Читаем Имена онлайн бесплатно

Когда бог создавал человеческую психику,

его отвлекли домашние дела.

Теперь сам черт в ней не разберется!

Основной секрет психиатрии.

Цивилизация картофеля

Глава первая

Геннадию Кабанову снился интересный сон, будто он, управляя мощным байком, пытается удрать от полицейского патрульного автомобиля.

Погоня была динамичной и захватывала дух. Мотоцикл ревел, матюгальник патрульной машины орал сиреной и плевался обидными фразами, а кровь стучала в висках, раскаляя мозг адреналином.

Генка не помнил, почему его преследуют стражи порядка, но это было не важно, поскольку в реальной жизни подобные события случались с ним постоянно. Во-первых, он всегда превышал скорость, а во-вторых – никогда не ездил трезвым. И в этот раз он чувствовал знакомое влияние алкоголя, крепко вонзившегося ему в голову.

Впереди возник железнодорожный переезд, и Генка увидел, как светофор блеснул красным светом, а шлагбаум плавно опустился, перегородив дорогу.

– Попался, паштет с моторчиком! – рявкнул сзади матюгальник. – Сейчас устроим сексуальную оргию!

– Рано радуетесь! – крикнул Генка в прозрачный наличник шлема и увеличил скорость.

Мозг работал как часы, и потому в генкиной голове возникла мысль, что поезд никогда не появляется сразу, так как шлагбаум перекрывает путь заблаговременно. Генка направил байк по встречной полосе, собираясь объехать красно-белую перекладину. Сердце его наполнилось предвкушением победы. Сейчас он даст ходу через переезд, а полицейские останутся с носом! Пусть участвуют в оргии без него. Вдвоем.

Вдруг какая-то другая, совершенно шальная мыслишка, выстрелившая из глубины памяти, попыталась помешать уже сложившейся схеме, но Генка отринул ее в сторону и еще добавил газа. Подлая мыслишка не сдалась. Она прорвалась сквозь адреналиновую завесу и заверещала в черепной коробке: «Кретин, ты забыл об устройствах заграждения переезда!»

– А?! – спросил Генка у самого себя.

Перед глазами Кабанова возникла железная плита, поднявшаяся из асфальта. Она полностью перекрыла проезжую часть дороги.

– Ага! – понимающе сказал Генка.

Но понимание уже не помогло, поскольку тормозить было поздно.

Сначала Кабанов увидел, как переднее колесо байка втыкается в железную плиту. Затем в воздухе мелькнули его руки, не удержавшие руль, а следом за ними просвистели и ноги, движением своим заворачивая тело в некое подобие бублика.

Все происходило в странно медленном темпе, но Генка об этом не думал, как, впрочем, и о том, почему полицейский матюгальник пропел гнусавым тенором строчку из старой песни: «Летать так летать». Его внимание было захвачено видом байка, развалившегося на части.

Обгоняя в полете тело и голову, мимо лица Кабанова промелькнуло переднее колесо мотоцикла, потом бензобак, и сразу же в глаза ударил резкий пучок света. Но длилось это не больше секунды, а затем прямо перед Генкой возникло ветровое стекло локомотива, за которым четко обозначились фигуры трех человек: машиниста, его помощника и патрульного сержанта полиции, застывшего на входе в кабину.

Лица обитателей локомотива были вытянуты, глаза их удивленно округлились, а губы синхронно шевелились. Они хором произносили матерную идиому, знакомую любому россиянину с детства.

Генка ничуть не обиделся, поскольку ему на это не хватило времени.

Он прошептал:

– Окружили, гады…

*

Геннадий Кабанов проснулся и, не открывая глаз, перевернулся на другой бок. Нога съехала вниз и коснулась холодного пола. Он быстро поднял ее, открыл глаза и тут же зажмурился. Свет был неярким, но беспокойным. Рывком подобрав ноги к животу, он сел, протер пальцами глаза и удивленно огляделся. А удивляться было чему.

