Читаем Игрушки судьбы онлайн бесплатно

— Каждый раз, как я подплываю к острову, пила-рыба подтачивает правый борт, ближе к корме, там, где у меня мозг. Когда-нибудь у нее получится, и я пойду ко дну.

— Умрешь?

— Для нас — плавающих симбионтов, утонуть, значит — попасть в рай. Нас — мало, совсем мало. Когда уйдет последний, останется только Сикидо Саро, во время Войны Корпораций его выбросило на берег. Тело Сикидо теперь жарит солнце, никогда больше влага не омоет биосенсоры, позабытый вкус соли не потревожит чувствительные бока. Лишь во время дождей — коротких, но обильных ливней той местности, Сикидо может представить себя, бороздящим просторы океана.

— В океане высока вероятность утонуть.

— Так и будет, когда-нибудь. И, если повезёт, мой мозг умрет прежде, чем тело коснется грунта. Иногда, когда проплываю достаточно близко, ко мне долетают призывы о помощи братьев, кто лежит на дне и еще жив. Я могу только молится о них Хай-даге — Богу-демону морских симбионтов.

— У вас есть свой Бог-демон? Не знал.

— У всех есть божества, почему же их не может быть у нас. Но Хай-даге давно не отвечал на мои молитвы, возможно его поглотил Луван — хозяин водной стихии.

— Возможно. Если будет на то воля Богов-демонов, твой Сикидо сможет жить вечно. У вас же световые панели, покуда есть солнце, энергия будет питать его разум и тело.

— Разве это жизнь? Нас создали с тягой к морю, с ней мы и умрем.

— Я бы сказал — из-за нее.

— Может, ты прав, Ювэй, может, прав.

Ковадо отвернул муаровую голову, вглядываясь в очертания, выступающего из тумана острова. Я нанял его — плавающего симбионта, мог бы нанять кого-то другого, но почему-то захотелось проделать этот путь именно с Ковадо.

— Как накоплю денег — поставлю победитовую пластину… если проклятая рыбина к тому времени не прикончит меня.

— Ты ее спрашивал, зачем она это делает?

— Она из низших симбионтов, тех, в которых заложено только есть и убивать. В этом ее природа, кажется, пил-рыб специально выводили для борьбы с подобными мне.

— Не очень-то у нее получается.

— Она стара, как и я.

Я вглядывался в приближающийся остров. Если верить гадателю-прорицателю — здесь, на острове, я отыщу то, что искал, вернее, кого.

Вэньян оторвал голову от прозрачного пластика окна, проморгался. Что это было? Сон? Ювэй, Ковадо? Среди его знакомых не было никого с такими именами и такой внешностью. Вэньян подождал, странно, картинка: море, живой корабль-симбиот и единственный пассажир на нем, стояла перед глазами не исчезая и не размываясь, подобно любым грезам, навеянным Баку-ди — Богом-демоном сна и сновидений.

«Ювэй», — произнес вслух, пробуя имя на вкус, как пробуют новое блюдо. Что-то всколыхнулось в душе. Наспех просканировал память, она выдала с десяток Ювэев, но ни один даже отдаленно не походил на парня из сна.

Монорельс между тем начал замедлять ход — они приближались к вокзалу.

— Ты где был? — едва он переступил порог, набросилась с расспросами Мей.

— Дела.

— Какие дела, сегодня же суббота, мы собирались в торговый центр, помнишь?

Раздражение вспыхнуло где-то внутри.

— В торговом центре, представь себе, так не ходят. Нужны деньги! И деньги, между прочим, зарабатываются и, между прочим, мной!

Мей удивленно смотрела на него.

— Ну, ладно…

— Вот и хорошо, пожрать есть чего-нибудь?

— Сейчас, — Мей ушла на кухню.

Вэньян смотрел ей вслед. Чего он так взъелся? Хотя, сама виновата, нечего было допрос устраивать!

