Читаем Инквизитор онлайн бесплатно
В душном подземелье он был один.
Тринадцать свечей освещали тесное помещение. На специальной подставке лежала раскрытая книга; пожелтевшие страницы были покрыты рукописным текстом на языке, понятном лишь ему. Чёрный капюшон его балахона скрывал лицо; он пристально всматривался в книгу и что-то тихо шептал.
Полную тишину вдруг нарушил странный звук – как будто бы кто-то копошился в тёмном углу.
Мужчина приподнял голову, приставил палец к последней строчке и, закрыв глаза, практически одними губами произнёс заключительную лексему. После чего обернулся и посмотрел в то место, откуда доносилось копошение.
В темноте стояла железная клетка, где сидел петух. Голова птицы была замотана тряпкой. Чёрный монах подошёл к клетке и быстро распахнул дверцу. Петух затрепыхался. Мужчина сжал тонкую шею птицы рукой, вытащил из складок своего балахона длинный нож, поднёс жертву к нише в стене и резким движением руки отрезал замотанную в тряпку голову.
– Да будет последний одним из первых. Да будет один из первых самым первым. Да затмит самый первый единого.
С этими словами он поднял трепыхающееся тело петуха, перевернул его вверх ногами обильно полил горячей кровью тёмную нишу в стене.
Немного отступив назад, он отбросил жертву в противоположный угол и застыл, ожидая чего-то.
Когда петушиная кровь медленными потоками стала стекать по стене, в глубине ниши зашевелилось что-то настолько тёмное, что могло бы окутать своей тенью самый беспросветный мрак.
Иссиня-чёрные лоскуты, похожие на дым, потянулись к монаху. Они захватывали всё больше пространства и вскоре в комнате больше не осталось света.
И только приглушённый голос чёрного монаха заскрежетал из тёмной бездны:
– Настало время заключительной жертвы.
После этих слов чёрные лоскуты мгновенно растаяли. В комнате вновь замерцали тринадцать свечей.
Монах закрыл книгу и повернулся к дубовой двери.
– Только моя рука должна принести эту жертву.
И он вышел.
Извилистые коридоры подземелья, освещённые коптящими факелами, вывели его к стёртым каменным ступеням. Он чинно пошёл вверх и скрылся за дверью.
Оказавшись в следующем коридоре, монах отправился в самый конец, где виднелась тяжёлая, окованная железом дверь. Открыв её, он вошёл в комнату, где посредине стояла дыба, по-над стенами сгрудились различные приспособления в виде клеток, инструментов, кресел, непонятных пирамид и козел. Кое-где с потолка свисали толстые верёвки с железными кольцами на концах.
На дыбе лежала обнажённая женщина. На вид ей нельзя было дать более тридцати лет. Рядом стоял палач с маленьким факелом в руке.
– Ты свободен, Адан, - сказал монах. – Я сам разберусь с этой ведьмой. Вопросы, которые я буду задавать ей, не для твоих ушей.
Палач молча кивнул и покинул пыточную.
На монаха смотрели чёрные глаза женщины; в её взгляде горела смертельная ненависть. Её руки и ноги были крепко привязаны к механизмам. Палач, видимо, уже успел «поработать» с ней. На теле женщины зияли кровоточащие ожоги, синяки, кровоподтёки, а соски были проколоты ржавыми гвоздями.
– Просто убей меня, тварь. Убей, демон, - прохрипела женщина.
– Не стоит наделять меня чужими именами, ведьма. Ещё не время. Ты не должна умереть сегодня, ты ещё недостаточно страдала. Твоя боль недостаточно сильна. Только через боли и страдания приходит истинное очищение. У меня есть хорошая новость для тебя: ты умрешь завтра, ровно в полдень, на главной площади, где будет произведено аутодафе. Приговор уже вынесен: ты удостоишься чести быть сожжённой на очищающем костре. Огонь очистит тебя. И твоя душа сможет приблизиться к раю. Хотя рай для тебя так и останется недосягаем.
– Мне не нужен твой рай, демон! Жалко, что я не успела закончить начатое! Не успела вернуть тебя в преисподнюю, откуда ты бежал! Твоё место там! Возвращайся же туда! Возвращайся, ибо я знаю твоё имя! Паймон! Так зовут тебя, демон, лишающий воли, подчиняющий себе! Изыди из этого мира, Паймон!
– Ты всё сказала, ведьма. И ты была услышана мною. Теперь настала моя очередь говорить. Не стану скрывать: твоя боль нужна мне. Только через неё я смогу добиться небывалого могущества. Ты – последняя жертва, и ты послужишь мне. Через год я достигну величия как в этом, так и в потустороннем мире. В этом мире я стану великим инквизитором, а в потустороннем – буду иметь власть над духами, буду бессмертен и неуязвим. Меня невозможно будет убить никаким оружием, и твои заклятья будут для меня ничто. Итак: сегодня ты будешь терпеть боль, а завтра сгоришь. И настанет тысяча четыреста восемьдесят третий год, и придёт великий инквизитор Томас де Торквемада, и воцарится его воля на всей земле и между мирами! Да будет так.
