Читаем Игры Людей онлайн бесплатно

Март неохотно отошел от окна. Нельзя сказать, чтоб картина притягивала взгляд – стена конюшни да звезды над ней. Луны и той не было, небо начинало смутно светлеть. Темнота раздражала, потому он все-таки достал огниво и зажег огарок. В стоимость комнаты освещение не входило. Странно, что простыни входили, рваные, конечно, и грубые, но сравнительно чистые, а неотстирываемые пятна, похожие на кровь, его не смущали. Ну и зарезали кого на этих простынях, все одно давно. Привидения его не беспокоили. Почти. Март давно не встречал такого дешевого жилья на больших постоялых дворах, и пусть комнатка больше походила на чулан, пусть в щели нещадно дуло, пусть одеяла были тощими – все одно не у костра в лесу спать.

Только так или иначе съезжать надо. Когда за две недели не удается найти работу, лучше уйти, авось в другом месте что подвернется.

Он внимательно посмотрел на Ли. Тот спал беспокойно, глаза за плотно сжатыми веками дергались, словно он следил за мечущейся в коробке мышью, кривились губы, судорога искажала щеку…

Ну вот. Стоило подумать, собственную щеку свело. Март потер шрам ладонью и лишний раз подивился: ведь не болит и не болела никогда, с чего вдруг в последние годы щека порой начинает мелко дрожать и надо прижимать ее ладонью или поглаживать, как собаку, чтоб успокоилась.

Кровь через повязку больше не просачивалась, и это обнадеживало. Вообще-то Ли был живучий, однако обширные резаные раны никому еще на пользу не шли. И как с ним таким уходить? Денег осталось либо раз пообедать вдвоем, либо переночевать еще ночь. Вот и решай… Правда, едой можно разжиться и по-другому, главное, не у хозяина стащить, хозяин и так страшно терпеливый попался, а кого из заезжих попотрошить тихонько, чтоб не заметили.

Ли захрипел, дернул головой и наконец открыл глаза. Мутные, лишенные прежней ясности, все в красных прожилках. Опухшие и покрасневшие веки завершали картину. Ли страдал, но не от раны, а от тяжелого похмелья, что пострашнее. Март сунул ему под нос кружку с отваром мятлицы, и Ли выхлебал ее всю, постанывая и громко глотая. Потом уронил голову на подушку и уставился в потолок.

– Не надоело тебе вытаскивать меня из каждой кабацкой драки? – поинтересовался он, стараясь изобразить высокомерного эльфа, но сам понял, что не получилось. У него плохо получалось последние годы. Привычные маски сидели так криво, что никто уже в них и не верил.

– Надоело, – пожал плечами Март. – А ты помнишь драку?

– Нет, – признался Ли после паузы. – Но отчаянно болит бок, пахнет кровью и мазью Элтри, значит, имеется рана. Вероятнее всего, резаная. Мы были в трактире. И вряд ли это ты меня порезал в назидание, потому что ты почти не пил. А не пил ты именно потому, что завел дурную привычку не позволять всякой швали меня убить.

Март вздохнул. А кто ж еще будет это делать, дружище. Хотя не пил он по более простой причине: чтоб сэкономить последние гроши. Ли полежал, изучая рассохшиеся доски потолка, и спросил:

– Серьезно там?

– Ножом полоснули, но неглубоко.

– Значит, выживу, – обреченно произнес Ли. Март поежился. Ли не заметил. Он часто не замечал… о боги, как же ненавидел Март выражение «последнее время»! Или «последние годы»… потому что слишком часто приходили они на ум, когда он думал о Ли… а о Ли он думал больше, чем о чем-то и тем более о ком-то другом. Последние годы Ли был так же невнимателен, как был внимателен когда-то давно. И если бы только к Марту… Так испортить репутацию – это надо было постараться.

Ли облизнул пересохшие губы и без надежды в голосе поинтересовался, нет ли вина или на худой конец пива. Март покачал головой. Ли снова закрыл глаза и притих.

