Читаем Иномирец онлайн бесплатно

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

При свете сумерек весь этот кладбищенский ансамбль приобрел таинственный мистический ореол. Ветхие, поросшие мхом гранитные памятники, насквозь прогнившие деревянные надгробия и скопища давным-давно засохших цветов придавали происходящему ощущение древности, хотя погосту совсем недавно исполнилось лишь полвека. А увядающий красноватый свет почти закатившегося за горизонт светила лишь угнетал и словно бы вытягивал последние силы из дряхлого умирающего старческого тела.

Виктор Евгеньевич, согнувшись в три погибели, медленно протиснулся между мусорными кучами и тихо выругался: раньше такого бардака не допускали. Когда старик был еще молодым и жил в этих краях, кладбище всегда оставалось чистым и ухоженным. Еще двадцать лет назад здесь уважали мертвых, а сейчас в деревне остались доживать свой век лишь такие же бабушки и дедушки, как и он сам. Хотя Виктору Евгеньевичу еще повезло – после смерти жены много лет назад дети забрали своего отца к себе в город, а сам старик стал навещать могилу лишь изредка, когда удавалось перебороть себя и вырваться из столичной суеты. С возрастом Виктор Евгеньевич возвращался сюда все реже и реже; последний раз он приезжал на это кладбище четыре года назад. Но сейчас, понимая, что ему самому осталось жить всего несколько недель, он не смог не проститься со своей суженой, которую любил всю свою жизнь. Любил даже больше, чем саму жизнь, а потому после безвременной кончины супруги даже и не думал о том, чтобы начать с кем-либо новые отношения. С тех пор прошло без малого три десятка лет, и семидесятилетний старик, страдающий неизлечимой болезнью, все еще гордился своей верностью единственной, пусть и уже почившей, любимой женщине.

Виктор Евгеньевич еще издалека заметил нужную ему могилу, и на душе сразу стало теплее. Он засеменил быстрее, аккуратно расчищая перед собой дорогу от мусора и опавших осенних листьев тяжелой дубовой тростью. Подобравшись к месту, старик низко поклонился, прижался к посеревшему мрамору лбом и провел по надгробию иссушенными пальцами. И хоть губы расплылись в почти счастливой улыбке, глаза предательски наполнились слезами, и по щекам скатилось несколько скупых, блестящих в свете заходящего солнца капель. Виктор Евгеньевич отошел на шаг и оглядел могилу со всех сторон. Грязное надгробие вызвало у старика чувство вины. Еще бы – четыре года дождей, снегов и прочих природных неурядиц не оставили чистоте ни единого шанса. Виктор Евгеньевич достал из кармана пальто заранее приготовленную тряпочку и стал бережно оттирать поверхность надгробия от налипшей и крепко присохшей земли. Вскоре проявилась и надпись, до этого момента скрывавшаяся за слоем пыли, но краска давно уже стерлась, и прочитать прощальные слова не осталось ни малейшей возможности. Хотя, конечно, старик помнил их наизусть.

– Я очень скучаю по тебе, Лизонька, – осипшим голосом произнес Виктор Евгеньевич.

Оттерев надгробие и изрядно попотев, старик со скрипом в спине опустился на колени и сгреб в сторонку все желтые листья. Теперь могила выглядела куда приличнее, чем до этого, и Виктор Евгеньевич с довольной ухмылкой уселся на лавочку неподалеку.

– Знаешь, Лизонька, две недели назад у нас появился первый правнук. Пашкин сынок. Ну и богатырь, скажу я тебе!

Старик было рассмеялся, но сильно закашлялся и тут же прикрыл рот носовым платком. Платок окрасился красным: кашель сопровождался кровавыми каплями.

– Ты не думай ничего плохого, я в порядке, – махнул он рукой в сторону могилы. – А что кашляю – так что с того? Все кашляют. У меня все нормально, любимая, не волнуйся за меня, прошу.

