Читаем Имя свекра онлайн бесплатно

Мухтар Ауэзов

Глава 1

Глава 2

Глава 3

- Ты опять, опять за свое?! Пошла вон! Негодница, бесенок этакий! Вот запру тебя одну в темный сарай... Макпал хмурит брови, прикидываясь, что сердится. Но грозные слова не идут впрок. И тщетно она трясет кулаками: - Перестанешь ты, чтоб тебе пусто было! Другие стоят, как люди, тихо-смирно, а тебя черти носят! Срывающийся голос, гневный взгляд показывают, что Макпал не шутит. Она ждет ответа. Вопрос слишком серьезный. Но ответа нет. И маловато надежды на то, что он последует. Потому что виновница гнева Макпал и ответчица - маленькая серая козочка. Не может она найти общего языка с хозяйкой. Только что, забравшись в овечью кормушку, истоптала заданный ягнятам свежий клевер. Нервно вздрагивая хвостиком, она перебирает задними ножками. Вид у нее такой, будто она стремится разобраться в создавшемся положении. Но не успевает Макпал

пошевельнуться, как проказница сыплет козий горошек прямо на мордочки ягнятам. - Ах, ты, горе мое! - Макпал хватает ее поперек живота, тащит из кормушки. Ругай тебя, не ругай - все одно! И впрямь, козочка невинно жует клевер, напоминая ребенка, который безмятежно лепечет что-то свое, не обращая внимания на попреки матери. Макпал ласково сжимает жующую мордочку. Сейчас осень. Козочка рослая, в теле. Да еще с козленком в животе, а так резвится. - Проказница ты, шалунья! - И улыбается тому, что разговаривает с ней, как с человеком. В ее маленьком стаде козочка напоминает капризную балованную девчонку среди тихонь сыновей... Выпустив ее в отдельный загончик в углу сарая, Макпал идет к пестрой корове. Весной этой коровой премировали мужа Макпал, колхозного кузнеца Сарсена. У пеструхи широкая, как постель, спина. Кровная голландка не жалуется на свою жизнь в казахском хозяйстве. Качнув

развесистыми рогами, она тихонько мычит, будто здороваясь, из ее ноздрей валит пар признак сытости. Макпал оглаживает ее бока, кладет ей в кормушку охапку сена, думая вслух: - Смешать бы его с мякиной, - лучше, поди, чем давать врозь. - И оглядывается смущенно: услышат ненароком - засмеют! Но в душе она не сомневается, что скотина понимает ее речи и нуждается в них.. Вон и братишка Жакен, образованный комсомолец, а приехал из района повидаться, и прежде всего - в хлев: «Пеструха, как дела?» Русские хозяйки из колхоза «Новая жизнь» тоже разговаривают со своими коровами, как с невестками! Макпал убирает навоз из-под коровы и переходит в овечий загон. Три крупных овцы да три ягненка. Овец Макпал получила на трудодни, а объягнились они уже здесь. Корова Сарсена, а овцы Макпал. Чья же козочка? Сарсен хитрит: - Не будь коровы, где бы ты ее взяла? Но Макпал себе на уме. Пеструха - корова молочная, об этом весь колхоз знает. А уход чей? Макпал. За лето она собрала два

бурдюка масла. Один продала - одежду себе справила. Второй тратила бережно - скопила на козу. Озорница - самая младшая. Кого же еще баловать, коли не ее? Макпал идет за водой и поит козочку, потом ягнят. Ей знакомо каждое движение любимицы: как она фыркает, когда пьет, как таращит глаза и нацеливается рожками, чтобы боднуть, глядя в воду на свое отражение. И у Макпал становится тепло на сердце. - Пойду-ка я к Сарсену... Сарсену стукнуло сорок. Теперь он нужный человек в колхозе, а недавно был мелким кустарем, ходил по аулам со своей маленькой наковальней, набитой на чурку, калил железо на углях из-под казана. Порядочного инструмента не мог собрать. Ножницы для стрижки овец, простые ножи да игрушечные ножички, которые он дарил байским детям, чтобы задобрить хозяев, - вот и вся его «продукция». Сегодня Сарсен стоит у пылающего горна со своим молодым помощником. Они налаживают уже девятнадцатый плуг. Весной в колхозе было десять плугов. А кузнец собрал еще

девять, ну прямо-таки из ничего. Сарсен ремонтировал и жнейки, и косилки. Нужно будет - он и молотилку пустит в ход. Теперь у него под рукой инструмент что надо. Даже бормашину на соседнем заводе купили... Придя на кузню, Макпал увидела там нового председателя колхоза Асылбека. Это человек дельный, понимающий, всем интересуется. - Что же, можно браться за сани? - Зима не за горами. Пора... - отвечает Сарсен. -Саней целых и тех не оставил старый председатель, будь он неладен! - Значит, опять станем мастерить чего из ничего... Глядишь, и заработаем себе авторитет! - смеется председатель... - Эту рухлядь всю пустим в дело. Остовы, правда, тяжелы. - Не беда. Устойчивей сани. У нас, слава богу, быки справные. На то и бык, чтобы возить. Но Сарсен возражает: - Бык тоже живой. Его жалеть надо... Полозья -ладно, а остальное облегчим.