Черт, ну где же взять работу? Где взять деньги? Конечно, можно пойти на дорогу, отловить одинокого путника и разжиться той мелочью, которую таскают в кармане одиночки. Но это Март оставлял на совсем уж крайний случай. Ему претило убивать наживы ради, а убивать пришлось бы, потому как приметен: и глаза слишком синие, и шрамы на лице, и вообще…

Он потряс головой. Совсем с ума сошел. Ах, какие мы благородные – убивать ради горстки медяков не любим.

А продавать больше нечего. От оружия и так минимум остался – мечи, кинжал Марта, пара метательных ножей Ли, а свой отличный лук он пропил в позапрошлом месяце. Впрочем… впрочем, есть одна вещица, и как ни хочется ее оставить, придется-таки идти к купцам.

Он вытащил из мешка тщательно завернутую книгу. Подарочное издание. Что такое «подарочное издание», интересно было бы знать. Книги ж и так дорогие до умопомрачения, а эта вроде не в кожу нерожденного дракона переплетена (была такая завиральная история про самые дорогие книги), золотом не отделана, самоцветами не украшена. Правда, картинки очень красивые, люди как настоящие, кажется, если подольше смотреть, двигаться начнут.

Он раскрыл книгу наугад. «Над шрамом шутит тот, кто не был ранен…» Это точно, если шрамом не рубец на роже называть, а плохо зажившую рану в душе… вот как у Ли. И ничего не поделаешь.

– Глаза испортишь, – буркнул Ли, не открывая своих. – Тебе уже не двадцать, а вы, люди, с возрастом изнашиваетесь.

Марту не хотелось спорить, потому он закрыл книгу и не стал возражать изношенномуэльфу. Сон не шел, потому Март и не ложился, даже не раздевался… нет, не раздевался потому, что было холодно, тянуло изо всех щелей – и от окна, и от стен, и от пола, а с потолка дуло так, что хотелось еще и шапку натянуть. Здесь даже вездесущих клопов и тараканов не было, повымерзли, бедолаги.

Как обычно, стоит о чем подумать – тут же появляется. Причем на двоих: и Марта пробила дрожь, и Ли попытался поплотнее завернуться в одеяло. Март укрыл его еще и своим. В таких ситуациях они чаще всего грелись, ложась вместе на одну кровать, да на этих и тонкокостный Ли с трудом помещался, просто лавка, а не койка, а уж Март всерьез остерегался упасть, повернувшись во сне.

– Ложись немедленно, – ворчливо приказал Ли, – а то завтра будешь весь день носом клевать, не успеешь меня из очередной свалки вытащить…

– А завтра, – не без мстительности сказал Март, – нам в трактире нечего делать, на еду-то денег нет, а на вино тем более.

– Что, совсем? – приуныл Ли. – Ясно. Не вздумай книгу продавать.

Март огрызнулся:

– Моя вещь, что хочу, то и делаю.

– Лучше используй на растопку, потому что здесь просто нет на нее покупателей. Продешевишь.

Март снял сапоги и лег не раздеваясь, не обратил внимания на Ли, лениво требовавшего забрать одеяло, и, как ни удивительно, уснул и даже видел очень красивый и теплый сон, конечно, начисто забывшийся при пробуждении.

Зеркало. Теперь у окна стоял Ли, завернутый в одеяло, и задумчиво смотрел на валивший снег.

– Влипли, – сообщил он. – Снег идет так стремительно, что уже основательные сугробы намело. Мы застряли. И если не найдем работы, просто замерзнем под забором, потому что мне уже намекнули, что пора освободить помещение или заплатить за него. Ну что молчишь, не упрекаешь? Может, для разнообразия скажешь, что работу мы не можем найти из-за меня, что тебя, такого красивого и трезвого, любой купец наймет, а моя опухшая рожа отпугнет и разбойника. Ну давай, Март, выскажись.

– Ты куда опять бритву дел? – высказался Март, шарясь в мешке. – Снова решил башку побрить? Не стоит, уши отморозишь.

– Ты святой или придурок? – рявкнул Ли, но почему-то шепотом, и получилось это еще более убедительно. Особенно с учетом рваного одеяла, обмотанного вокруг его длинной фигуры.

