Читаем Игра на вылет онлайн бесплатно

Я смотрела на открытый документ Word. Лист был заполнен наполовину, но не потому, что я не знала, что написать. Просто он высасывал из меня всю жизненную энергию.

«Студенты UConn получили возможность записаться на новый факультатив…»

Да кому вообще интересен этот факультатив?
Если бы я написала что-то действительно стоящее — например, как Мэтт устроил фонтан из себя прямо перед библиотекой после очередной безумной вечеринки, или как Стейси успела сменить третьего парня за неделю и теперь всё студенческое сообщество делает ставки на следующего — эту статью бы обсуждали даже в TikTok.

А у меня тут новый факультатив. Как захватывающе!

Рядом со мной Дженна буквально горела. Она так эмоционально размахивала руками, что я боялась — случайно снесёт чей-нибудь ноутбук.

— Короче, мы приехали в автокинотеатр, — заговорщически начала она. — Фильм идёт, темнота, атмосфера, и тут он кладёт руку мне на колено. И я такая: всё, баста. Меня не остановить.

Я оторвалась от ноутбука и посмотрела на неё, приподняв одну бровь и снизив голос, пропела:

— Дженна, душка, это звучит так вульгарно!

Дженна на секунду зависла.

— Серьёзно? Это ты вынесла из моего рассказа?

— «Меня не остановить?» — попыталась я повторить с той же интонацией, как только что сказала Дженна. — Это что, трейлер к "Форсажу 12" или описание твоей личной жизни?

Она закатила глаза.

— Ты вообще слышала, что я сказала? Я была готова на всё.

— О-о, я это поняла! Ну а он?

— А он такой: “Блин, мне так нравится с тобой разговаривать”.

Я медленно перевела взгляд на написанный наполовину текст и подумала, что вчерашнее свидание потерпело такое же фиаско, как и моя способность составлять в голове что-то стоящее.

— Оу.

— Да! — всплеснула руками Дженна. — Типа, серьёзно? "Мне нравится разговаривать"? Это свидание или выпуск "Тед Ток"?

Я снова положила руки на клавиатуру, чувствуя, что причитания и рассказ Дженны дают мне поток вдохновения, чтобы дописать о том, какие преимущества несёт в себе открытие нового факультатива.

— Ну… может, он нервничал? — пробормотала я, быстро пытаясь записать свою, ещё пока не ускользнувшую мысль.

— Нервничал? Это Кевин, Ники. Он уверенный в себе, играет в бейсбол, его подписчики в Инсте растут быстрее, чем мой студенческий долг. Какой, к чёрту, "нервничал"?

Я пожала плечами, быстро печатая, не отрывая взгляда от экрана ноутбука.

— Мало ли, может, у него глубокая душа.

— Ники, когда у парня “глубокая душа”, он пишет стихи в Twitter, а не берёт девчонку в автокинотеатр.

Я фыркнула.

— Ладно, и что ты ему ответила?

Дженна сцепила пальцы в замок и произнесла с холодной, практически убийственной точностью:

— Я сказала: "О, кайф. Мы теперь друзья?"

Я подавилась воздухом. Повернулась и посмотрела на неё. Боги, у меня просто сумасшедшая подружка! Сказать такое Кевину!

— Ты это серьёзно?

— Да. Он сначала завис, а потом такой: "Нет-нет, ты мне очень нравишься, я просто хотел сказать, что с тобой реально интересно".

— То есть он понял, что сморозил, и резко дал заднюю?

— Похоже на то.

— Ты в курсе, что он сейчас гуглит “что делать, если случайно френдзонил сам себя” или “как объяснить, что ты всё-таки хотел её затащить в кровать”?

Дженна пожала плечами.

— Это его проблемы.

В этот момент слева от нас зашуршала толстовка, и в разговор включился Майкл. Он снял наушники, убрал капюшон и лениво протянул:

— Кто тут снова разносит мужское эго?