А ведь, действительно, где он был? Он помнил, как с утра вышел из дома… следующее воспоминание — сон, стекло, монорельс. Сверился с часами — четыре после полудня. Где он бродил все это время? Он раньше никогда не замечал за собой провалов в памяти. Просканировал память — воспоминаний о первой половине дня не было. Странно, очень странно. Может, к доктору сходить…

Мей что-то уронила — громкое и звенящее.

«Дура неуклюжая!»

Что с ним? Откуда эта злость? Ведь он любит Мей.

Вэньян прошел на кухню, Мей, стоя на коленях, собирала рассыпавшуюся по полу крупу.

Он опустился рядом, обнял, поцеловал в милый висок, там, где завивался непокорный темный локон.

— Прости меня.

— Хорошо, — она кивнула.

— Сейчас все соберем и пойдем, куда хотели.

Мей покачала головой.

— Уже не хочется.

«Сама не знает, что хочет!»

Вэньян снова одернул себя. С ним явно что-то не то.

— Все еще думаешь про неприятности на работе? — понимающе произнесла Мей.

Точно — работа, мистер подозрительность Чжоу не успокоится, пока не нароет хоть что-нибудь. С этим надо что-то решать и решать быстро.

Мое первое воспоминание — Праздник Нанитов.

Отец — такой большой, нарядный, в дамастовом пао, украшенном крупными цветами, стоит у моей кровати. Рядом — мама, держит меня за руку, в глазах слезы, за вторую руку ее держит Линди — тогда она еще была Линди, из-под длинной челки блестит обиженный взгляд. Радужка у Линди черная, почти сливается со зрачком, и кажется, словно два уголька буравят меня. Ни до, ни после, я не видел такой радужки, разве что у той девушки, которую я… стараюсь отогнать воспоминание о той девушке, вроде, получилось, во всяком случае, снова вижу Праздник Нанитов.

Потом Линди рассказывала, что страстно ненавидела меня в ту минуту.

Вспомнилась прошлая неделя, когда приходил гадатель-прорицатель, он долго ходил по дому, сопя и повизгивая, так как вместо носа имел небольшой хоботок, который к тому же смешно извивался. Мы все ходили за ним, сначала мне было интересно смотреть за его носом, потом стало скучно, но отец не отпускал, и я послушно плелся, волоча полы тяжелого халата-шэньи, который надели на меня с утра. Наконец, гадатель остановился в кабинете отца, в правом углу, как раз под портретом бога-предка и основателя династии Тана Дуна. Что-то бормоча в свой длинный нос, он воскурил ароматические наносвечи, и мама, я и Линди закашлялись, только отец мужественно держался, потом прорицатель сказал, что третий лунный день — наиболее благоприятное время для моего нанитирования.

Отец долго благодарил прорицателя, и даже заставил меня кланяться, а хитрюга Линди к тому времени убежала.

Пока я вспоминал, к кровати подошел доктор Ли. Половина лица у доктора человеческая, вторую же усеивают окуляры и датчики всевозможных приборов, я его немного побаиваюсь.

— Кто здесь у нас? — человеческая половина улыбается, вторая остается недвижимой, от такой гримасы становится жутко.

Я хватаю отца за рукав.

— Па?..

Тот успокаивающе хлопает ладонью по моей ручке.

— Ты уже большой мальчик, Юйцай.

Юйцай — мое детское имя, как вырасту, меня будут звать Ювэй, что означает «имеющий большое будущее», да, точно, как вырасту, стану великим!

Линди показывает язык.

Диживс — старый слуга-киборг приносит деревянную резную шкатулку. Механическое тело со скрипом склоняется перед отцом.

Легко освободив свой рукав, отец открывает шкатулку, снизу мне не видно, но я знаю, что там — шприц, старинный шприц с серебряным поршнем и стеклянной колбой — семейная реликвия. Отец аккуратно вынимает его, передает доктору. Этим шприцом нанитировали моего отца, а до него — моего деда и так далее, до времен легендарного Хуан-ди, а может и раньше. Им же нанитировали и Линди, и это предает мне сил, уж если девчонка выдержала, так я даже не поморщусь, в конце концов я уже взрослый, мне почти пять.

Доктор ловко, с хлопком вынимает поршень, опускает внутрь капсулку с нанитами, ставит поршень на место.