Председатель кивает, соглашается, но, видно, не затем он сюда пришел. Подозрительно он поглядывает на Макпал. - Ну, вот что, слушайте новость! говорит он наконец. - В районе будет слет передовиков. Нам нужно нарядить туда своего человека. Мы с сельсоветом и решили... Вот кого решили послать - Макпал. А ехать надо сегодня, сейчас. Сердце у Макпал так и захолонуло. - Кто же будет за скотиной... Но Сарсен не дает ей договорить: - Найдется кому присмотреть, не бросим. Об чем толковать! Езжай. Твой труд - твоя заслуга. Тебе и восседать на слете, первой от всех нас. - Здорово сказано! Верно... - восклицает Асылбек, обрадованный решимостью Сарсена. - Честь Макпал, честь и семье и всему колхозу. - А что ж, и поеду, и ничего особенного! храбрится Макпал, в душе робея. И добавляет упавшим голосом: - Коза ягнятам покою не дает. Не сделаешь ли загородку повыше?

- Сделаю... Давай иди собирайся. - И Сарсен уводит из кузницы и Макпал и председателя. Асылбек неприметно вздыхает, довольный, что так просто все обошлось. Кузнец не только не противится, а сам снаряжает жену на слет. И даже будто бы напутствует ее, хотя обычно он немногословен: - Есть у нас скот, ну есть. Доглядим и без тебя. Езжай хоть в область, хоть в Алма-Ату. Обо всем дознайся. А об нас разговору нет. Сыты. В доме вон простокваши полказана. Мы же не лодыри! И государству... и себе заработали. Так, что ли, жена? - Так, - отвечает Макпал, а про себя соображает: что же это будет? Как же это будет?

В районном селе Ванновке веселое оживление. На площади перед райкомом толпится народ. Тут и женщины в высоких, как башни, белых жаулыках, и молодые парни в коротких пиджаках, и пожилые в овчинных шубах и пышных малахаях. Площадь и прилегающие к ней улицы превратились в своего рода выставку. Колхозные хозяева показывают свое коневодство. Знатоки с пристрастием оценивают лошадей, на которых приехали делегаты. Вон два темно-серых скакуна, они запряжены в телегу, крашенную в яркозеленый цвет. Крутые начищенные крупы коней, похожие на опрокинутые чаши, лоснятся. Кони заботливо ухожены и словно обрели вторую молодость. Это выезд богатого колхоза «Возрождение». А вот два темно-рыжих красавца из колхоза «Горный». Застоявшиеся рысаки, вскидывая головами, нетерпеливо перебирают мускулистыми ногами. Ни в беге, ни в стати они никому не уступят.

Парные упряжки, одна другой краше, выстроились вдоль длинной улицы. Кое-где виднеются оседланные кони с подстриженными, как у трехлеток, хвостами. Время за полдень. Ясная осень. День постепенно угасает над высокими гребнями Алатау. Время открывать слет. Районные руководители, переговариваясь, входят в клуб. А зал пуст. И совершенно не готов к встрече гостей. - Я так и знал! Не зря пришел пораньше. Хоть бы один лозунг! Секретарь райкома сокрушенно обводит глазами стены. Зал напоминает кибитку неряшливой бабы. Посередине красуется занавеска, какой в юрте обычно завешивают постель. Она считается белой, но белой была когда-то, давно, а сейчас желта от ветхости, копоти и грязи. По углам на ней до сих пор сохранились обрывки аппликаций, обшитых красной ниткой, и изображающих бараньи рога. Стены клуба вопиют о том, что их не касалась рука культурного человека... Рядом с портретами висят листы бумаги,

на которых намалеваны вкривь и вкось круги и столбики, - их, очевидно, следует считать диаграммами. Прямо на штукатурке стены крупными корявыми цифрами нацарапаны какие-то бухгалтерские выкладки. Может быть, это уголок начинающего бухгалтера? - Вы только гляньте: это у него экран. А денежки за кино небось дерет! Занавеску быстро снимают и свертывают. В зале несколько длинных скамей вдалеке от сцены. - Давайте-ка пододвинем их поближе, говорит секретарь райкома и хватается за угол скамьи. Не тут-то было - она прибита к полу. Пусть сцена, если хочет, сама двигается к скамьям... Но руководители -народ молодой и не гордый. Они сами наводят в зале чистоту и порядок. Перед рядами скамеек возникают стулья, табуретки и стол президиума, покрытый кумачовой скатертью. Кто-то чинит поврежденную электропроводку. Оказывается, в клубе и знать не знали, что здесь будет слет. Заведующий земотделом знал, да заболел.