— Я, — Дженна гордо вскинула подбородок. — Майкл, скажи, вот если парень говорит: "Мне нравится с тобой разговаривать" — это что?

Майкл откинулся назад на сиденье.

— Это значит: "Я херово формулирую свои мысли".

— Вот видишь! — Дженна усиленно показывала на Майка, будто это он сморозил вчера глупость и испортил свидание, о котором она так мечтала и готовилась не больше, не меньше, а две недели! — Ну вот и как!? Как влюбляться в таких красавчиков, когда кроме смазливого лица у них больше ничего и нет!

Я повернулась к ней и с улыбкой сказала:

— Ну а вдруг там не всё так плохо? Безусловно, мозги нужны.

Здесь мы обе, не сговорившись, посмотрели на Майкла, будто подтверждая самим себе, что да, голова на плечах у парня должна быть, а затем я снова повернулась к ней и продолжила:

— Но я слышала, что бывшая девушка Кевина как-то обсуждала со своей подругой, что у него большой…

— Блять, — выдохнул Майкл и устало посмотрел на меня. — Серьёзно! Вы даже это будете сейчас обсуждать на паре? Потому что, если да, я сейчас же отсяду.

— Ой, Майкл, — встряла Дженна, — не будь таким неженкой. Можно подумать, вы не обсуждаете наши… формы! — А затем повернулась ко мне и с горящими глазами спросила: — Откуда ты знаешь? Откуда эта информация? О боги, может, мне и дать ему шанс?

— О времена, о нравы! — простонал Майк.

Я пожала плечами и снова переключила внимание на экран ноутбука.

— Хизер эту новость принесла.

— Хизер, как обычно! Она, чёрт возьми, лучшая в своём деле.

Я задумалась: вот если бы я писала про это — вот это бы читали. Люди хотят скандалов, интриг, жести. Они хотят читать про то, как Том, мой босс из газеты, неделю назад орал на своего брата по телефону, потому что тот участвовал в той самой печально известной вечеринке футбольной команды, которая, по слухам, превратилась просто в какое-то безумие.

— Ты что, совсем отбитый?! Последние мозги тебе мячом вышибли?!

Я слышала это своими ушами, когда он не сдерживался и кричал в трубку.

Вот это была новость! Весь месяц университет гудел.

И в этот момент профессор Тёрнер вошёл в аудиторию, положил перед собой толстую папку и, поправив очки, начал говорить. Вроде бы голос у него нормальный, негромкий, но такой, что можно использовать как звуковую дорожку для медитаций. Я буквально чувствовала, как мои мысли утекают куда-то в сторону.

Я повернулась к Майклу, который лениво жевал кончик карандаша, явно пребывая в таком же состоянии, как и я.

— Десять баксов, что Клэр снова уснёт до того, как Тёрнер закончит вводную часть, — прошептал Майкл, кивая в сторону девушки, которая уже начинала кивать носом.

— Пфф, пять баксов, что она вырубится сразу после фразы "итак, начнём", — фыркнула я, наблюдая, как её глаза медленно закрываются.

— Даю две минуты, максимум, — добавила Дженна, обводя губами крышку ручки, но даже не глядя в сторону Клэр.

Мы с Майком переглянулись, а Дженна продолжила говорить:

— У неё биологические часы настроены так, что каждую пару ровно на пятой минуте она отправляется в астрал.

Я чуть склонила голову, разглядывая Клэр.

— Вообще, это даже искусство. Я понятия не имею, как человек может ТАК засыпать, сидя прямо перед профессором.

— Я называю это высшим уровнем пофигизма, — Майкл покачал головой.

— Нет, это дар. С таким талантом её надо не на лекции сажать, а в кино с ужастиками. Представляешь, зал кричит, люди закрывают глаза, а Клэр просто… отрубается.

— Ну, так надо уметь отключать голову, — философски вставила Дженна.

В этот момент Клэр дёрнулась, сделала вид, что просто "устроилась поудобнее", и снова опустила голову на руки.

— Ну что, Майкл, поздравляю, твои десять баксов в минусе.

