Читаем Икона онлайн бесплатно
Вероника Николаевна Черных
ИКОНА
ВСТУПЛЕНИЕ
Современность. Рина и Альбина
Первый день января до боли морозил щёки и нос. Ко второй платформе автовокзала подъехал тяжёлый параллелепипед на колёсах и приглашающе открыл передние двери.
Альбина Стуликова засуетилась. Билет, конечно, есть, но сосед по креслу вполне способен захватить её любимое место у окна. Она забралась в автобус одной из первых, отдала билет контролёру и, сев, куда хотела, наконец-то успокоилась и расслабилась. Ну, теперь можно помолиться без задних мыслей и посторонних переживаний. Открыть блокнот и написать кусочек будущего материала.
«Родина для человека начинается с поцелуя матери, сверкающего, как солнце, тёплого, как плюшевое одеяло, ласкового и любящего – как Бог. С Божьего напутствия, Божьего присутствия, освящающего начало жизненного пути малыша, который может видеть невидимый мир ангелов и летать во сне с херувимами и серафимами. С первого в жизни бултыхания в озёрной воде на надёжных сильных руках папы, в среде, где мокро, брызгливо и жутко весело!.. – и с полыханья огня – вечного, зажжённого в честь тех, благодаря которым у тебя есть Родина, с которой начинаешься ты».
Она перечитала, осталась в общем довольна, и тут рядом кто-то сел. Она взглянула и узнала.
– Рина! Привет! Ты куда это первого января собралась?!
– Ой, Альбина! Здравствуй! – обрадовалась попутчица. – А ты куда? В гости?
– В какие гости! По делу.
– И я по делу! Редакция послала.
Альбина Стуликова удивилась.
– Редакция? И куда ж она тебя в зимние каникулы послала?
Автобус заворчал, дёрнулся, тяжело вывернул с платформы и покатился в черноте раннего зимнего утра по обмётанной свежим снегом дороге.
– Представляешь: в монастырь! – сказала Рина.
Рина Ялына работала в светском периодическом издании «Завражные карусели» внештатным корреспондентом и хваталась за любую работу, чтобы добавить к своей основной – воспитателем в детском саду – хоть пару тысяч рублей.
– В мужской? – пошутила Альбина Стуликова.
– В женский, конечно! А ты куда впряглась? В какой-нибудь Рождественский спектакль?
Альбина Стуликова писала в местной православной газете «Православное слово» статьи о верующих людях, о близлежащих церквях, о социальных проблемах и нравственном облике общества, неотъемлемой частью которого была.
– Представляешь – тоже в монастырь, и тоже в женский! – раскрыла тайну Альбина. – Репортаж хочу сделать.
– И я – репортаж. Здорово! Вместе веселее!
– Тем более, – дополнила Альбина, – что материалы всё равно получатся разные по духу: у тебя мирской взгляд, у меня – религиозный, так что мы не соперницы.
– Воистину так, о, христианка! – согласилась, улыбаясь, Рина Ялына.
Вообще-то её звали Ириной, но она преклонялась перед артисткой советского кино Риной Зелёной, и всегда отзывалась только на Рину. И это имя ей шло.
Автобус гудел. Глаза слипались. Когда разлиплись, за бело-непроницаемым от инея окном всё ещё было темно. Рина проверила время на своих электронных часах: и семи нет. Лобовое стекло, сразившись с внешним морозом и внутресалонным теплом, проиграло, и теперь тоже непроницаемо белело.
Водитель, раздражённо крякая, то и дело привставал с места и скребком счищал со стекла небольшой участок инея – чтобы хоть дорогу видеть перед собой. Иней нарастал с быстротой дыхания, и Рина заволновалась: доедем ли? Холод, лёд на трассе, темнота, иней на лобовом окне – все составляющие для аварии!
Она покосилась на соседку. Альбина крепко спала. Придётся самой помолиться, как умеет. Ну, что-то вроде «Господи, помоги добраться до монастыря без аварии!».