Генка находился в узком и длинном помещении с прикрученными к стенам лавками, на одной из которых он и сидел. В комнате не было окон, зато имелась большая дверь без следов каких-нибудь ручек или замков на ней, и дверь эта, по всей видимости, была заперта снаружи. Помещение освещала единственная светодиодная лампа, прилепленная к потолку. Она заливала пространство тусклым подвальным светом, из-за чего место, в котором пребывал Генка, выглядело тоскливым и неуютным.

Кабанов опустил глаза вниз и увидел, что все лавки оббиты тонким слоем дермантина, пол покрыт крашеным листовым железом, а стенки и потолок забраны дешевым пластиком. И все это пропускало в комнату какой-то посторонний, до боли знакомый звук!

Прислушавшись, Генка понял, что находится в движущемся поезде. Колеса мягко клацали на стыках рельсов, а вагон плавно покачивало.

– Куда это я еду? – тупо поинтересовался Генка у потолка.

Он потянулся в нагрудный карман за смартфоном, в котором имелся навигатор, но не нашел ни кармана, ни смартфона. Им овладела паника. Как это так?! Кабанов вскочил на ноги и, не обращая внимания на холодный пол, зябко кольнувший ступни, оглядел себя спереди. Осмотр вогнал его в ступор.

Он был одет в мешок!

Обычный пятидесятикилограммовый мешок, в котором хранят муку и сахар. В нем зияли три дырки: две поменьше для рук, и одна большая для головы. Нижний край новой генкиной одежды заканчивался возле колен. Правда, ткань мешка была совсем не синтетической, а мягкой, и структурой своей походила на хлопчатобумажное изделие, но Генке от этого легче не стало.

Задрав низ мешка вверх, Генка понял, что другой одежды на нем нет. В том числе и нижнего белья.

– Странно, – заметил он вслух, опуская края мешка вниз. – Прямо как баба в ночной сорочке. Хорошо – мужа тут никакого нет, ожидающего исполнения супружеского долга.

Ощупав руками голову и лицо, Кабанов обнаружил, что он коротко подстрижен и гладко выбрит.

– В армию загребли, что ли? – поинтересовался Генка у лампы, горящей под потолком. – Вряд ли. Денег военкому отклюжено – роту в сто человек можно месяц кормить мясом вместо сои! Да и в мешки там не одевают. Хоть и дерьмо материал – все же трусы выдают. А это что за одежда? Тьфу! А обувь? Даже шлепанцев никаких нет.

Кабанов улегся на лавку и подтянул к животу озябшие колени.

Кто он? Где он? Как и зачем он здесь вообще? Генка принялся думать, но мысли заворачивались в какой-то абсурдный хоровод и ничего путного в них не было. Да, он помнил имя и фамилию. Он помнил страну, в которой живет, он знал историю мира, но вот отчества в уголках своего мозга отыскать не мог.

Ужаснувшись такому факту, Генка подумал о нежных материнских руках, разомлел было, но вдруг с ужасом осознал, что забыл не только имя матери, но и ее саму! Вот это случай! А в каком городе он жил, где учился, с кем дружил? Тоже не помнит? Да! Так что же осталось в генкиной памяти? О себе только одно: он – Геннадий Кабанов.

Нет! Еще воспоминание о каком-то военкоме, которому пришлось «отклюжить» сумму, достаточную для прокорма целой роты…

Покопавшись еще немного в мыслях, Генка пришел к выводу, что он прекрасно ощущает свой возраст – двадцать пять лет. А вот дата рождения в голову не пришла. Рост – сто семьдесят восемь сантиметров. Вес – семьдесят пять килограммов. Скорее худой, чем толстый. Как-то нехорошо получалось: здесь помню, тут не помню, а в эту газету рыбу заворачивали. Откуда последняя фраза? Бог ее знает.

Кабанов поднес к лицу обе ладони и сжал их в кулаки. Странное дело – в мозгу мгновенно возникло ощущение рифленых мотоциклетных рукояток, требовательно впившихся в бугорки мышц. Он распрямил пальцы, и они тут же послали в голову импульс, связанный с огромным количеством движений. В отличие от самого Генки – пальцы его помнили все.

