Читаем Инкубатор 2 онлайн бесплатно

Инкубатор

Эта книга не то, чтобы пришла мне просто так или каким-то еще другим способом пришла. Она рождалась, и ее образы мелькали туда-сюда, туда-сюда. А когда что-то мелькает туда-сюда, сильно раздражает. Это нужно взять газетку, свернуть как следует и пристукнуть надоевшую муху.

Так, в один из дней августа, вернувшись из путешествия по Дальнему Востоку, я достала все этюды на тему этого романа, перетасовала, спала мало и все время разговаривала с героями, пока ко мне не стали стучать соседи. Оказывается, я не только разговаривала, но и пела во все горло. Петь нужно в лесу, особенно, если не умеешь, сказали они. И я послушалась. И стала петь только на бумаге, это тихо, это безопасно.

Когда-нибудь придет время и мы все сможем петь, только тихо и только на бумаге.

Но может быть, появится что-то или кто-то, кто объяснит нам, как петь красиво и правильно, и тогда другие народы будут аплодировать нам. А мы им, из благодарности и просто от щедрого сердца.

Чему вовсе не быть, так того не сгубить,

А чего не сгубить, тому нету конца на Земле.

Тонких улиц иглу

Пальцем переломлю.

Будь свободна душа,

Но меня не лишай

Легких крыльев,

Ведь кажется мне,

Будто я египтянин,

И со мною и Солнце и зной,

И царапает небо когтями

Легкий Сфинкс, что стоит за спиной.

Будто я…

Будто я…

Будто я…

Будто я…

Будто я…

Будто я…

Пикник

Гриф – 70 лет

Андрей Валерьевич – 40 лет

Джордан – около 81 годаСтарков – 30 лет

Жанна – ? лет

Петров – 23 года

Коля Белкин – 18 лет

Лена Карпова – 21 год, пишет записки

Ольга Юрьевна Карпова

Мой дорогой дневник.. Кажется так раньше начинали писать девочки, когда некому было выговориться. Мне же и выговориться, и писать это достаточно опасно. Может быть, я тоже придумаю какую-то шифровку. По слухам, все началось с исследований вируса на закрытой лаборатории в Китае. Все было сверх секретно и так далее, но что-то пошло не так, а может быть, так было кому-то нужно, вирус вышел из под контроля и вовсю понесся гулять по планете.

Что это были за исследования, на самом ли деле их финансировали американцы, чтобы уничтожить русских, мы вряд ли уже это узнаем. В той лаборатории, откуда вышел искусственно созданный вирус, все погибли. Остался только зашифрованный дневник, который вели китайские ученые об исследованиях. Никто до сих пор не смог его расшифровать. По телевизору сказали, что если найдется шифровальщик, за перевод этих записей он получит очень большие деньги. В тот день многие, сидя у экранов, делали скрин на свои, тогда еще работающие телефоны, я тоже сделала.

Если вам интересно, то скрипт выглядел примерно так:

N………………………i………………………..f……………………………..o……………………….dd…………………….r…………………..r3er57kfklcmsjhi………………………230487…………………………….1111…………………………………0……………………k………………………………………………r…………………………….u…………………….i……………………….l………………………………..y………….230487

И все в таком духе на несколько страниц. Я переписала его на бумагу и бывало размышляла над ним. Интересно все же. Насколько я знаю, на сегодняшний момент, нет ни одного человека, кто претендовал бы на эту премию. Черт с ними, с китайцами.

Не смотря на то, что в Китае моментально были заблокированы все въезды и выезды из города, эпидемия распространялась быстро.

Мне надо идти, сигнал по корпусу говорит о начале моей смены.

Оказывается, это был аварийный сигнал, кто-то пытался пробраться к нам к корпус в очередной раз, военные сработали хорошо.

Так вот, каждый день заражались сотнями тысяч человек по всему миру. Симптомы: человек чихает, кашляет кровью, у него кровяные слезы, температура 39, трудно дышать, боли в груди.

Когда через пару дней человек умирал, оказывалось, что внутри него от высокой температуры выходили из строя органы, они просто сгорали, легкие превращались в решето. Наверное, очень больно.