Рина допускала, что Бог есть, но критически относилась к чудесам и помощи, исходящим от Него, от Пресвятой Богородицы и святых угодников. Далеко это было от неё. Она вообще считала, что в почтенном возрасте, примерно этак лет с восемнадцати, если не верил прежде, то уже и не уверуешь никогда. Бог должен войти в человека с рождения, тогда и вера настоящая, крепкая. А сейчас что? Просто мода. Поголовно крестятся – а зачем, и что за этим последует – толком и не знают. Зачем тогда креститься? Чтоб во время переписи населения гордо сопричесть себя к православному сообществу? Мол, и я крещённый, ура, шампанского, а лучше водки, и вот она, Святая Русь!..
Женский монастырь, куда отправили редакторы своих журналисток, стоял глубоко в лесах, возле небогатого села, и имел в соседнем городе подворье – на окраине, утопающей в сосновом бору.
Автобус подкатил к остановке, фыркнул, заскрипел дверями.
– Эй, кому там в монастырь? Выходи! – крикнул измотанный дорогой водитель и в тысячный раз проскрёб с лобового стекла окошечко прозрачности, которое тут же затянуло лёгкой дымкой.
Альбина проснулась.
– Ой, мы, мы выходим! Сейчас! Рина, идём!
Часто хлопая глазами спросонья, она схватила сумку и следом за коллегой выбралась из тёплого салона на лютый мороз. Автобус опять клацнул дверями и неспеша отправился дальше, оставив молодых женщин в ледяной тьме.
– Во погодка! – стуча зубами, проговорила Альбина. – Недаром немцы до Москвы не дошли в Великую Отечественную!
– Ты знаешь, куда идти? – спросила Рина.
– Похоже, вон туда. Здесь вообще одна тропка.
– И дорога туда же сворачивает, – пригляделась Рина.
– Надеюсь, недалеко, – пробормотала Альбина. – Поторопись, а то околеем.
Белый снег таинственно поблёскивал в свете яркой луны и ясных, будто вымытых хозяйственной рукой звёзд. Сугробы тронуты звериными следами. Казалось, что вот-вот навстречу людям выпрыгнут зайцы, выскочат пугливые косули, выбегут пушистые волки с жёлтыми глазами и огненные остромордые лисы…
Сказка, да и только! Глушь, а ведь город – рядом, в двух шагах. Пересёк трассу – и пропал среди зимних лесов, несмотря на высокотехнологичный XXI век и перенаселённость планеты.
Затемнела стена высокого деревянного забора. Редкие фонари едва пробивали ночной мрак, не желающий уступать заре.
– Где ж тут дверь-то? – спросила Рина.
– Откуда я знаю?
– Я думала, ты не в первый раз сюда наведываешься.
– Почему ты так думала?
– Ты же верующая.
– Верующая. Но сюда пути не было, – пояснила Альбина.
– Далеко? – предположила Рина Ялына.
– Почему далеко? Просто для подобной поездки причина нужна, благословение.
– Разве у верующего для паломничества нужна особая причина? Одной веры недостаточно? – не поняла Рина.
Альбина поджала губы. Как же трудно объяснить атеистке самые простые вещи! Упаришься, честное слово! Правильно говорит Евангелие: «Не мечите бисер перед свиньями»! А Рина вдруг изрекла:
– Знаешь, мне претит, когда толпы людей бегут в церковь креститься.
У Альбины взметнулись брови. Ничего себе заявочки! А приехала репортаж делать о монашеской жизни! Что она напишет с подобным-то мировоззрением? Очередную поверхностную глупость или вообще хулу на Бога?
– Чем тебе люди не угодили? – возразила она. – Они о своей душе заботятся.
– Мне кажется, что вера истинна только тогда, когда впитана, что называется, с молоком матери, – сказала Рина. – А сейчас все ринулись креститься, потому что модно. Ну, вот посмотри на наших политиков, олигархов, богатеев, поп-звёздочек. Неужто ты думаешь, они поголовно взаправду идут в церковь за спасением души? Да за пиаром они идут, вот и всё.
– Бог каждого человека любит, – сказала Альбина. – Бывает, человек на эту любовь отзывается и приходит к Нему. Куча случаев, между прочим. Кого-то в храм горе привело, кого-то размышления.
– А тебя?
– Меня?.. Да у меня случай вышел. Даже и не случай, а встреча со священником. Он так о вере говорил, о Боге, что деваться некуда было.