Они помнили клавиши компьютера и экран смартфона. Они знали, как откупорить бутылку пива и держать вилку с ножом. Они помнили даже горячую нежность обнаженного женского тела. Но последнее относилось не только к пальцам!

Генка резко сел и поставил ноги на пол. Холод тут же вцепился в ступни его ног, и женское тело вынужденно проехало куда-то далеко – туда, где не нужно было помнить о нем. Он опять улегся на лавку и продолжил думать.

Ну, хорошо. Вот он (двадцатипятилетний амнезийный парень) лежит в каком-то странном вагоне на лавке и едет неизвестно куда. А почему? А зачем? А что вообще происходит в мире? Кстати – в каком?

А размер ноги у него сорок второй. И мужское достоинство длиной шестнадцать с половиной сантиметров. Не густо, конечно, но и не мало. И что теперь со всеми этими знаниями делать? Солить их? Главное – больше ничего существенного. Следовательно, должно хватить. Для чего? Для жизни.

Да-да. Именно для жизни. И знание о мужском достоинстве главная штука на свете?! Вот о родителях ничего помнить не нужно, а о мужском достоинстве – пожалуйста. Ну просто необходимо! Особенно, что оно длиной не только шестнадцать сантиметров, но еще и с половиной!..

Взгляд Генки уперся в серый листок, прикрепленный к одной из стенок вагона. Он своим цветом лишь немного отличался от цвета пластика, которым было облицовано помещение, и потому не был обнаружен при первом осмотре.

Кабанов встал, подошел к листку и прочел следующее: «Ругательные слова не употреблять! По стенкам и двери не стучать! На пол не плевать! Туалетом пользоваться аккуратно!»

Никакого туалета в вагоне не было и в помине.

– Твою мать! – воскликнул Генка и прибавил матерное слово.

Ничего не произошло.

– Хрень понапишут всякую, – проворчал Генка, направляясь к лавке. – Ни черта не понятно!

Раздался легкий треск, и звук тут же перерос в жужжание. Генка, замерев на месте, оглянулся и увидел, как от лампы отделился голубоватый круглый комочек величиной с теннисный мяч, который сначала повис в воздухе, а затем медленно поплыл к нему. Комочек этот не внушал никакого доверия, поскольку внутри него происходили жуткие вещи: мерцали маленькие молнии и плясали искры.

Генка запрыгнул на лавку и, выставив вперед руки, крикнул:

– Э! Что за дьявольские шутки?!

От лампы отделился еще один шар и поплыл вслед за первым, который тем временем уже приблизился к Генке на расстояние вытянутой руки.

Кабанов, резко спрятав руки за спину, крикнул:

– Стоямба! Я все понял! Чертыхаться запрещено!

От светильника мгновенно оторвался третий шар и поплыл вслед за вторым.

– Да я вообще молчу! – истерически проверещал Генка.

Крик ему не помог. Первый шар коснулся правого плеча нарушителя словесного регламента и раздался негромкий, но мощный взрыв. Генку швырнуло с лавки. Следом прогремело еще два взрыва, и тело богохульника дважды подбросило и опустило на железный пол.

Когда развеялся дым (оказалось, в потолке имелась автоматически срабатывавшая вентиляция), Генка обнаружил себя лежащим на спине. Только пол теперь был не холодным, а очень горячим, потому что нещадно жег задницу. Кабанов вскочил и взгромоздился на лавку.

Воняло паленой шерстью. Проведя рукой по волосам, Генка понял, что они превратились в вертикально стоящую щетину. Голова и туловище болели, а руки и ноги дрожали. Но никаких повреждений на теле не было!

– Мать-перемать! – хрипло произнес Генка, недобро косясь на светильник.

Ничего плохого не случилось.

– Ага! – воскликнул Кабанов. – Понял! Матом ругайся – сколько хочешь. А богохульство запрещено.

В лампе зашипело, но ничего из нее не вылезло. И здесь поезд, плавно замедлив ход, остановился. Генка, пожав плечами, тупо уставился на дверь.