— Мистер Тан, прошу вас, помогите, — вторая рука протягивает отцу запечатанный пакетик.

Большие пальцы отца ловко раскрывают его, вытягивают иглу, большую, как для меня — огромную, кажется, кончик блестит.

«Я уже большой! Я не боюсь!» — то ли думаю, то ли шепчу, и вслед за этим тут же начинаю молиться всем Богам-демонам, которые приходят в голову: Фэнбо — Богу-демону неба и ветров, Лэйгуну — повелителю молний, Кую — богу ночи и, конечно же, богу-предку Тану Дуну.

Пальцы доктора удобно помещаются в колечках на шприце, красивых, с завитушками, большой палец входит в кольцо на поршне.

— Па?..

Моя ладонь снова хватает рукав отца, тот с силой отдирает ее, выпрямляет руку, кто-то, я не вижу кто, с ледяными пальцами накладывает жгут.

Доктор Ли склоняется надо мной.

— А где же вены, где наши маленькие венки.

— Па!.. Ма!..

Язык Линди.

Один и окуляров на лице доктора вытягивается, внутри что-то жужжит.

— Па!!. Ма!!.

Игла приближается, вместе с ней приближается и лицо доктора, человеческой стороной ко мне, он тяжело дышит, изо рта пахнет чем-то медицинским и страшным.

— Па!!! Ма!!!

Я начинаю вырываться, но отец с одной стороны, а мать с другой крепко держат меня.

— А-а-а!

Игла входит в руку. Странно, совсем не больно. Палец нажимает на поршень, стенки капсулы легко лопаются, и ее содержимое вливается в меня.

— Ну вот и все, — доктор вытягивает шприц, на месте, где была игла выступает капелька крови, тут же из механической части лица высовывается гибкая, словно маленькая змейка, трубочка, на мгновение присасывается к месту укола, тут же отлипает, оставив после себя едва заметный бугорок регенерирующего геля.

Игла снимается со шприца, бросается куда-то под кровать, где ее уберут утилизаторы, туда же отправляются остатки капсулы. Вновь собранный шприц, доктор с поклоном протягивает моему отцу.

— Мистер Тан, поздравляю!

— Благодарю вас, — с едва заметным кивком мой отец принимает шприц, возвращает в коробочку, скрипя суставами, Диживс уносит ее.

— Па? Ма? — смотрю на родителей.

— Ну вот ты и взрослый, Юйцай.

— Это так нужно, — говорит отец. — с болью мы приходим в этот мир, с болью первый раз принимаем наниты, второе рождение.

Мама с сестрой ушли, забрав с собой доктора Ли, и в комнате мы с отцом остались одни, старый Диживс не в счет.

Я киваю, смотрю на руку — и совсем не больно, к тому же гель рассосался и места укола почти не видно.

— Меня так же нанитировал твой дед, а в свое время, ты сделаешь это для своего сына.

Я серьезно киваю — долг продолжения рода, основной долг мужчины рода Тан, учитель Вустер все уши прожужжал.

— Сейчас наниты активируются, и у тебя перед глазами возникнет зайчик, не пугайся.

Я закрываю один глаза, второй, потом оба сразу, я очень хочу зайчика, а он все не появляется. Про зайчика я уже знаю, рыжий Ксу — сын главного повара — нанитировался почти на год раньше меня и щеголял этим, а еще Дэй — младший сын господина Чжана — начальника охраны, и молчун Яцек.

Когда возник заяц, я даже вздрогнул. Большой, пушистый, с длинными ушами, которые не торчали, а жалобно свисали по бокам головы. Он подмигнул мне и помахал лапкой. Я помахал в ответ, поздно сообразив, что зайца вижу один я.

Отец улыбнулся.

— Уже появился! Сейчас ушки у зайчика опущены, это потому что наниты еще встраиваются в твой организм, но совсем скоро, они будут гордо торчать. Следи за ними, это очень важно.

Я снова закрыл один глаз, второй, потом оба — заяц не исчезал.

Вот так-то, подавись задавака Ксу! Теперь я тоже взрослый!