– Точно не святой, значит, придурок.

Бритва обнаружилась на самом дне. И не хотелось скоблить щеки без горячей воды, и людям в таком виде показываться нельзя, тоже любой разбойник испугается. Март привычно позавидовал Ли, намыливая лицо. В осколке зеркала, забрызганном и захватанном, он отражался очень смутно и по частям. Нормально, все одно бреешь не все лицо сразу, сначала левую щеку, потом правую, что со шрамом, потом подбородок и шею… Вот теперь хотя бы сносно.

– Ты погоди, а? – попросил он. – Я попробую с хозяином договориться еще на пару деньков. И не буду я ему книгу предлагать в уплату, он все равно читать не умеет. Может, дров ему нарублю или еще чего по дому…

– Ты умеешь что-то делать по дому? – язвительно поинтересовался Ли. Март не стал отвечать, поправил ремень, отряхнул куртку и пошел к узкой лесенке со сломанными ступеньками. Уж, например, доску целую прибить и он сумеет, чай, не принц, нормальный наемник, не только ж меч в руках держал за свои сорок пять…

Не только. Еще кинжалы, арбалет, метательные ножи, даже копье, хотя и не понравилось, и не получилось ничего путного. Как всякий охранник… как всякий наемник, у которого нет дома, а значит, нет нужды уметь управляться по хозяйству.

Народу в трактире было многовато для первой половины дня. Ясно, многие не рискнули тронуться в путь под таким снегом – дороги не разобрать, да и вообще удовольствия мало, хоть верхами, хоть и в повозке. Хозяин глянул на Марта странно, ничего не сказал, разве что кивнул приветственно.

– Может, дров нарубить? – предложил Март.

– Так и скажи, деньги кончились.

– Так и говорю.

– А чего в долг не просишься?

– А ты нас, считай, и так почти даром пустил.

– Честный, – осуждающе буркнул хозяин. – Разберемся. Возьми на кухне хоть картошки, что ли, вчерашняя осталась, не гостям же ее подавать.

Март в очередной раз удивился доброте хозяина и потащился на кухню, чувствуя себя здорово униженным. Сильному мужику объедки отдают, словно нищему побирушке. Есть, конечно, выбор – быть гордым и голодным.

Картошки оказалось много, кухарка не поленилась ее подогреть, да еще щедро плеснула подливки, дала полный чайник кипятку. Ли промолчал, увидев это великолепие, но от еды не отказался, несмотря на похмелье. Правда, львиная доля досталась Марту, и он тоже не возражал: понимал, что и тошнит эльфа, и бок болит, и вообще больше всего на свете ему хочется сдохнуть…

Это и беспокоило.

Вечером хозяин послал за Мартом служанку, и тот в неприятном предвкушении требования денег, послушно спустился вниз. Хозяин показал ему своим тройным подбородком на мужчину, одиноко сидевшего в углу. Ясно. Еще одному нужна охрана. Вдруг да повезет.

– Я наслышан о вас, Мартел, – сухо начал незнакомец. – Мне нужен надежный охранник, потому что путь мой далек, цель чрезвычайно важна и врагов хватает. Не изображайте ничего лицом, актер вы препаршивый, и вместо того чтобы показать надежность, демонстрируете придурковатость. Плачу я хорошо, дам даже небольшой аванс. Работа займет месяца полтора-два, получите тридцать золотых. Устроит?

– Вы же знаете, что устроит, – сухо ответил Март. – Это действительно хорошая плата, даже если за вами скачет десяток врагов.

– Сами не поскачут, – нехорошо усмехнулся наниматель, – а послать разбойничков могут. Тут вы и пригодитесь. Вы один.

– Я работаю только с напарником, – покачал головой Март. Мужчина уцепился за него взглядом, да так, что хотелось отмахнуться.

– Подумайте хорошенько. Полтора-два месяца – и вернетесь за своим напарником. Аванс можете оставить хозяину, чтоб он его кормил. Решайте.