Толпа делегатов входит в зал. В самой гуще ее плывет большой белый жаулык Макпал, мелькает черный бешмет. Вытянув шею, Макпал разглядывает собравшихся во все глаза. Интересно, много ли тут женщин? В уголке одна, у окна две... А за красным столом - сплошь бритые лица мужчин. «Как бабы!» - с легкой неприязнью думает Макпал. Она и раньше встречала таких, но никогда не видела стольких сразу. Она знает, что такими бывают ученые начальники, но ей все-таки немного смешно. Она отворачивается и замечает у дверей еще одну женщину в жаулыке. Женщина, издалека улыбается Макпал... Да это же ее младшая сестренка Айша из соседнего аула! И едва успев поздороваться, они всплескивают руками. - И ты ударница? - И ты тоже? Усаживаются рядом и, как положено, по порядку справляются друг у друга о здоровье и делах... - Отца-то видела? - спрашивает Макпал, показывая вперед. Айша глядит в проход между скамьями и узнает отца на первой

скамье с краю. Крепкий седобородый старик скупо, с достоинством, улыбается дочерям, -вот где довелось повстречаться! - У меня две овцы, корова, тридцать кроликов, -вполголоса, рассказывает Айша. - И как вышло: одна овца ранней весной окотилась, а перед уборкой, осенью, опять. Недавно опять огулялась! Видно, понравилось! Хочет по три раза в год ягниться. Настоящая ударница! Макпал в удивлении цокает языком. Сестры смеются. - А старик-то наш, старик! Он колхозный конюх... У него ни один жеребенок не пал, ни одной лошади волк не задрал. Табун, говорят, упитанный. Молодым носы утер. Незнакомый голос окликает Макпал из-за спины: «Послушайте!» Она оборачивается и видит безбородого джигита с гладким мальчишеским лицом. - Вы из колхоза «Темп?» -Да. - Вас-то мне и нужно! - говорит молодой человек, раскрывая записную книжечку - Как имя отца?

- О чьем отце спрашиваете... о моем или мужнином? -осторожно осведомляется Макпал, еще не чуя беды. - Вашего мужа, конечно! Как ваша фамилия? - Отец мужа... - шепчет Макпал, запнувшись и растерянно улыбаясь. Ее лицо густо заливается краской. Разве порядочная женщина в ауле посмеет назвать имя свекра? Кто же это решил над ней так зло подшутить! Она поднимает голову: Асылбек и председатель аулсовета, улыбаясь, смотрят на нее из первого ряда. Неужели они подослали этого молодца! Ах, так, хорошо! Посмотрим, кто кого смутит... И она громко произносит: - Отца мужа зовут Келимбет! Молодой человек, поблагодарив, тотчас отходит к столу, а сестры принимаются болтать, по виду как ни в чем не бывало. В доме отца до замужества они дружили, как близнецы, и Айша привыкла обо всем спрашивать у старшей сестры, а та все объяснять младшей. Но разговор что-то не клеится. На душе у Макпал неспокойно, нерадостно и неприятно после того, как она

выговорила имя свекра... Зачем это сделал Асылбек? Такой хороший председатель... - Наверное, все тут ударники, и те женщины тоже? - шепчет Айша. - Тут будет своего рода айтыс, догадывается Макпал. - Интересно, кто победит? Те, кто за столом, главные. Они будут судить... Поняла? Задребезжал звонок, и гудевший зал затих. Слет открылся... Безусый молодой человек, давеча подходивший к Макпал, встал и начал читать длинный список. И Макпал послышалось, что он назвал будто бы ее имя и еще какое-то странное прозвище на русский лад - «Келимбетова». Собрание одобрило этот список, из рядов стали подниматься люди и пересаживаться за красный стол. Потом сидевшие там замешкались, принялись искать кого-то между собой и, видимо, не нашли. Асылбек посмотрел в зал и даже вроде бы осердился: - Макпал, ты что же сидишь? Тебя избрали в президиум, иди!

В маленьком домике с чисто выбеленными стенами, в общей комнате, торжественно именуемой гостиной, Жакип со своей матерью Несибельди и русской девушкой избачкой Настей разбирают книги. Старуха раскрыла сундучок сына, и все трое вытаскивают из него книги, бумаги, тетради. Жакип раскладывает их на две кучки: в одной то, что еще нужно ему, в другой матери. Из кипы бумаг он вытаскивает старую членскую книжку аэроклуба и бросает старухе. Переплет приводит ее в восхищение, - она подарит эту красивую книжку комунибудь из женщин и уже готова положить ее в карман. Но Жакип делает страшные глаза. - Брось, люди подумают, что ты на старости лет комсомолкой заделалась! Несибельди пугается: - Да что ты говоришь?.. Возьми скорей обратно... -и дрожащей рукой протягивает книжку сыну. Жакип и Настя заливаются смехом. Тогда и старуха смеется до слез, сморщив маленькое румяное личико.