Читаем Иллюзия невмешательства (СИ) онлайн бесплатно

========== Глава 1 Секреты под подушкой ==========

Эдвард Дэй

21:20

Джон Дальтон получил известность благодаря тому, что сам страдал дальтонизмом. Флеминг открыл пенициллин, потому что бросал чашки немытыми. А вот я, например, встретил своего парня, когда пытался незамысловатым образом слиться с обхода по палатам. Недостатки определяют наши достижения, ха-ха.

Правда, не всегда. Я докуривал вторую сигарету в роскошной квартире на Парковой авеню, пялясь на раздражающую четвёртый месяц подряд картину. Она висела у изголовья кровати, на которой меня регулярно имели, что добавляло нашим с ней взаимоотношениям такой себе пикантности.

Курящий череп Ван Гога. Сука, как же он меня бесил. Около ста двадцати дней я не признавался в этом парню. Потому что я, дамы и господа, тряпка. Вот что я думал: однажды череп надоест Джозефу, и я смогу лично выбросить его из окна. С силой швырнуть вниз, чтобы деревянная рамка разлетелась вдребезги, а холст вылетел на проезжую часть и закончил жизнь под шинами автомобиля. Продавец говорил, что рамка прочная, с металлической вставкой: такой и дно машины пробить под силу.

Подобное уже случилось с лайнером Конкорд в 2000 году. Прямо-таки показательный, очень уместный пример. Но всё же: тот самолёт наехал на титановую пластинку во время разгона по ВПП, взлетел и рухнул под Парижем спустя пять минут. Рамка — не титан, но и автомобиль не такой крепкий, как самолёт. Давайте помечтаем ещё. Я стану первым доктором, оказавшим помощь пострадавшим. Спасу молодую семью, или, того лучше, ребёнка. Или сразу нескольких. И стану в глазах прохожих истинным героем. Вот так недостатки определяют наши достижения.

Опять-таки не всегда. Так вот, я докуривал вторую сигарету и ходил туда-сюда по комнате, проговаривая губами одну фразу: «Ситуация под контролем, ситуация под контролем…» Он не приручил меня так быстро, не заставил отказаться от привычного эгоцентричного образа жизни, не навязать свои говноправила.

Мы просто сотрудничали. Нет, не сотрудничали. Это был грёбаный шантаж!

Подойдя к окну, я опёрся о пластиковый подоконник и уставился на надпись: «Оставь надежду всяк сюда входящий». Мою голову переполняли мысли, заметно? Я точно знал только одно: надо взять себя в руки, чтобы получить хотя бы шанс выпутаться из этой истории. «Оставь надежду всяк сюда входящий» — подходящий рефрен для моей «новой» жизни. Какой дурак решил написать её на стене дома в элитном квартале уродливой жёлтой краской из баллончика? Чем он, мать вашу, думал, выбирая именно эти слова? Что и кому хотел сказать?

Я вдохнул полной грудью и посмотрел на Джо, спящего в кресле второй час подряд. Этот человек каждый раз удивлял меня своими привычками: например, он дремал в любом положении, несмотря на время и окружающее пространство; он действительно много читал, но не пыжился начитанностью. Да он же был потомственным аристократом, ей-богу, из богатой семьи; настолько богатой, что деньги в ней переходили по наследству. Ну, знаете, эти священные семейки-основатели. Благо, мы живём в Нью-Йорке и тут такой ерунды нет, но если бы была, убеждён, Лайты вошли бы в круг избранных. А ещё Джо улыбался по-особенному, без сантиментов — это правда— заставляя проникнуться мыслью, что тебе удалось повстречать старого друга. Хотя, как для приятелей, и тем более любовников, между нами скопилось слишком много секретов. И это меня тоже поначалу раздражало. А потом я сам оброс тайнами. Одна из них заключалась в моей связи с Карлом — напыщенным придурком, обладающим комплексом неполноценности. С подлым типом, пользующимся человеческими слабостями… С говнюком и засранцем.