– Да что решать-то, сударь? – пожал плечами Март, поднимаясь с табурета. – Сказал же: работаю с напарником.

– Мне не нужен охранник-пьяница.

– Ну ничего, найдите трезвенника.

Больше здесь нанимать было некого, и так было все время, что Март и Ли тут проторчали, однако охранник-пьяница никому не был нужен, даже в компании с трезвым собратом, и купцы предпочитали путешествовать по опасным местам в одиночку. Ограбят – так хоть охраннику при этом не платить. И не докажешь никому, что Ли даже с похмелья стоит иного непьющего.

Хозяин качал головой, и все его подбородки раскачивались. И ведь не так уж он и толст, но шкуры на шее было много, вот и собиралась складками, а уже в них жирок складывался. Видал Март однажды собаку – невеличка вроде, а шкура с волкодава досталась, вся псина в драпировках, как занавески в богатом доме.

Март поблагодарил хозяина, а тот повторил слова нанимателя:

– Никому не нужен пьяница.

Март кивнул. Никому. Кроме Марта.

Ли валялся на кровати, таращился в потолок.

– Облом?

– Облом.

– Не глупи, берись за работу.

– Отвали.

В десятый раз одно и то же. Конечно, можно взяться – что такое месяц, казалось бы. И даже если не убьют многочисленные враги нанимателя, что станется с Ли за этот месяц?

А на самом деле Март больше всего боялся, что через месяц он вернется и не застанет Ли.

Ли принялся ворчать, осыпая Марта изысканными ругательствами. То есть без непристойностей. Март привычно слушал, удивляясь богатой фантазии друга и попутно думая все о том же: как выкрутиться. Живот начисто забыл об утренней картошке и грозился начать бунт. Март вытащил остатки мази – эх, тоже остатки! – и толчком в плечо отправил Ли на скамью. И остановился.

Такой взгляд кого хочешь остановит. Серые глаза стали холодными… нет, к температуре это никакого отношения не имело. Пронизывающими? Тоже вроде нет. Март, конечно, не был хорошим… этим, как его, который выражения лиц читает… физиономистом, но это ведь был взгляд Ли, человека… то есть эльфа, которого он знал большую часть жизни, знал, как никого другого… И не знал, выходит. Потому что Март никогда не видел у него такого взгляда. Какого? Изучающего? Оценивающего? И не сформулируешь ведь. Невозможно так смотреть на того, кого видишь каждый день… и видишь насквозь.

Март растерялся. Наверное, со стороны зрелище еще то: один валяется на узкой кровати, помятый больше, чем простыня, а второй топчется рядом с банкой вонючей мази в руках. В гляделки играются. Март бы взгляд и отвел, потому что это ж не трактирный забияка, не надутый купчина, не стражник, это Ли, больше, чем друг, больше, чем брат…

– И что нового увидел? – поинтересовался Март, постаравшись, чтобы голос прозвучал поестественнее, но сам услышал в нем неуверенность и фальшь. М-да. Актер из него и правда паршивый.

– Дурака, – немедля ответствовал Ли, и привычная язвительная интонация не вязалась с особенным взглядом. Март заставил себя удивиться:

– Это ново?

Взгляд потух, поплыл, деформировался, словно был предметом и существовал отдельно от серых глаз. Ли вздохнул и задрал рубашку. Рубашка нуждалась в стирке, и это почему-то причиняло боль. Конечно, им доводилось неделями не мыться и белье не менять, но как исключение, когда возможности иной не имелось. Уж чего-чего, а горячей воды здесь выпросить совсем не трудно, мыльным корнем разжиться тоже. Надо завтра стирку устроить.

Никогда Ли не забывал о своей маниакальной чистоплотности. Даже оправившись от похмелья, он мылся, пусть и в холодной воде, и непременно белье стирал, пусть и без мыла, но подолгу тер, полоскал, снова тер… и Марта приучил.

– Здорово опустился, – снова прочитав мысли Марта, кивнул Ли. – Ну давай, лечи. Хотя я бы мазь не переводил, на мне ж заживает…