Монах склонил голову и взялся за рычаг…
***
На следующий день городская площадь была наполнена народом. Посреди возвышался будущий костёр, на котором сгорит приговорённая ведьма. Женщина крепко была привязана к толстому столбу; цепи обвивали её руки и ноги, талию и шею. Голова ведьмы была безвольно опущена. Тёмные волосы, жирными лохмотьями свисали вниз. Она едва дышала, после ночи, проведённой в подвале готического замка.
На временно возведённой трибуне восседал монах. Специально для этой церемонии он облачился в новый балахон коричневого цвета. Он мерно перебирал чётки и неотрывно смотрел на ведьму.
После оглашения приговора палач поднёс факел к сухим ветвям. Моментально взвилось пламя. Облачённая в лёгкую накидку жертва тут же вскинула голову. Её взгляд вонзился в монаха. В глазах была всё та же ненависть.
Из последних сил она глубоко вдохнула раскалённый воздух и громко прокричала:
– Ничего у тебя не получится! Только я знаю формулу абсолютного воскрешения! Ты сдохнешь и превратишься в бестелесный дух! Ты не сможешь!.. Не сможешь вернуться! Но если дьявол поможет тебе, и ты вернёшься, – знай, я буду следить за тобой и остановлю! Ты никогда не забудешь меня, демон! Никогда!.. Я отомщу!..
Её волосы загорелись. Кожа покрылась волдырями, которые тут же лопнули и прыснули в огонь кипящей сукровицей.
Через секунду она была уже мертва.
По ночной улице мчался красный додж.
В салоне сидели два человека. Мужчина, сидевший рядом с водителем, закинул ногу на приборную панель и жадно курил. Водителю же этот факт явно не нравился, но он терпел, иногда поворачиваясь к открытому окну, чтобы глотнуть чистого воздуха.
– Он убил своего старшего брата и приёмных родителей, - говорил курильщик. – Затем пошёл бродить по улицам и знакомился с хорошенькими девушками. Предлагал им мороженое или чай.
– Чай? Мороженое? Что за странный способ знакомиться?
Детектив ухмыльнулся и с хитрецой покосился на Прайса – своего помощника, который вызвался сесть за руль. По лицу Джойса – детектива со стажем – постоянно мелькали бледно-жёлтые отсветы фонарей; ночь была тёмной, но уличное освещение работало исправно, и каждый фонарь, что они проезжали, высвечивал корявую улыбку и растянутые тоненькие усики под широким носом. Лицо Джойса блестело испариной. Прайс понял – детектив не на шутку заинтересовался этим делом, ведь эта блестящая испарина на его лбе появлялась, как по волшебству, именно в тех случаях, когда детектив Джойс не выбрасывает дело из головы даже по ночам. Заинтересован. Значит, дело действительно интересное. Наверняка, это не простой маньяк, а что-то более… более-менее… Прайс нахмурился, не зная, как охарактеризовать того умственно отсталого, что поубивал столько народу.
Спустя полминуты Прайс произнёс, включая поворотник и крутя руль вправо:
– Да, детектив. Это странный способ знакомиться с девушками.
– Ты так думаешь? А вот, наш добрейшей души мистер со странной фамилией Торк, так не думает. Не забыл ли ты, Прайс, с кем мы имеем дело?
– Психопат, - словно бы рапортуя, начал Прайс, – убийца, умственно отсталый… кажется диагноз ему какой-то поставили… кажется, даун.
– Нет. Не даун. В начале ставили деменцию, но потом поняли, что ошиблись и записали его в шизофреники. Да, Прайс, он шизофреник. И болтает всякую чушь. Но сам-то он думает, что его слова самая настоящая истина, и вот это вот, как зраз-таки самое страшное, ведь его уверенность в собственной правоте толкает его на ужасные преступления.
– Толкала.
– Что? – детектив в недоумении взглянул на Прайса.
– Толкала, говорю, - повторил помощник. – Его же взяли и сидит он теперь под замком в самой «уютной» камере, в самой охраняемой психбольнице нашего города. И отсюда у меня вопрос: зачем мы туда едем, ведь дело-то закрыто. Убийца пойман, вина его доказана, назначено наказание…
– Лечение, - на этот раз Джойс перебил помощника. – Мистер Торк официально признан сумасшедшим. А по нашим дебильным законам, человек, признанный сумасшедшим, освобождается от высшей меры. – Детектив выхватил пачку и вытащил зубами очередную сигарету; свет огонька от зажигалки осветил его нахмуренные брови и злобный взгляд; а Прайс понял, что детектив действительно считает этот закон самым что ни на есть дебильным.