Сегодня мы должны встретиться в баре в десять. Джозефу я соврал, что пойду на корпоратив потусить с медперсоналом. А он поверил. Порой он был слишком доверчивым. Почему я не рассказал? Просто не знал, как подступиться — какие слова подобрать, чтобы не упасть в его глазах ниже плинтуса. Он познакомился и сблизился с совсем другим человеком — мало похожим на меня теперешнего. И чёрт возьми, я не хотел его терять. Волшебного принца на Кадиллаке.

Встречаться с врачом престижно, а с наркошей без лицензии — не очень.

Я снова подошёл к окну и уставился на сумеречную улицу. Мне вспомнился вечер в госпитале Окли, когда мы с Джо впервые встретились взглядами. Будучи ещё практикантом, я заполнял бумаги по выданному доктором образцу и поглядывал то в больничную карту, то на часы. Смены изнуряли, так что к шести вечера я воплощал собой ходячий секундомер и стремился оставаться невидимым насколько это было возможно. Джозеф приехал вместе с несколькими парнями — медсёстры провели их в травматологическое отделение, а он остался стоять в холле. Рассматривал наши информационные стенды, расписания, а мне всё не удавалось оторваться от его лица. Каким же Джозеф был красивым: высокий брюнетик с темными глазищами.

Я любовался, пока моё назойливое внимание не стало слишком раздражающим. Джозеф подошёл ко мне, прижимая пакет со льдом к виску.

— Где тут продаётся минералка?

Я присмотрелся к его пальто с пятнами крови и включил заботливого доктора.

— Может, врача?

— Интересное предложение, я бы взял на часок.

Я улыбнулся, он улыбнулся, и между нами возникла взаимная симпатия. Как это бывает? Спустя семь минут я уже знал, что проблемы у компании возникли на пути в ночной клуб. «Столб там не к месту поставили» — вздохнул Джо и начал в красках рассказывать, сколько придётся отвалить за ремонт внедорожника, у которого и фара разбита, и бампер покорёженный, да ещё и фирменный значок «кадиллака» потерялся. Я перевёл взгляд с часов под потолком на Джозефа и обратно. Обещал Джессике, единственной подруге, наведаться в бар, но уже задерживался: меня приковало к месту предвкушение хорошего вечера, а может быть, даже горячей ночи.

— За значок обидно, — уточнил Джо, глотая кофе из одноразового стаканчика.

— Главное, что никто сильно не пострадал.

— Да, конечно, главное, что никто сильно не пострадал, — повторил он таким тоном, что мне стало ясно, Джозефу плевать. Я решился подыграть ему:

— Я имел в виду… А иначе кто бы дал деньги на ремонт машины?

Мы стукнулись пластиковыми стаканчиками и обменялись улыбками— снова. В тот вечер, правда, я засыпал один — Джозеф предпочёл сменить кровавый прикид на что-нибудь менее броское и отоспаться. А затащил я его в постель на следующей встрече.

Спустя четыре месяца мы были все также влюблены, правда, теперь с секретами. Вот, например, сейчас — я молился, чтобы Джо не проснулся и тем самым дал мне возможность улизнуть незаметно; вот таким я стал. Мы оба знали, что скрываем что-то друг от друга, но не предъявляли права на правду: ибо не хотели раскрывать свою часть. У нас даже появилась дурацкая традиция.

Давайте я вам сейчас о ней расскажу. Всё началось в один из вечеров: я собирался в клуб к Карлу, а Джо пришёл раньше обычного. Он спросил, когда вернусь, а я ответил, что давно хотел рассказать ему о любви к сладкому. Маффины с шоколадом, ванилью, брауни, да ещё и горячий шоколад вдогонку… Джо оценил попытку сбить его с толку и начал успешно использовать мой приём против меня самого. Говорил, что мечтал побывать в Китае, смотрел аниме, пил витамины круглый год и жутко боялся микробов (последнее я и так понял по количеству флакончиков с антибактериальным мылом).