– Да-а? Мне б такого человека повстречать. Может, и я бы поверила… – вздохнула Рина.
– Ну, какие твои годы, – улыбнулась Альбина, чувствуя в душе некоторое превосходство: как же, она знает целый пласт духовности, о котором её коллега лишь догадывается, и то не всегда правильно.
– Гляди, ворота! – воскликнула Рина. – Наконец-то отогреемся.
– Слава Тебе, Боже наш, слава Тебе, – произнесла с облегчением Стуликова и вдавила красную кнопку звонка.
Их впустил старый бородатый сторож. На морозе держать не стал, проводил в корпус и сдал женщин немолодой монахине, дежурившей в крохотном, очень скромном вестибюле.
Альбина поздоровалась и представилась:
– Мир вам. Я Альбина Стуликова из города Завражный, журналист местной газеты «Православное слово». А это – Ирина Ялына.
– Здравствуйте, – несмело произнесла Рина.
– Она моя коллега и землячка. Пишет в светском издании. «Завражные карусели».
– Здравствуйте, доченьки, – тепло улыбнулась монахиня. – А меня зовите сестра Синклитикия.
– Как? – переспросила Рина.
– Синклитикия, – повторила женщина. – Если трудно запомнить, просто сестрой зовите.
– Спаси вас Бог, – сказала Альбина.
Монахиня поклонилась.
– Схожу к настоятельнице, игуменьи Емилии, узнаю, куда вас поселить, чем занять, – сказала она. – Подождите здесь, в прихожей. Хорошо?
– Да, конечно, – сказала Альбина.
Старая монахиня с ясными карими глазами удалилась, а журналистки сели на жёсткую скамейку и застыли в ожидании, разглядывая скудную обстановку в неярком свете жёлтых ламп.
Пять минут пролетело, десять прошло, тридцать проползло, скоро уж и час минет пустого ожидания. Альбина измучилась. Внутри её кипело раздражение и возмущение, которое она подавляла с трудом, вздыхая шумно, вставая, садясь, возводя очи горе.
Рина сидела спокойно, опустив веки. Она думала о Боге, Которого не знала и к Которому её прислали, чтобы она написала сугубо мирской материал, и пыталась представить вступление. Но получалось смешно.
– Она про нас забыла! – высказалась Альбина, меча молнии. – Сколько можно ходить? О чём там разговаривать так долго?!
– Не знаю, – призналась Рина. – Я в этой кухне совсем не разбираюсь. Наверное, так положено. Меня больше волнует, о чём писать и как.
– В смысле?
– Ну, описать по эпизодам, что я видела, что я делала, или о монашке какой написать.
– Поймёшь по ходу дела, – бросила равнодушно Альбина.
Её нетерпение возрастало. Что они там делают? Что можно делать так долго?!
Она была готова сама идти на поиски приставленной к ним монахини, когда та появилась с приветливой улыбкой на морщинистом лице и поманила их за собой.
– У нас нынче много паломников, – тихо пояснила она, – много суеты из-за этого. Вас придётся поместить в одну из наших келлий, на двухъярусную кровать. Одна сестра в больничке лежит, другая на пару дней в епархию уехала по делам обители, так что вы пока на их место.
– Тесно у вас тут, – сказала Альбина, оглядываясь.
Узкий, бежево крашенный коридор без цветов и картин. По обе стороны тёмно-коричневые двери. Переход из одного здания в другое кажется прозрачным из-за широких окон. Их келлия в самом конце корпуса. В комнате небольшой стол, двухъярусная кровать, на стене полка с богослужебными книгами и молитвословами. В «красном углу» икона и лампадка с горящей точечкой. Слева от двери платяной шкаф.
– Располагайтесь, – сказала монахиня Синклитикия, – через четверть часа я за вами приду.
Альбина дождалась, когда они останутся одни, и недовольно пробурчала:
– Опять её час не будет.