— Блин. Ну ладно, зато теперь другой вопрос — через сколько минут профессор поймёт, что она отрубилась?

Мы одновременно посмотрели на Тёрнера.

Профессор чуть повысил голос, возвращая внимание аудитории:

— Как вы знаете, в этом семестре у вас снова будет групповая работа по журналистике. Это не просто статья и не просто эссе. Вам нужно будет провести настоящее расследование, интервью и глубокий анализ темы. Так как вас много, а тем меньше, вы будете работать в группах. Итак, начнём.

Вот это уже интересно.

— Надеюсь, в этот раз будет что-то круче, чем в прошлом году, — пробормотала я, прокручивая в голове наш проект со второго семестра.

Я люблю такие задания. Но всё же есть тонкая грань между "что-то классное и захватывающее" и "пожалуйста, только не исторический анализ газет XIX века".

— Ну, давай, Тёрнер, не томи, — прошептала Дженна, нервно постукивая ногтем по столу.

Профессор взял верхний лист и начал зачитывать:

— Дженна Лоуренс, Джексон Уайт, Мэдисон Картер.

Дженна выпрямилась, будто её назвали первой на кастинг в "Секс в большом городе 3".

— История одного маньяка: расследование дела серийного убийцы из Коннектикута.

Я даже не повернула голову — и так знала, что у неё сейчас глаза горят, как у ребёнка на Рождество.

— О. МОЙ. БОГ, — выдохнула она. — ПРОФЕССОР, ВЫ МОЙ ЛЮБИМЫЙ ЧЕЛОВЕК!

— Это… странно лестно, но я бы попросил тебя воспринимать это с профессиональной точки зрения, — сухо ответил Тёрнер.

Профессор дальше начал называть темы и идти по списку, пока мы не услышали:

— Майкл Форд, Лиам Беннетт, Оливия Харпер.

Майкл оторвал голову от стола, будто только что очнулся от зимней спячки.

— История старейшего здания университета и его скрытые тайны.

Он несколько секунд молчал, а потом медленно произнёс:

— Идеально. Можем просто переписать текст с университетского сайта и переделать пару слов.

— Не вздумай, — строго сказал профессор. — Я жду реального исследования. Продолжим: Вероника Алексеева, Ава Монтгомери, Мэйсон Брукс.

Я выпрямилась. Ну-ка, ну-ка, что там для нас?

— История американского футбола: почему этот вид спорта стал самым дорогим в истории США.

Я моргнула.

— Футбол? — прошептала я.

Я прокрутила тему в голове.

Я мало что понимаю в американском футболе. Для меня это просто кучка парней, которые врезаются друг в друга и бегают с мячом, который даже не круглый.

Я знаю стандартные правила, потому что, как и все, я была на матчах и болела за нашу команду, и, к слову, она считается одной из лучших в стране.

Но… в этом же и есть вся прелесть. Ты не знаешь? Так разберись.

Ты полный ноль? Так копни глубже, чем кто-либо другой.

В конце концов, в этом и есть кайф журналистики.

— Ну что, довольна? — Майк наклонился ко мне. — Хотя я бы поспорил, что баскетбол не менее доходный.

Остаток пары пролетел со скоростью света, потому что, как только Тёрнер объявил темы, вся аудитория буквально зашумела — кто-то сразу полез в архивы, кто-то начал панически гуглить хоть что-то на свою тему, кто-то уже открыл ноутбук и строчил заметки или набрасывал план, а кто-то — и этот кто-то, конечно, Дженна — уже нашла в соцсетях какого-то родственника маньяка, о котором ей предстояло писать, и теперь с видом охотника, который только что выслеживал свою жертву три недели в джунглях, методично долбила по экрану телефона, явно выбивая из бедолаги признания в духе:

«Да, моя семья скрывает страшную тайну, да, мой дедушка был серийным убийцей, и вот вам эксклюзивная информация», — хотя я почти уверена, что человек даже не в курсе, чем именно прославился его родственник, и сейчас в панике спрашивает у бабушки: "Слушай, а что за Майкл Росс, почему мне пишут какие-то люди?"

Я тихо хмыкнула, но тут же подавила смех, потому что, чёрт, мне тоже надо было работать — я же не просто так поступила на этот факультет, не просто так пахала весь первый курс, балансируя между учёбой и подработкой в библиотеке, а потом, благодаря своей великолепной, блестящей, гениальной работе (да-да, скромность — не моё), наконец-то смогла пробиться в университетскую газетуThe Daily Campus, и, о боги, если ты уже туда попал, то ты обязан выдавать материал, потому что конкуренция там такая, что стоит тебе дать слабину — и через неделю твоё место займёт кто-нибудь другой.

В прошлом семестре у нас уже был похожий проект, но он был вводным — что-то вроде разогрева перед настоящими заданиями — и назывался он «За что ты любишь свой дом», и, казалось бы, ну что может быть проще?

Но мы же все как один с завышенным самомнением, насмотрелись различных интервью, расследований, и нам хотелось не просто выполнить задание, а показать себя, чтобы все сказали: «О, да, этот человек не просто студент, этот человек — будущее журналистики!»

В моей группе училось человек одиннадцать иностранцев — были ребята из Индии, Мексики, Бразилии и Испании, и даже девочка из Эстонии, которая, к сожалению, не знала русского. Но вообще, среди студентов нашего университета русскоязычных было не так уж и мало — были ребята из России, Беларуси, Украины, Казахстана, и, как говорится, свояк свояка видит издалека, поэтому, конечно, мы быстро нашли общий язык, потому что если вдруг ты слышал, как кто-то срывался на русский с классическим:

«Да что за херня вообще происходит?!» — можно было не сомневаться, этот человек станет твоим другом.

Проект нам, иностранцам, дался легче, чем многим, потому что уже сам факт того, что мы рассказывали про другую страну, делал наши работы интереснее. Но я не хотела просто показывать берёзку, поле и стандартный набор из серии «вот вам панельки, вот вам серое небо, вот вам тоска по Родине» — это слишком банально, слишком ожидаемо. А я хотела чего-то другого. Мне хотелось показать не просто место, а людей, которые его делают особенным, потому что город — это не только улицы и здания, это те, кто там живёт, те, кто его чувствует, те, кто в нём дышит. И именно поэтому я пошла по нестандартному пути, и вместо того чтобы писать о своих личных ощущениях, я составила список вопросов и отправила их всем, кого знала — друзьям, одноклассникам, бывшим соседям, даже тем, кто, как и я, уже давно живёт в другой стране. Было и онлайн-интервью с моими домочадцами, и видео в живом формате.

Люди рассказывали совершенно разные вещи — кто-то вспоминал, как каждое утро пил кофе в маленькой забегаловке на углу, кто-то говорил, что больше всего скучает по запаху осеннего леса, кто-то — по вечерам, когда ты просто идёшь по набережной и слушаешь шум воды, кто-то — по родному двору, где они с друзьями гоняли в футбол, пока их не загоняли домой. И все эти истории складывались в какой-то общий портрет, какой-то живой, настоящий образ, который я никогда бы не смогла передать. В общем, получилось офигенно. Я показала чужими глазами, за что я люблю свой дом.

Как только Тёрнер объявил конец пары, аудитория не просто ожила — она взорвалась, как улей, в который только что кинули камень. Никто не собирался просто встать и уйти, наоборот — все моментально начали сбиваться в группки, активно жестикулировать, обсуждать, уже что-то записывать.

Дженна сразу направилась к своей группе, и я даже видела, как она, подпрыгивая на месте, уже что-то рассказывала, явно размахивая своими заметками.

Майкл, бедняга, выглядел так, будто его отправили на каторгу, а не на проект.

— Ты выглядишь как человек, который осознал, что впустую потратил свою жизнь, — заметила я, когда он проходил мимо.

— Ники, я обречён, — мрачно ответил он, тяжело вздыхая.