Виктор Евгеньевич тяжело вздохнул и поглядел на закат. Солнце уже почти скрылось, а потому на небосклоне сейчас отчетливо виднелась Венера. Утренняя звезда, или Вечерняя звезда, как ее называла Лиза, всегда напоминала Виктору о былых временах. Его жена в свое время увлекалась астрономией, а он, полнейший гуманитарий, ничего в этом не смыслил, хотя всегда с умным видом слушал рассказы о созвездиях, туманностях и важности их изучения для современной науки. Сейчас, конечно, старик уже все позабыл, но каждый раз, когда взгляд его поднимался к звездам, он улыбался и вспоминал полную энтузиазма Лизу, вечно готовую к новым открытиям и свершениям.

– Борька Тарасов умер полгода назад, – сообщил Виктор Евгеньевич. – Помнишь, как раньше он к нам каждые выходные сына своего приводил? Как детки наши играли. Да, отличное время было…

Ветер слегка усилился, стало прохладнее. Старик приподнял воротник, но со скамейки не встал. Он понимал, что последний автобус уехал еще час назад, а значит, сидеть здесь, на кладбище, предстоит еще целую ночь.

– Ну ничего. Раз уж это последний раз, когда я тебя навещаю, почему бы не побыть здесь до рассвета? Холодно, да и черт с этим. А темноты я не боюсь. Не маленький уже!

Словно подтверждая эти слова, сильный порыв ветра покачнул стоящие рядом деревья. Начался настоящий листопад, и всего через пару минут могила снова была припорошена пожухлой осенней листвой. Виктор Евгеньевич устало вздохнул и усмехнулся:

– Вот так всегда. Делаешь что-то, делаешь, а ветер все заметает. И труд одного человека в сравнении с монолитным безразличием стихии не стоит и ломаного гроша. Такие вот дела, Лизонька. Такие дела.

Солнце окончательно село за горизонт, и ночной морозец сразу же вступил в свои права. Ветер, казалось, утихать и не собирался. Фетровая шляпа пару раз чуть не слетела с полысевшей головы, но старик крепко придерживал ее рукой. Ведь этот головной убор – последний подарок Лизы перед ее кончиной. Виктор Евгеньевич тщательно хранил шляпу много лет, каждый день смахивал с нее незаметные глазу пылинки и ни разу не уронил ее на пол.

– Скоро и я так буду лежать, – уже тихо сказал старик, будто бы надеясь, что покойная жена не услышит этих «мыслей вслух». – Я попрошу детей, чтобы меня похоронили рядом, Лизонька. Мы всегда будем вместе, слышишь? Всегда будем вместе.

Виктор Евгеньевич снова расплакался. Вытерев все тем же окровавленным платком слезы, он достал из кармана старенький плеер, подаренный несколько лет назад сыновьями, надел поверх шляпы уже порядком износившиеся наушники и включил музыку. Нестареющий, но, увы, давно покинувший этот мир Рэй Чарльз со своим джазовым бэндом заставил Виктора Евгеньевича снова довольно улыбнуться. Ведь любовь к джазу ему тоже в свое время привила именно Лиза.

– Я очень по тебе скучаю, любимая, – сказал старик, покачивая головой в такт музыке. – С каждым днем все больше и больше. И безмерно тебя люблю.

Виктор Евгеньевич слушал джаз, пока плеер окончательно не разрядился. Всю ночь он так и провел на скамье, изредка перекидываясь с самим собой незатейливыми фразами, бодрящими и успокаивающими одновременно, а наутро, встретив рассвет, снял шляпу и чинно поклонился вновь появившейся на горизонте Венере.

Попрощавшись со своей женой в последний раз, старик разгреб на могиле собравшийся за ночь мусор и медленно направился в сторону автобусной остановки. Настало время возвращаться домой.