Теперь точно сигнал, ушла на смену. Допишу после.

Дальний Восток. Август, за окном +5 градусов, в корпусе

Инкубатора +28

Они были в белых пижамах. Белые стены, кровати и белое проштампованное белье на кроватях. За окном – красивый лунный вечер.

Петров, как новичок, пользовался популярностью. Его облепили старожили

Инкубатора со всех сторон.

– Ну как там, на большой земле?

– Да нормально, – Петров был к раздражению остальных, немногословным.

– Живые хоть?

– Живые.

– А работа?

– Работаем.

– А что едите?

– Мой последний ужин пару дней назад состоял из перемерзшей капусты, нашли там поселок, километров сто отсюда. Ну, мы и съели все, что нашли.

– А люди?

– Никого там не осталось. Пришли военные, быстро все сожгли.

– Что за поселок? – вдруг подскочил к ним один из пациентов. – Название? Название какое?

– Да не знаю я название, вниз по реке мы плыли, ну может ближе к Благе, не знаю.

Тревожный пациент, до этого жадно ловивший каждое слово Петрова, отошел.

– Черти! Голодуха сильная?

– Стланик пошел в ход. Кое-где можно добыть и его, и орехи. Но тут еще можно на медведя нарваться, если он выйдет, кранты. Либо голодуха, либо вот так.

– Страшно?

– Страшно. Карточки ввели…

– Да ты шо! Ну прям сорок второй…

После того, как два раза уже прикрикнула на них медсестра, Петрова нехотя отпустили – режим. За окном – лунная ночь. Хотя в боксах жарко, каждый мог представить, как он идет по улице, слегка покалывает тело от свежести августовской прохлады. Ночь была красивая, лунная. Им с девятого этажа открывался прекрасный вид на лес, реку за ним и где-то там вдали, страшный остров.

Старков пересел на постель Петрова и над его кроватью зажглась табличка «Внимание! Нарушение режима». Старков привычным жестом накинул на нее одеяло, и оживленно забормотал полушепотом.

– А кем ты работал там? – Старков показал головой на окно.

– Мы с братом лес валили, уходили утром и…

– А вирусы?

– Мы только вдвоем работали, в город возвращались к вечеру, опасались.

– А чего же ты тогда?

– Я все посчитал. Смотри сюда, – протягивал он свой исписанный блокнот Старкову – мне нужно 30 миллионов, как ты думаешь, мои органы стоят того? Сколько тебе платят за год жизни здесь?

Петров был из тех, кого выбрали из города донором. Это означало, что его органы могут понадобиться ученому или медику с высоким уровнем эффективности, тогда их возьмут у него. За это он получает жизнь здесь, в

Инкубаторе, ну и деньги, которые не везде, но все-таки еще принимались.

Старков не был донором, он был героем, в холле висела его фотография. По неизвестным причинам, вирус встроился в его клетки и вместо того, чтобы бороться, организм принял его как родного. У него тоже была температура, кашель с кровью, красные глаза, но потом он выздоровел, вот и всё. Карпова Ольга Юрьевна нашла его валяющимся у ворот города, но живым.

Она эколог и ее задача время от времени выходить в город в специальном скафандре, и брать пробы. Так она нашла Старкова. На следующий день обнаружила, что он не только не умер, но и выглядит гораздо более здоровым, чем накануне. Она рассказала об этом Грифу, и он распорядился в запакованном состоянии доставить Старкова в подвал здания, в лабораторию. Там они наблюдали за его организмом, какого же было их удивление, когда на третий день он встал и попросил горячего чаю с лимоном.

Во-первых, горячего! Когда остальные люди просили лед. Во-вторых лимон! Сумасшедший. Уже несколько лет нигде нельзя было достать фрукты, тем более в вечной мерзлоте Дальнего Востока. Так он оказался здесь, его исследовали и наблюдали за последствиями перенесенного вируса.

– После первого года, следующие года оплачиваются меньше, так как здоровья уже меньше, – напомнил Старков.