Я проскользнул в гардеробную в поисках недорогих и неброских вещей для клуба, чтобы не выделяться и не привлекать внимания людей, которые ходят в «Беверли» с целью найти спонсора, подельника, эскорт-мальчика или партнёра по бизнесу. Рядом с моей толстовкой висела спортивная куртка Джозефа — он купил её две недели назад и заявил, что она ему почти сразу разонравилась. Ох уж эти богачи. Тем не менее, в левом кармане я обнаружил доллары, а прощупав правый, понял, что там Джо хранил наушники и мини-плеер. Просто ещё одно маленькое доказательство, что у него тоже были тайны. Может, он и работал трейдером на бирже, заключая фьючерсы, но было что-то ещё. Запароленный ноутбук, телефон с предоплаченной карточкой, боязнь слежки, внезапные дела, паранойя, пистолет в тумбочке.

Тоже мне, трейдер.

С каких пор продажа нефти стала такой опасной?

Джозеф Лайт

21:35

Только за Эдди захлопнулась дверь, и я подорвался. Боже мой, как меня обрадовало то, что он наконец-то ушёл. Едва не прокололся, изображая спящего, а мои мысли уже носились в голове нескладным потоком в предвкушении нового дела. Я подошёл к шкафу, открыл тайничок, разминая затёкшую до боли руку. Приходилось каждый раз тратить время на сборы, и всё ради Эда! Вдруг ему приспичит порыться в моих вещах? Представляю, о чём он подумает, если обнаружит там, ну, всякое странное.

Я выбрался на улицу через задний двор, эпично поскользнувшись на ступеньках. Уже аккуратнее, маленькими шажками, добрался до хонды цвета металлик. Внутри сидела барышня в парке и штанах карго: моя напарница, моя любимица, Лайла. Мы поздоровались, иронично отсалютовав друг другу.

— Всё ок?

Я кивнул, обнажив зубы.

— Ох, не мог бы ты стереть с лица эту идиотскую улыбочку, Джозеф, с которой становишься похожим на маньяка, и пристегнуть ремень безопасности?

— Если ты так просишь.

Лайла завела мотор, и мы начали движение по мокрой от снега дороге. Я отсчитывал секунды, с безапелляционным превосходством глядя перед собой. Три, четыре, пять… Она собиралась с мыслями и вздыхала… Восемь, девять, десять… Подбирала слова, гадала, как бы мне поаккуратнее сообщить такую новость… Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать… И…

— Я хотела кое в чем тебе признаться.

Точно в указанное время. Я повернулся, весь готовый слушать. Пусть и знал, о чём Лайла собиралась сказать, лишать себя удовольствия всё же не планировал. Она наверняка почувствует вину и сожаление, рассказывая мне о своём ребёночке. Хотя бы раз почувствует себя виноватой! Ведь дитя заставит её бросить нашу работу. Мне придётся париться и срочно искать Лайле достойную замену. А она знала, что была незаменимой — и это здорово подбешивало.

— Мы с Риком уже не первый год думали о… Ты знаешь, что он перевёлся в Нью-Йоркский отдел и больше не ездит в командировки? — Лайла продолжила, не дождавшись моего ответа. — Так вот, теперь у него есть хорошая стабильная работа, мы уже четыре года женаты, да и моих сбережений хватит на много-много черных дней, и даже лет, так что… Мы прочно стоим на ногах и можем позволить себе ребёнка. Боже, прозвучало, будто речь идёт о покупке какого-то дивана…

— Продолжай, — я улёгся в кресле, прищурив глаза. По Восточной 61-улице нам на встречу ехала целая вереница машин; свет их фар скользил по салону.

— Когда он родится, я не смогу больше этим заниматься.

— И сколько же у нас времени? — спросил я, всё ещё держа рот на замке. Лайла молчала дольше обычного. Мы успели проехать отель «Плаза», Центральный парк, и подрезать одного наглого водителя на Пятой авеню. — Ау, сколько ты будешь со мной работать, прежде чем вы с Риком получите свой диван?