Обратный путь оказался долгим. Несмотря на почти болезненное чувство голода, Виктор Евгеньевич решил не останавливаться в придорожных забегаловках. Он вообще в последнее время мало задумывался о такой вроде бы необходимой вещи, как питание. А виной всему – та пресловутая болезнь, которая не просто убивала физически, но и лишала желания бороться за жизнь.

Автобус, как всегда, опоздал почти на двадцать минут. А когда подъехал, оказалось, что все сидячие места были заняты: десятки озлобленных на весь свет бабулек с утра пораньше отправились на свои дачи. И ни одна из них не уступила места старику с явно болезненным видом, так что всю двухчасовую дорогу до вокзала Виктор Евгеньевич провел стоя, безотрывно и с гордо поднятой головой глядя на пейзажи за окном. Когда же автобус доехал до места назначения, пришлось пересаживаться на электричку – такой уж извилистый путь был от города до кладбища, где похоронена любимая жена. В вагоне, правда, все-таки удалось присесть и отдохнуть. Благо что поезд ехал почти полтора часа – старик даже успел немного подремать.

После всей этой дороги – еще час на маршрутке. Виктор Евгеньевич попал в час пик, что конечно же не вызвало у него положительных эмоций. Очень хотелось спать. Старик решил, что как только приедет домой, то сразу же завалится на свою старую кровать и… может, никогда не проснется. Эта мысль стала возникать в старческом сознании еще несколько месяцев назад, и каждый раз, когда Виктор Евгеньевич ложился спать, он на всякий случай крестился и читал «Отче наш». Хотя всю жизнь и пробыл непоколебимым агностиком, да таким и остался. «На всякий случай, мне же это не повредит», – думал он и ругал сам себя за такую бесхребетность, но ничего с собой поделать не мог. Смерть близилась, и она подкрадывалась семимильными шагами. Не сегодня, так завтра она могла постучаться в дверь и сказать что-то вроде: «Конечная! Дедуль, выходи!»

Виктор Евгеньевич не сразу понял, что снова задремал, на этот раз в маршрутке. Повезло еще, что жил он на конечной остановке, так что, поблагодарив водителя, он спешно покинул транспорт и засеменил к своей панельной девятиэтажке, похожей на другие рядом стоящие дома как две капли воды.

Закон подлости вновь сработал на ура: лифт почему-то был отключен, так что старику пришлось подниматься на четвертый этаж своим ходом. Каждая ступенька отдавалась в бедрах мучительной острой болью, и даже трость не помогала полностью сохранять равновесие. Кроме того, в подъезде было полным-полно никогда не подметаемого хлама, и смотреть на весь этот бардак Виктор Евгеньевич уже не мог, а значит, взгляд на пол не опускал. Оттого и спотыкался, чертыхаясь и ругая все на чем свет стоит.

Когда перед самым носом оказалась дверь родной квартиры, старик наконец радостно выдохнул и вставил ключ в замочную скважину. Трижды повернул его, после чего спрятал в карман и потянул дверную ручку.

На кухне горел свет – Виктор Евгеньевич заметил это сразу. Остановившись на пороге, он стал вспоминать, не собирался ли кто из детей или внуков к нему заехать на огонек. Порывшись в своей памяти, понял, что никто в гости заходить не планировал. Старик вдруг махнул рукой: «А, сам забыл выключить свет. Вот же я растяпа…» После чего стал медленно раздеваться. Стянув с себя сапоги, повесив пальто и шляпу на крючок, Виктор Евгеньевич пошел на кухню – выключать свет.

Но у плиты его кое-кто поджидал.

– Здравия тебе, Богданов, – подмигнул незнакомец.

Он выглядел донельзя странным: в парадном белом костюме, с красным галстуком-бабочкой и высоким начесом на голове, как у стиляг в шестидесятых годах. На горбатом носу держались огромные квадратные очки в толстенной оправе, а длинная, но аккуратная борода была заплетена в вычурную косичку, достающую почти до самой груди. На первый взгляд казалось, что ему лет тридцать пять, не больше.