– И вот, - продолжал детектив, выпуская дым через нос, – наш ангелочек-сумасшедший, убивший столько людей, сидит сейчас в тепле, сытый, чистый, счастливый и общается со своим вторым «я», как ни в чём не бывало. – Джойс вдруг ударил ладонью в приборную панель, отчего Прайс от неожиданности даже немного подскочил в своём водительском кресле. – А мать одной из девушек вчера повесилась, не перенеся горя! А трое ребятишек, которые лишились матери, которая была второй жертвой, были отправлены в приют, потому что папаша их – алкоголик и не имеет права видеться с детьми по решению суда! А отца одной из девушек – это очередная жертва – выгнали с работы, потому что он с горя начал пить по-чёрному, пытаясь заглушить это самое горе! А у одного маленького мальчика случился припадок от того, что он увидел отрезанную голову своей мамы, и мальчика этого не успели спасти – он задохнулся и умер! А родители ещё одной девчушки, которой, кстати, было всего семнадцать лет, страдают от горя и держатся только на успокоительных, что прописал им врач! Мне продолжать, Прайс?!
– Можно подумать, что я с вами не согласен, - пожал плечами помощник. – Конечно, правильнее было бы его усыпить, и дело с концом!
– Усыпить?! Прайс! Ты всегда поражал меня своим ортодоксальным гуманизмом, основанным на несуществующей тени справедливости, которая якобы присутствует в нашем мире! Усыпить! Да этого ублюдка нужно было как минимум четвертовать, а потом пропускать в течение нескольких часов сквозь его кровоточащее тело электрический ток с малым амперажем, чтобы этот милый сумасшедший наконец прочувствовал
Детектив нервно швырнул недокуренную сигарету в окно, повернулся к помощнику и стал смотреть на него, словно в первый раз увидел. При каждом выдохе из его носа до сих пор выходил дымок.
– Прайс, - поучительным тоном сказал детектив, - ты должен понять: законы наши несовершенны. Далеко несовершенны! Мы порой освобождаем от ответственности таких сволочей, что!.. – Джойс с досадой плюнул в приоткрытое окно. – И ты ещё!.. «Усыпить»!
– Да ладно, не придирайтесь к словам. Кстати, мы через пару минут приедем. Так, для чего мы туда едем, я так и не понял. Вы ничего мне так и не объяснили.
– Прайс. Веди эту проклятую машину и не действуй мне на нервы!
Помощник понял, что сейчас этот «вулкан» лучше не трогать (перебесится и угомонится); поэтому Прайс улыбнулся и включил пятую, увеличивая скорость до восьмидесяти пяти миль в час, – ночная дорога была прямой и пустой, окутанной мраком, похожей на дорогу в ад, и сразу же на ум Прайсу пришёл знакомый мотив и такие же знакомые с юношества слова: «Well I'm standing by the river
But the water doesn't flow
It boils with every poison you can think of…»
Да, действительно, дорога в ад, подумалось ему: ночь, пустая дорога, впереди мрак, неизвестность, а в конце пути – психиатрическая лечебница, в которой сидит сущий дьявол, зверски убивший столько людей. И с дороги не свернуть, нельзя так просто остановить машину и сказать: «Я дальше не поеду». Детектив этого не поймёт. В душе Прайса поселилось отвратительное чувство, от которого хотелось выть. Но виду он не показывал; он смотрел за дорогой и вёл машину вперёд, пока вдали, словно неведомые призраки, не замаячили крохотные огоньки.
Это была больница. Сотни умалишённых томились в ней, без надежды на вызволение. И один из них – мистер Торк, к которому, собственно, они и ехали.
Охранник, сидевший в небольшой будке около шлагбаума, как только завидел машину на пустой трассе, тут же выскочил из дверей.
Додж Челленджер семьдесят первого года резко остановился перед открытым шлагбаумом, подняв из-под колёс сухую пыль.
Прайс выглянул в окно, пытаясь поменьше дышать, выставил вперёд руку с удостоверением и сказал:
– Доброй ночи, сэр…
Но закончить фразу он не успел. Охранник, лишь заметив удостоверение Прайса, тут же всплеснул руками и вмиг очутился около машины. При этом, лицо у него было какое-то перепуганное, на что сразу обратили внимание ночные гости.
– Вот это скорость, господа! – выкрикнул он. – Вы что, на самолёте летели?
– В каком смысле? – спросил детектив Джойс, наклоняясь, чтобы получше рассмотреть охранника.
– Да, только что же звонили вам, в полицию, а вы тут как тут! Вот и говорю: скорость у вас невероятная!
– Вы звонили в полицию? – снова спросил детектив.
– Ну да! Только что!
– Зачем? Что-нибудь случилось?
– Ну, конечно! Вы же должны знать!
– Мы не знаем, - сказал Прайс успокоительным тоном, потому что заметил раздувающиеся ноздри детектива, а эти ноздри – один из признаков того, что детектив начинает нервничать.
Охранник тщательно прочистил горло, выпрямился, оправил форму, а затем согнулся и вкрадчиво сказал, словно выдавал большой секрет:
– У нас несколько несчастных случаев. Только что. Произошло.
– Именно несчастных? – переспросил Джойс.
– Да. Но… я думаю, вам лучше проехать на парковку, а потом встретится с главврачом. Он вам всё расскажет.
Детектив кивнул:
