<p>Алексей Крученых</p><p>Велимир Хлебников</p><p>Игра в аду</p>Второе издание поэмы (с иллюстрациями К. Малевича и О. Розановой) отличается от первого (иллюстрированного Н. Гончаровой) большим объемом, иным расположением строф и отсутствием пунктуации. Позже Крученых включил составленный Хлебниковым план поэмы и ее «новые сцены» в выпущенный им стеклографированный сборник «Неизданный Хлебников. Вып. XVIII» (М., 1930). Он вспоминал об истории создания поэмы: «В одну из следующих встреч, кажется, в неряшливой и студенчески-голой комнате Хлебникова, я вытащил из коленкоровой тетрадки (зампортфеля) два листка — наброски, строк 40–50, своей первой поэмы «Игра в аду». Скромно показал ему. Вдруг, к моему удивлению, Велимир уселся и принялся приписывать к моим строчкам сверху, снизу и вокруг — собственные. Это было характерной чертой Хлебникова: он творчески вспыхивал от малейшей искры. Показал мне испещренные его бисерным почерком странички. Вместе прочли, поспорили, еще поправили. Так неожиданно и непроизвольно мы стали соавторами. <…> Эта ироническая, сделанная под лубок, издевка над архаическим чертом быстро разошлась» (Крученых. С. 49–50). В. Шершеневич, считавший нежелательным совместное поэтическое творчество, писал по поводу поэмы: «Едва ли это прием допустимый в поэзии. Ведь мы прежде всего требуем от поэта оригинального лица, а уж какая тут оригинальность, если двое могут совместно написать поэму и так, что нельзя узнать: где начинается один и где кончается другой» (ФбМ. С. 81–82). О своем впечатлении от прочтения поэмы много лет спустя вспоминал Р. Якобсон: «Она меня поразила — поразила тем, что я себе тогда совершенно не так представлял новаторский стих. Меня это тут же захватило. Я тогда не знал ничего о Хлебникове, не слыхал, что за Крученых. Но в нашем небольшом кругу начались в то время разговоры о появлении русского футуризма» (Якобсон. С. 14).
<p>Игра в аду</p>ПоэмаСвою любовницу ласкаяВ объятьях лживых и крутых,В тревоге страсти изнывая,Что выжигает краски их,Не отвлекаясь и враждуя,Давая ходам новый миг,И всеми чарами колдуя,И подавляя стоном крик —То жалом длинным, как орехомПо доскам затрещав,Иль бросив вдруг среди потехиНа станы медный сплав, —Разятся черные средь пленаИ злата круглых зал,И здесь вокруг трещат полена,Чей души пламень сжал.Людские воли и праваТопили высокие печи —Такие нравы и дроваВ стране усопших встречи!Из слез, что когда-либо лились,Утесы стоят и столбы,И своды надменные взвились —Законы подземной гурьбы.Покой и мрачен и громоздок,Деревья — сероводород.Здесь алчны лица, спертый воздух —Тех властелинов весел сброд.Здесь жадность, обнажив копыта,Застыла как скала.Другие с брюхом следопытаПриникли у стола.Сражаться вечно в гневе, в яри,Жизнь вздернуть за власа,Иль вырвать стон лукавой хариПод визг верховный колеса.Ты не один — с тобою случай,Призвавший жить — возьми отказ!Иль черным ждать благополучья,Сгорать для кротких глаз?Они иной удел избрали —Удел восстаний и громов;Удел расколотой скрижали,Полета в область странных снов.Они отщепенцы, но строги,Их не обманет верный стан,И мир любви, и мир убогийЛегко вместился в их карман.Один широк был, как котел,По нем текло ручьями сало.Другой же хил, и вера сёлВ чертей не раз его спасала.В очках сидели здесь косые,Хвостом под мышкой щекоча.Хромые, лысые, рябые,Кто без бровей, кто без плеча.Рогатое, двуногоеВращает зрачки,И рыло с тревогоюЩиплет пучки.Здесь стук и грохот кулакаПо доскам шаткого столаИ быстрый говор: «Какова?