– Да-да-да, я знаю, – нетерпеливо перебил его Петров. – Меньше, но все равно хорошо. Допустим это будет не 20 миллионов, а скажем 18 миллионов. Ты представляешь себе какие это деньги? Это же можно… это же можно… И всего за 2 года.

– Деньги сейчас мало что стоят, главное еда и безопасность. За два года у тебя не станет не только почки, но и одного легкого и части желудка, – пробормотал Старков. – Зачем тебе эти деньги?

– Плевать. Я хочу пожить свободно и без голода хотя бы кусок жизни. Можно?

– Тогда почему бы не начать соображать головой, – усмехнулся Старков.

– А я и хочу, здесь же библиотека, я буду учиться! – поделился Петров.

Он хотел рассказать новичку, что остаться здесь в работниках после операций, если ты не крупный специалист невозможно. Сотни показателей измеряют сотрудников и стоит только одному захандрить, его тут же выселяют в город и берут другого. Но глядя в его глаза почему-то промолчал.

– А как же брат?

– Вот. Я и хочу ему помогать. Можно как-то передавать ему еду? Как ты считаешь?

– Наверное. Не знаю, у меня родственников нет.

– Погибли? – сочувственно кивнул Петров.

– У меня была жена, но она ушла, потому что мне наша жизнь была не по карману. Потом умерла, где-то в Америке, еще когда только все началось.

– Ты одиночка, может быть, тебе даже и повезло. Я решил подписать контракт на три года, пока я выучусь, пока туда-сюда, капитал скопится опять же. Мы с братом договорились, – с упоением рассказывал Петров.

Этого Старков не мог себе даже представить. Что в голове у этого безумного? Три года здесь означает, что тебя выпотрошат всего.

– Три года?! – ошарашенно переспросил он.

– Да, три, – глядя в глаза твердо ответил Петров. – Возможно я выйду инвалидом. Но дальше мы с братом сможем прожить так, как хотим.

– Ты идиот, Петров. – махнул рукой Старков.

Он встал, чтобы выпить воды. Старкову много раз предлагали стать донором, так как его органы ценились выше, но он отказывался. Он уверен, что выживет даже если они отправят его за дверь.

– Идиот, – повторил он уже спокойнее. – Вот была бы у меня жена, моя Жанна, может быть, я бы еще задумался. Я любил ее. Но что я мог? Я тогда был почти нищий, впрочем ничего не изменилось. Она вышла за коммерсанта. Жила в Японии, потом в Америке. А я только читал об этих странах в библиотеке. Она как-то сказала мне: "Мы из разных жизней, Старков. Я привыкла выбирать страну, а ты книгу". Она умерла. Вот теперь! Я свободен. Могу жить так, как подует ветер. Сегодня я здесь и вполне сыт, а завтра удача приведет меня еще куда-нибудь.

– Чем ты тут занимаешься? – поинтересовался Петров.

– Я взялся учить японский. У нас тут библиотека, ну я тебе завтра покажу. Я уже кое-что знаю, вот послушай…

Карээда ни

Карасу но томарикэри

аки но курэ…

– Такая хорошая память стала после этого вируса, – улыбнулся он, – просто сказка. Один раз прочел и все зафиксировалось, вот тут. Я – везунчик просто, жизнь ко мне расположена.

Он улыбнулся перевел для Петрова:

– На мёртвой ветке

Чернеет ворон.

Осенний вечер.

Петров подошел к окну. Впервые за долгое время он был сыт, ему было тепло и для этого не нужно было подкидывать дрова, идти продрогшему за ними, если кончились. Ему было хорошо. Вокруг все спали. Как должно быть на улице пахнет! Тайга, ранняя августовская осень. Когда он был там, за стеклом, все это означало бы только одно – впереди долгая зима, и нужно будет постараться, чтобы выжить. Где-то там, в ночи, на открытом воздухе остался его брат, он обещал ему все разузнать и помогать с продовольствием. Но брат сильный, он всегда брал на себя самое сложное, он выживет, в этом Петров был уверен. Они оба сделали ставку на него, если Петрову удастся зацепиться и остаться в

Инкубаторе как специалисту, он будут спасены. Вот и все, что осталось от его семьи. Все погибли. В полумраке светились глаза Старкова. Он тихонько читал с придыханием:

Ашбики но

Ямодори но о но

Шидари о но

Наганагаши уо о

Хитори камо немю

*В глухих далёких горах

Фазан длиннохвостый дремлет.

Долог хвост у фазана.

Эту долгую-долгую ночь

Ужели мне спать одному?

Петров повернулся к окну. Звезд было много. Как хорошо смотреть на них в тепле! А раньше, когда они жили в поселке, он еще был маленький… Он помнил, как в огромной шапке, зима, под ногами раздается этот снежный хруст, отец сажал его неповоротливого на качели и он летел, летел, казалось, скоро улетит в небо!

Он помнил, как его родители, прослышав о медиках и их городке, спешно схватили детей и ночью, чтобы никто не видел выехали из поселка. Доверять уже никому было нельзя. Никто не знал, что болен, кто здоров. Как распространяется эпидемия? Как спастись?

Машина сломалась по дороге, ее пришлось бросить, с трудом добрались они до этого места. Они стояли у ворот города и просили впустить их, на руках трое детей, они давно не ели. Никто не открывал. Спустя трое суток, измерив температуру и осмотрев всех, их спросили готовы ли они сегодня же приступить к работе. Дети остались со старшим братом, которому было семь. А родителей погнали валить лес. Младшая сестренка умерла, наверное от голода.

Вечно пустой желудок, холод, страх, разговоры о том, что их могут выгнать, если родители не справятся с работой. Вот какой была его жизнь в городе. То, что сегодня он может получить завтрак, спать на теплой постели, да, не ощутить и не увидеть настоящей осени и уже почти забыл пахнет ли свежий ветер, но все-таки это было счастье. Контракт, подписанный с

Инкубатором на его органы это сделка, вполне выгодная для них обоих. У его будущего есть цена. И оно у него, черт возьми, случится! Он выгрызет его зубами. Он оплатит обучение, получит профессию, останется в

Инкубаторе. Он не позволит какой-то японской поэзии затрагивать его чувства…

– Хватит! – грубо оборвал он Старкова.

Петров подошел к кровати, резко отдернул одеяло, лег и укрылся им с головой. Ему хватит и тех 10 миллионов, которые заплатят ему за год, за одну почку, часть желудка и кровь. И он еще молод. Выживет. В конце концов, в его жизни было большое преимущество. У него была семья, а значит ресурс, чтобы выжить.

Конец августа, на улице +2 днем, ночью опускается до 0. В

Инкубаторе + 28.

Сегодня на планерке Гриф сказал, что ночью по каналу связи утром они получили последнее извещение от французской делегации. Они все погибли. Не смотря на то, что они закрылись ото всего мира на одной из веток метро, оборудовали там для себя более менее сносную жизнь, все равно, вирус проник и туда. Наши ученые долго поддерживали с ними связь, мы знали некоторых достаточно хорошо. Это была тяжелая минута для нас утром на планерке, узнать об их гибели.

Мы держим оборону вот уже несколько лет. Отчасти нам повезло, мы находимся вдали от центральной части России, на Дальнем Востоке, бывший космодром Свободный. Когда эпидемия косила нашу страну, кто побогаче ринулся в Европу, надеясь, что их вакцина гораздо более изученная, и надежная. Кто-то ушел на дно, закрыв двери и окна своей квартиры. А мы, живя и работая в вечной мерзлоте, во-первых не сразу ощутили масштаб трагедии, а во-вторых, у нас был сверхсовременный космодром. Куда же нам было бежать? Конечно, мы забаррикадировались в нем.

Ученый совет, медики, спортивные инструкторы, готовившие раньше космонавтов, управленцы, ну и мы, обслуживающий персонал.

Мы сделали это вовремя и Евгений Гриф, хирург, ставший у нас главным, очень гордился, что среди нас не заболел ни один человек. Мы сохранились без потерь, все триста человек персонала станции. Но затем информация о нас распространилась и стали приходить люди из разных мест, чтобы мы взяли на «борт» и их.