Виктор Евгеньевич бросил взгляд на стол, где лежал кухонный нож сантиметров тридцать в длину. Если постараться, то можно успеть схватить его до того, как этот странный мужик на него нападет. Конечно, если у него вообще имелось подобного рода желание.

– Э-э нет, – покачал головой незнакомец, крепко сжав губы. – Не будем колоть друг друга острыми предметами, о’кей? У вас ведь так говорят?

Только сейчас старик заметил, что этот стиляга жарит на сковороде яичницу с кусочками сала. Живот призывно заурчал, когда запах еды едва лишь коснулся носа Виктора Евгеньевича.

– Голодный, Богданов? Так ты садись за стол, я накрою сейчас. Кстати, доставай из холодильника бутыль. Будем пепельников гонять.

– Что? Кого гонять? – вопросительно изогнул бровь старик, медленно подходя к холодильнику. Глаз с незнакомца спускать ой как не хотелось.

– Пепельников. Больших таких, серых и рогатых. Я тебя попозже познакомлю с этими забавными ребятами. О’кей?

Виктор Евгеньевич заглянул в холодильник. Там действительно лежала странная на вид керамическая бутыль, обвязанная льняной тканью. На матерчатой «этикетке» от руки были написаны слова на очень странном для русского человека языке. Буквы напоминали смесь арабской вязи и китайских иероглифов, что само по себе уже казалось старику абсолютно нечитаемым бредом.

– Что это такое? – спросил он незнакомца. – Ни черта не понимаю…

– О-о-о, дорогой друг! Это магмагрог – самая забористая штука во всей Вселенной! Тащи сюда кружки!

Старик поставил бутыль на стол и сложил руки на груди.

– Ты вообще кто такой, парень? Я тут как бы живу, если ты не заметил. Один. Гостей к себе не звал, ясно? И очень не люблю, когда кто-то нарушает границы моей территории. Если ты немедленно не объяснишься, то, клянусь своими легкими, я пинками выпровожу тебя прямо из окна!

Незнакомец театрально понурил голову. Выключил газ и перетащил сковородку с яичницей на заранее приготовленную подставку на столе. Уселся на стул, взял в руки вилку и ответил:

– Ну скажи, чего ты такой злой, Богданов? Чего я тебе сделал, а? Вот смотри – обед приготовил. Магмагрог притащил. Ты хоть знаешь, сколько такая вот бутылочка стоит? Да этот напиток вообще только в узких кругах пьют! Он гонится прямо из вулканической магмы! Не то что ваша водка, тьфу…

Виктор Евгеньевич бдительности не терял, но решил играть по правилам этого парня. Взяв из шкафа две пивные кружки, он разлил по ним странную жидкость огненно-красного цвета и поставил рядом со сковородой. Забавным казалось то, что от магмагрога действительно пахло чем-то вулканическим…

– Ладно, ладно, понял я. Не враг ты. А кто тогда? – С этими словами старик уселся рядом и тоже вооружился столовыми приборами. – Я тут, понимаешь ли, прихожу домой, уставший, и просто хочу поспать. А тут – на тебе! Незнакомец жарит яйца на моей кухне! А сало я, между прочим, хранил для особого случая!

– Для какого такого случая? Для поминок по тебе, что ли? Хе-хе…

Мужчина в костюме достал из кармана салфетку и положил ее к себе на колени, чтобы не запачкать брюки. Подцепил вилкой кусок горячего сала, закинул его в рот и сразу же запил изрядным количеством магмагрога. Незнакомец сморщился так, будто ему пришлось прожевать лимон целиком.

– Ву-у-ух! – замотал он головой. – Ну и забирает! Отведай, Богданов. Клянусь, тебе понравится! А меня, кстати, Лагош зовут. И не дуйся на меня, про поминки я чуток пошутил, хе-хе.

Виктор Евгеньевич кивнул: