаясь верным своим моральным принципам. Пусть лучше Канаме-сама ему язык отрежет, когда в следующий раз услышит «Кросс», но до тех пор, пока эта девчонка не будет соответствовать, Айдо и не подумает называть её так, как следует.

— Геометрия мне нравилась больше, — со вздохом промямлила нерадивая ученица, отодвигая лист подальше. Смотреть на этот стыд было тошно.

— Вот так новости! — удивился Айдо, попутно хлопая ладонью по столу. — Это почему же?

— Геометрия сложная наука, — пожала плечами Юуки и опустила взгляд к полу. — Там у меня было оправдание, почему я ничего не понимаю. А здесь — нет.

Айдо подавил внезапно вспыхнувшее желание обнять эту обиженную жизнью девчушку и погладить по голове, приговаривая: «Ну-ну…» Он лишь сглотнул, обвёл взглядом лежавшие на столе книги и, вновь натянув важный вид всезнающего сенсэя, сказал:

— Возможно, это моя ошибка как преподавателя — я дал тебе слишком много материала для одного раза. Давай идти поэтапно, и начнём, пожалуй… Да с Прародителя и начнём!

В глазах Айдо горел неистовый огонь энтузиазма, но Юуки умудрилась потушить его одним умоляющим взглядом. Плечи сенсэя тут же опустились.

— Хорошо, достаточно мук на сегодня. Подготовь реферат к следующему занятию.

— Реферат?

— Ты не знаешь, что это такое?

— Айдо-семпай, я не настолько глупая! — разозлилась Юуки, сложив руки на груди. Обидно слышать подобное. Но учитель лишь пожал плечами.

— Изложи основные моменты жизни первого короля и самые важные деяния. Кстати, Канаме-сама может тебе с этим помочь: как-то в Академии он подготовил потрясающий доклад на эту тему. Ах, какой это был замечательнейший доклад!

В своей мечтательности Айдо весь засветился, вспоминая приятные сердцу моменты. Юуки же напротив — помрачнела ещё больше. Очередное напоминание, очередной удар.

Трещина растёт, оголяя бездну между ними.

Юной Куран захотелось поплакать. Что же она с собой натворила за время пребывания в родном особняке, что даже такие мелочи были способны вывести её из равновесия? Раньше она и не думала даже, что плохие оценки могут расстраивать. Её основным делом была защита Дневного класса. Главная задача — быть стражем. Остальное — пустое.

«Как бы Зеро справлялся со всем один?»

Юуки подняла голову и увидела, что Айдо всё ещё сиял и распинался по поводу восхитительности её брата. И ей стало противно. От самой себя. Пока все остальные делали центром мира Канаме, она делила его на ноль. Растрачивая кредит доверия.

На сколько его ещё хватит?

— Кроме того, — не унимался Айдо, чьи слова Юуки слышала приглушённо, словно в уши залили бульон, — это прекрасный повод вам обоим провести время вдвоём, не тратя его на успокоение тебя и прочее…

Он остановился, заметив её растерянный взгляд. «Даже Айдо-семпай знает, что я беспомощная».

— Да я чёртов гений! — воскликнул Ханабуса и поднялся со стула. — Решено. Это твоё задание на следующее занятие. Можешь пока почитать что-нибудь полезное в этих книжках, но основную информацию тебе даст Канаме-сама. Вперёд и выше нос!

Непонятно, к кому относилась последняя фраза, потому что Айдо самодовольно сложил свои руки за затылком и покинул кабинет, напевая незатейливую песенку, в которой было что-то про исключительность и блистательность.

Выше нос.

«Пора, в конце концов, становиться лучше, — думала Юуки, притягивая к себе книги с другого края стола, — это уже невыносимо».

Но, кажется, время для становления лучше ещё не пришло: Юуки почувствовала присутствие мощной ауры в доме. Канаме вернулся.

За его плечами, словно ангел-хранитель и демон-гений, как обычно стояли Лука и Акацуки. Вечно шумные, обсуждающие то, чего Юуки либо не знала, либо не понимала. Вот кто сейчас, в отсутствие Ичиджо Такумы, стал по-настоящему близок к Канаме, его правое и левое плечо. И если они не имели доступа к его душе (это Куран никогда бы им не позволил), то хотя бы к его «тёмным делишкам», как в шутку их называл Айдо Нагамичи.

В каждой шутке есть доля шутки, остальное — правда. Юуки снова была одной из тех, кто не знал ничего и воспринимал шутку как шутку. Откровенно говоря, она просто была одной в этом огромном доме.

— Юуки, — произнёс Куран при виде сестры, и мягкий бархат его голоса укутал её слух. Вездесущая Сейрен уже держала в руках его длинный плащ, а сам чистокровный стряхивал у порога севшие на тёмные волосы снежинки. Юуки подумала, что ему очень шёл запах снега.

— Ты вернулся, — обрадовалась она и осторожно обняла, будто это он, а не она, был хрупким и самым маленьким существом в этом доме. Когда его прохладные после мороза ладони легли ей на талию, она облегчённо выдохнула. Теперь она не одна.