Осмотрелась. Из окна струилось раннее утро, едва намекавшее на свет. Рина быстро распаковалась. Вещей немного: сколько их тут надо на пару-тройку суток? Выглянула в окно. Силуэты вздымающихся сосен, вислых берёз…
Рина вздохнула. Как же ей написать о далёкой от неё, суровой и непривычной жизни так, чтобы читателям было интересно? Здесь, похоже, любое движение души напоказ. Как они живут? Да, к тому же, сплошной бабский коллектив. Никому не пожелаешь. Молитва молитвой, вера верой, а страсти те же, мирские, и нет им конца, и после самой смерти терзают. Нигде успокоенья нет, нигде…
Тогда зачем она, вера-то? Святыми люди рождаются, грешными живут, в страхе перед кончиной умирают, боясь обличений и потери своих страстей. Но об этом если напишешь – никто читать не будет. Здесь, видно, лавировать придётся: по верхам поведать о жизни, непохожей ни на какую иную – обмирщённую.
Тут, между прочим, и духовность обитает, но какая? Для чего? Кому? И в чём цель этой жизни? Рина сомневалась, что за пару дней получит исчерпывающие ответы, которые, к тому же, обывателям, читающим их журнал «Завражные карусели», непонятны и скучны. Зачем она согласилась ехать сюда в жуткий холод первого января? Сидела бы дома, доедала салаты, смотрела б телевизор или читала книжку…
Стук. Какие-то невнятные слова.
– Что? – переспросила Рина.
Альбина цыкнула:
– Тише. Это она молитву читает перед тем, как войти. Здесь так принято. С миром принимаем! – громко сказала она.
Посетительница оказалась совсем другой монахиней, лет тридцати пяти. Она поклонилась.
– Здравствуйте. Игуменья приглашает вас на литургию. После неё завтрак. Вы успели утреннее правило прочитать?
– Ещё нет, – спохватилась Альбина. – Но я возьму с собой молитвослов.
– Нет, теперь не надо. У вас платочки есть?
– Да, – сказала Рина, – меня предупредили: косынка, юбка, кофта с длинными рукавами, удобная обувь без каблуков.
– Совершенно справедливо, – улыбнулась монахиня. – Идёмте. Я – сестра Анисия.
– Рина Ялына.
– Альбина Стуликова.
Блокнот с ручкой Рина не взяла. Сперва надо впечатлений набраться.
В приоткрытые двери женщины увидели кухню, трапезную, медпункт, ту же прихожую, где они ждали сестру Синклитикию. Снова переход и лестница на второй этаж. В просторном зале – храм. Фигуры в чёрном молчаливы и неподвижны. Четыре монахини с юными чистыми лицами поют на три голоса странные мелодии с непонятными словами.
Несколько человек мирских стоят позади всех. Альбина и Рина пристроились среди них. Альбина достала чётки, чтобы все видели, что она читает по ним Иисусову молитву, словно настоящая монашка.
Рина пыталась вслушиваться и вглядываться в то, что происходило вокруг неё, и это оказалось трудно – труднее, чем на пресс-конференциях у главы города, проходящих по понедельникам. Красиво, степенно, торжественно – и трудно.
Рина тихонько, неслышно вздохнула. Сколько ещё стоять? Она изучила иконостас; женские лица без следов косметики – светлые, необычные в обрамлении черноты накидок; белёные стены; рвущееся в окна зимнее утро, обещающее солнце.
Дремучий лес обступал монастырское подворье наподобие русских витязей-богатырей. На чистом заснеженном, засугробленном дворе одетая в тулуп, валенки и пуховой платок высокая монахиня энергично работала лопатой, раскидывая снег с дорожки, ведущей к теплицам.
В храме задвигались, и Рина очнулась. Чёрные фигуры становились в очередь к священнику с золотым крестом, целовали крест и державшую его руку, отходили, исчезали по своим делам-послушаниям. После них ко кресту приложились мирские, и Рина тоже, влекомая Альбиной. Хотя она чувствовала себя при этом неловко: не приучена ж.
У выхода их встретила сестра Анисия.
– Сейчас завтрак, – негромко сказала она. – Только трапезная у нас маленькая, а народа много, едим по сменам. Вам придётся подождать, пока вас не позовут.
– А это во сколько будет? – уточнила Альбина, невольно помрачнев.
– Примерно через сорок минут, – прикинула монахиня. – Возможно, дольше. Вы уж потерпите, хорошо?