— Девять месяцев.

Я кивнул, рассмеялся, игнорируя растерянный взгляд Лайлы.

— Ты сумасшедшая.

— Чего это?

— Собираешься до самых родов ездить?

— А тебе ассистент не нужен уже?

Признаться, я такого не ожидал. Думал, что она даст мне максимум месяц, а потом с головой погрузится в заботы будущей мамы. Ведь она хотела стать мамой! Пелёнки, всякое такое. Но Лайла в очередной раз доказала свою бесшабашность, смелость и наличие проблем с головой. Я с ностальгией вспоминал, какой дерзкой она была со мной на первом задании; как спросила, сочувствую ли я жертвам.

Я ответил «да», а Лайла рассмеялась.

«А когда ты им сочувствуешь, Джо? До того, как выстрелить в спину или сразу после?» А ещё я вспоминал, какой она могла быть дома. Пару раз мы собирались небольшой компанией — я, Лайла и её муж Рик. И вопреки прогнозам, встречи не были неловкими: мы великолепно проводили время за беседами о скидках на бытовую технику, планах Пентагона и ситуации в Сирии. Рик знал обо мне только хорошее — отменную родословную как у какой-то собачонки. На пару с Лайлой мы сочинили историю о моей работе на корпорацию отца. Почему никто об этом не знал? Я не хотел светиться и отказался от поста гендиректора, пошёл работать на биржу, где бы моё имя не значило так много. Рик проглотил.

После стаканчика виски Лайлу частенько заносило в детскую тему: она рассказывала о тёплой повседневности, которая на неё однажды свалится вместе с появлением малыша и, наверняка, не замечала, как моё лицо приобретало ничего не выражающий вид. Я знал, что она рано или поздно примет решение. Лайла относилась к той категории женщин, которые не мыслили себя без материнства, воспитания, мамочкиных разговоров; видели наивысший смысл жизни именно в этом.

— Вернёмся к этому позже, — подвёл итог разговора я.

Мы добрались до Бронкса, приблизившись к месту назначения. Меня в один момент затопило ощущение предвкушения дела. Мышцы были готовы к действию — пробежать марафон, забраться на гору, выиграть боксёрский поединок… Я сжимал и разжимал руки в кожаных перчатках, испытывал ни с чем не сравнимое возбуждение от того, что почувствую в руке тяжесть оружия. Если бы мама (та самая женщина, которая твердила, что работа должна быть в удовольствие, а девушка — для создания семьи) видела меня сейчас… Приветик, мамуль, прости: с девушкой не вышло, нашёл себе парня, а работа, может, и сомнительного характера, но такой уж я.

— Ты из-за Эдварда опоздал? Видела, как он вышел, — нарушила тишину Лайла.

— Ага.

— Он странно себя вёл. Постоял на тротуаре, глядя вдаль, потом быстро сел в такси. Я уже успела перепугаться, что он заметил меня, — вздохнула девушка. — А потом вспомнила про тонированные стёкла. И про то, что он меня вообще не знает.

Свернув на Гамп-стрит, Лайла сбросила скорость. Уличные фонари освещали тротуар багровым светом, ветер гонял по улице упаковки от презервативов, пластиковые бутылки и окурки. Местный «квартал красных фонарей» заполнялся стройными куколками с семи вечера. Мы были тут не одни, а одними из тех, кто решил поехать в самый распущенный район города в поисках проститутки. Я подмечал детали, которые выдавали во мне маньяка: рыская по улице несколько недель подряд, успел изучить расписание девушек. Хоть они были не в деле, знал, где стояли урны, чтобы выбросить окурок; узнавал в лицо их убогое начальство.

— Кстати, куда птичка упорхнула?

— На корпоратив.

— Он так сказал? — Лайла приподняла бровь. — Почему ты не…

— Не сейчас.