Его семерка туз взяла!»Перебивают как умело,Как загоняют далеко,Играет здесь лишь только смелый,Глядеть и жутко и легко.Вот один совсем зарвался —Отчаянье пусть снимет гнет! —Удар: смотри, он отыгрался,Противник охает, клянет.О, как соседа мерзка харя,Чему он рад, чему?Или он думает, ударя,Что мир покорствует ему?И рыбы катятся и змеи,Скользя по белым шеям их,Под взглядом песни чародеяВдруг шепчут заклинанья стих.«Моя!» — черней, воскликнул, сажи,Четой углей блестят зрачки —В чертог восторга и продажиВедут съедобные очки.Сластолюбивый грешниц сейм,Виясь, как ночью мотыльки,Чертит ряд жарких клеймПо скату бесовской руки.Ведьмина пестрая, как жаба,Сидит на жареных ногах,У рта приятная ухабаСмешала с злостью детский «Ах!»И проигравшийся тут жадноСосет разбитый палец свой,Творец систем, где всё так ладно,Он клянчит золотой!..А вот усмешки, визги, давка.Что? что? зачем сей крик?Жена стоит, как банка ставка,Ее держал хвостач старик.Пыхтит, рукой и носом тянет,Сердит, но только лезут слюни.Того, кто только сладко взглянет,Сердито тотчас рогом клюнет.Она, красавица исподней,Склонясь, дыхание сдержала.И дышит грудь ее свободнейВблизи веселого кружала.И взвился вверх веселый туз,И пала с шелестом пятерка,И крутит свой мышиный усИгрок суровый, смотрит зорко.И в муках корчившийся шулерСпросил у черта: «Плохо, брат?»Затрепетал… «Меня бы не надули!»Толкнул соседа: «Виноват!»Старик уверен был в себе,Тая в лице усмешку лисью,И не поверил он судьбе,Глядит коварно, зло и рысью.С алчбой во взоре, просьбой денег,Сквозь гомон, гам и свист,Свой опустя стыдливо веникСтояла ведьма, липнул лист.Она на платье наступила,Прибавив щедрые прорехи,На все взирала горделиво,Волос торчали стрехи.А между тем варились в меди,Дрожали, выли и нырялиЕе несчастные соседи —Здесь судьи строго люд карали.И влагой той, в которой мылаОна морщинистую плоть,Они, бежа от меди пыла.Искали муку побороть.И черти ставят единицыУставшим мучиться рабам,И птиц веселые станицыГлаза клюют, припав к губам.И мрачный бес с венцом кудрейКолышет вожжей, гонит коней.Колеса крутят сноп мечейПо грешной плоти — род погони.Новину обмороков пахалСохою вонзенною пахарь.Рукою тяжелой столбняк замахал —Искусен в мучениях знахарь…Здесь дружбы нет: связует драка,Законом песни служат визгиИ к потолку — гнездовьям мрака —Взлетают огненные брызги.Со скрежетом водят пилуИ пилят тела вчетвером.Но бес, лежащий на полу,Всё ж кудри чешет гребешком.Смотрелася в зеркалеС усмешкою прыткою,Ее же коверкалиМедленной пыткою.У головешки из искор цветок —То сонный усопший по озеру плыл.Зеленой меди кипятокОт слез погаснул, не остыл.Тут председатель вдохновенноПрием обмана изъяснял.Все знали ложь, но потаенноУрвать победу всяк мечтал.С давнишней раной меч целует,Приемля жадности удар.О боли каждый уж тоскуетИ случай ищется, как дар.Здесь клятвы знают лишь на злате,Прибитый долго здесь пищал.Одежды странны: на заплатеНадежды луч не трепетал.Под пенье любится легко,Приходят нравы дикарей.И нож вонзился глубокоИ режет всех без козырейПесня ведьм:
Вы, наши юноши, что же сидите?Девицы дивятся, стали сердитей!Бровям властелиновым я высока,Ведьманы малиново блещет щека.Полосы синие и рукоять…К черту уныние! Будет стоять!«Я походкой длинной соколаПрохожу, сутул и лих,Мчусь в присядке быстрой околоРяда стройных соколих.»«Черных влас маша узлами,Мы бежим, бия в ладони.Точно вспуганы орламиКозы мчались от погони.»«Скрыться в темные шатры,Дальней радости быстры,Прижимая по угламГруди к трепетным ногам…»-