*

За дверью было шумно. Там кто-то гремел железом и кричал. Из плафона начали выстреливаться синие шары, но опасности для Генки они не представляли, так как подлетали к двери и с военной четкостью выстраивались под потолком в ровные ряды. Кабанов с интересом наблюдал за ними и считал. Насчитав штук двадцать, он сбился. Но шары уже перестали вылетать из плафона. Видимо, их количество было кем-то рассчитано заранее.

Замок щелкнул, дверь поехала в сторону, открывая широкий проем. В вагон сразу же ворвалась масса звуков и запахов, основными из которых были лязг металла и удушающая вонь гари. Клуб желтого тумана стоял за дверью и Генка сквозь него ничего не видел, зато слышал прекрасно.

Сотни мужских глоток орали на разные лады. Слов было не разобрать, но вопли выражали различные чувства. Кто-то кричал от боли, кто-то от радости, а некоторые рулады можно было расценить как песенные вокальные потуги. Все это складывалось в невообразимую звуковую какофонию, от которой кожа Генки покрылась мурашками.

Туман слегка всколыхнулся, и в проеме двери возникла поясная фигура человека. Видимо, пол был значительно выше перрона, потому что фигура, приблизившись, уперлась животом в порог вагона.

Генка увидел перед собой патлато-бородатого мужика, одетого в грязную и рваную майку-алкоголичку неопределенного цвета. Лямки майки провисли, и ворот ее обнажал жирную волосатую грудь. Во что была наряжена нижняя часть тела мужика – взглядом не определялось, но Генка интуитивно пришел к выводу: вряд ли в какую-нибудь приличную одежду.

Встретившись глазами с Кабановым, мужик гаркнул:

– Привет, божий выкидыш! Хочешь к чертям в гости?!

Один из шаров оторвался от потолка и врезался мужику в лоб. Раздался взрыв. Мужик, мелькнув в воздухе босыми ногами, одетыми в черное дырявое трико, улетел в туман.

Оттуда донесся чей-то веселый голос:

– Петруха! Идиот! Это же райский вагон. Получил божью милость в харю?! Ерунда какая, у тебя все равно там мозгов нет! Га-га-га!

С десяток глоток заржало в поддержку. И ровно десять шаров сорвались с потолка и унеслись в туман. Там загрохотало, заухало, затрещало разрядами. Генка, потрясенный увиденным, почесал рукой затылок и зачем-то улыбнулся.

Но из тумана опять вынесло поясную фигуру бородача, которого, по всей видимости, звали Петрухой. Лицо его было серым от гари, волосы топорщились подобно щетке посудомоечного ершика, а из бороды валил дым. С опаской посмотрев на оставшиеся под потолком шары, мужик перевел взгляд на Генку.

– Ничего! – злобно сказал бородатый. – Еще увидимся. Пришлют тебя сюда на исправление! Такого беленького и чистенького. Вот тогда посмеешься, гнида!

Генка, ничего не понимая, сидел и молчал.

Петруха, посмотрев еще пару секунд на придурковато улыбавшегося пассажира, обернулся и крикнул в туман:

– Грузи!

После чего шагнул назад и пропал.

Из тумана раздалась команда, произнесенная хором:

– Раз, два, три!

На железный пол грохнулся кусок окровавленного мяса. Он перекатился прямо к генкиным ногам и застонал. Кабанов понял, что видит не кусок мяса, а избитого до неузнаваемости человека.

Тело последнего опухло так, что напоминало куль картошки, а голова походила на шар для кегельбана. Черные, красные и желтые потеки расплылись по телу кляксами. Кое-где в мясо врубцевались куски материи и Генка догадался, что это остатки такого же мешка, как и тот, в который одет он сам. Лица в обычном понимании слова у человека не было. На Кабанова смотрела страшная кровавая маска, из которой торчал сливой чудом уцелевший нос.

– Ох! – сказала маска, и застонала.

Генка, вскочив на ноги, подбежал к проему.

– «Скорую» срочно! – крикнул он в туман. – Человек умирает!

В облаке вдруг возник просвет и Кабанов увидел крышу какого-то здания, на которой загорелась синими ксеноновыми буквами вывеска: «Станция Фестиваль № 13».