— Ты слушаешь меня!

— Да, папа, — отвечаю испуганно и не задумываясь.

— Ну так вот, зайчик — твой друг, когда тебе плохо, ему тоже, он становится грустный, а когда его уши совсем опустятся, он умрет, а, вместе с ним… в общем, нельзя, чтобы заяц умер. Если уши будут опускаться, лучше скажи об этом кому-то из взрослых.

Все это я уже знал из разговоров с мальчишками, ну и из уроков, которые втолковывал робот-учитель Вустер — старый, как и Диживс.

— Па?

— Да, Юйцай.

— А у тебя тоже зайчик?

Отец смотрит на меня, улыбается, гладит по щеке.

— Нет, маленький Юй, у меня нет. Когда станешь взрослым, у тебя тоже все… изменится.

Вэньян просыпается среди ночи, дыхание с хрипом вырывается из груди, рядом тихо сопит Мей.

Что это было? Сон? Он снова Ювэй, но Ювэй в детстве. Особняк, слуги, портрет бога-предка.

Вспомнил свой собственный праздник Нанитов. У них в семье не было шприца, который они бы передавали от отца к сыну, как не было персонального доктора. Мать просто отвела его в ближайшую больницу, где подруга мамы — тетя Сюли привила ему первые наниты. И совсем не больно. Он побыл с ней до вечера, пока не появился зайчик. Мама, возвращаясь с работы, забрала его и подарила сладкий леденец на палочке в форме зайца — все-таки праздник.

Подробности сна, как и днем — в монорельсе, не уходили. Вэньян сверился с внутренним хронометром — полночь, а ведь завтра на работу.

Вэньян дал команду организму на сон без сновидений. Почти сразу же провалился.

Может сразу, может, позже, но сновидение все-таки снова посетило его.

— Чао — он у бати на кухне работает, когда был такой, как мы, залез в бочку с водой, что за гаражом, зимой, и сидел там, пока уши зайца не опустились, совсем, а потом вылез, как ни в чем не бывало!

— Но мой па говорит…

— Глупости говорит твой па! — Ксу — сын главного повара мастера Го, пользуясь тем, что был самым старшим в нашей компании, авторитетно поучал нас, то есть — малолеток. — Настоящий воин никогда не боится опущенных ушей, когда вырасту, я стану воином!

— А вот и нет, — вмешался Дэй — сын начальника охраны, — мой папка говорит, когда вырастишь, станешь поваром, как и твой отец, а вот я стану воином!

— А ну повтори, что сказал! — насунулся на него Ксу, и даже веснушки на его приплюснутом носу, кажется, потемнели.

— И повторю!

— А ну повтори!

— И повторю!

— Я слышал Чао, после бочки с водой, еле откачали. Доктор Ли целую неделю одно заглядывал в его комнату, а, как выходил, все вздыхал, — подал голос обычно немногословный Яцек. — Мать Чао каждый день ходила в храмы, жгла наносвечи, приносила подношения, говорят, ни одного Бога-демона не пропустила.

— И к Черному Яньваню — владыке подземного мира? — выдохнул Дэй.

— К нему — особенно! — важно кивнул Яцек.

— Подумаешь, Яньвань, — фыркнул рыжий Ксу. — Как стану воином, я Яньваню столько врагов отправлю. Р-раз, голову одному, д-ва напополам другого, — иллюстрируя будущие подвиги, Ксу схватил валявшуюся под забором палку и накинулся на розовый куст, что рос у того же забора. Во все стороны полетели красные лепестки, ибо будущий воин метил именно по бутонам.

Заигравшись, он укололся о шип.

— Ай! — бесстрашный боец отбросил палку и схватился за место укола.

— Больно? — спросил Юйцай, который еще помнил свой укол на Празднике Нанитов.

— А то! — Ксу гордо показал палец — крови почти не было, да и краснота быстро проходила. — У моего зайца сейчас уши почти до половины, во как!

— Ух ты, до половины!

— И не боишься!

— Настоящий воин ничего не боится!

— …пробраться в определенное место, и кое-что вынести.