Читаем Иерусалимский роман онлайн бесплатно

Илья так и не мог до конца осознать, какая неведомая сила привела его в Иерусалим. Человек совершенно светский, всегда упивавшийся своей внутренней свободой, он не испытывал никакого возвышенного чувства, когда слышал это название. Он понимал его особое значение для миллиардов верующих людей, что-то знал об «иерусалимском синдроме». Но подсознательное ощущение мистического тяготения не оставляло его уже месяца полтора. Всё как бы произошло само собой. Его киевский друг Гринфельд полгода назад обосновался в Реховоте и звал его туда. Илья и Юлия хотели жить недалеко от моря и увенчанного магическим ореолом института Вейцмана. Но в последний момент что-то сорвалось с квартирой, и Мирские, давнишние друзья отца, перетянули их к себе в Иерусалим. Они сняли квартиру в новом районе города со звучным именем Рамот и, встретив их в аэропорту, посадили в такси, идущее в Иерусалим. Четырёхкомнатная квартира на предпоследнем этаже дома оказалась обставленной недорогой, вполне надёжной мебелью, а из окон открывался вид на возвышающуюся по ту сторону кедровой долины Эмек ха-Аразим северную часть города. А через несколько дней Мирским попалось объявление о ещё одной квартире в том же квартале. Они договорились с хозяевами и помогли снять её для его родителей, бабушки и брата. Но навязчивая мысль, что всего этого не могло произойти просто так, не оставляла Илью: какая-то высшая сила способствовала тому, чтобы всё сложилось именно так.

Юлия на диване кормила однолетнего сына. Он послушно ел молочную кашу, приготовленную мамой Юлии Линой Моисеевной.

— Вот и чудненько. Молодец, Витенька.

Положив его в коляску, она подошла к мужу.

— У тебя всё в порядке? — спросила Юлия, коснувшись его плеча.

Он обнял жену и поцеловал её в лоб. Потом вздохнул и произнёс:

— Стоял и думал, какими ветрами нас занесло в Иерусалим.

— Тебе явно нечего делать, Илюша. Ты посмотри, какая красота вокруг.

— Пейзаж хорош, но я не вижу Нила, — попытался пошутить он.

— Нам не Нил нужно искать, а работу, — усмехнулась Юлия.

— Нам вначале нужно выучить иврит, — сказал Илья.

— Тебе, дорогой. А мне ещё сдать экзамен по специальности.

— Ты у меня умница. Конечно сдашь. А пока подучишь язык со мной.

— Ульпан начинается через неделю, — произнесла Юлия. — Хорошо, что он недалеко от дома. Не хочу бросать ребёнка на родителей. Они тоже записаны в ульпан. Только мы будем заниматься с утра, а они после обеда.

— Мои будут ходить с твоими, Юля. А потом им всем устраиваться на работу.

— Мирский работает в «технологической теплице», — напомнила Юлия. — Он сказал, что твоего отца он поможет устроить.

— Я надеюсь. Папа — опытный инженер-конструктор. А твой отец будет преподавать в школе или колледже.

— Кандидаты физмат наук на дороге не валяются, — улыбнулась Юлия, перефразируя известную шутку Фаины Раневской.

— Лина Моисеевна — экономист, а моя мама, Наталья Иосифовна, — преподаватель фортепьяно, — вздохнул Илья. — Не знаю, что и сказать.

— Что-нибудь получится, Илюша.

Он подошёл к окну. Завершая величественный оборот в небесах, солнце клонилось к западу, и коснувшись вершин Иерусалимских гор, осветило долину и подъёмы Ромемы и Гиват-Шауля своими чистыми лучами. Город откликнулся огнями рассыпанных по гребням долины домов. Сосны на склонах отбрасывали тени, дополняя жёлто-зелёную гамму пейзажа тёмными красками. Илья невольно залюбовался открывшимся из окна видом.

— Есть хочешь? — спросила Юлия. — Мама приготовила гренки с яйцами и салат с помидорами и пармезаном.

— Твоя мама прекрасная хозяйка. А я голодный, как волк.

Лина Моисеевна, оценив комплименты зятя, откликнулась словами благодарности, и Илья услышал её донёсшийся из кухни голос. Борис Петрович, отец Юлии, положил газету на журнальный столик, поднялся с кресла и тоже направился в пинат охель. Так называется на иврите помещение для еды, примыкающее к кухне. В первое время все в доме с изрядной долей юмора произносили эти слова, сознавая свой вклад в копилку нового языка.

— Я сегодня заходил к родителям, — сказал Илья. — Там был и Зеэв. Разговор, конечно, о том, как они с Розой устроились на работу. Мирские приехали в Израиль год назад. Очень волновались, что без знания языка их никуда не примут.

— Всё дело в том, Илюша, что в стране возник серьёзный профессиональный вакуум, — произнёс тесть. — Нормальное развитие экономики требует притока специалистов. Наша алия обрушилась на Израиль благодатной волной. В ней множество людей с высшим и среднетехническим образованием и многолетним опытом.

— Похожие мысли возникли и у Зеэва, — подтвердил Илья. — Они быстро сориентировались, познакомились с людьми. Их взяли на работу даже с языком Эллочки-людоедки.

— Модель нашего поведения — это найти нишу, которой мы будем соответствовать психологически и профессионально, — сформулировал задачу Борис Петрович.

— Всё не так просто, — вздохнул Илья. — Хотя Мирский сказал, что проблем с работой в Иерусалиме быть не должно. Здесь три большие больницы и несколько промышленных районов. Кстати, один находится напротив нас. Если я правильно запомнил, он называется Хар Хоцвим. Это парк высоких технологий.

Они поели, выпили зелёного чая и вернулись в гостиную. Борис Петрович подошёл к окну. За ним развернулся во всю ширь циклопический пейзаж. А огни на Хар Хоцвим призывно горели на противоположном склоне долины. Он сел на диван и положил ладонь рядом с собой, взглядом показывая Илье место возле себя.

— Садись, Илюша, поговорим.

Илья посмотрел на тестя и присел на диван рядом с ним.

— Недавно я встречался с весьма сведущим человеком, — начал разговор Борис Петрович. — Его зовут Ицхак. Он из алии семидесятых годов. Сотрудник особой спецслужбы.

— Я помню, Вы рассказывали, — подтвердил Илья.

— Но я не сказал, о чём мы с ним говорили.

— О чём?

— О проблемах страны и нынешней алие, — произнёс Борис Петрович.

— Вроде и так всё ясно.

— Видно то, что лежит на поверхности. Но и это понятно только умным людям.

— Вы меня заинтриговали.

— Ты разумный парень и кое-что тебе следует знать.

Борис Петрович повернулся, чтобы видеть собеседника.

— О демографическом положении страны ты кое-что знаешь. Арабское население растёт быстрей, чем еврейское. Ясир Арафат, председатель Организации Освобождения Палестины, не раз говорил своим сторонникам, что матка арабской женщины — его самое сильное оружие. Эти слова у них стали лозунгом, и он работает. Рождаемость среди арабов почти в два раза выше.

— Следовательно, через пять — десять лет арабов станет больше, чем евреев, — произнёс Илья. — А как же ультра-ортодоксы? У них ведь высокая рождаемость.

— Пока, Илюша, арабы впереди. Однако причина демографического кризиса не только в этом. Уже несколько лет идёт интифада — палестинское восстание. ООП не может уничтожить Израиль насилием и создать палестинское государство. Но, как обещал своему народу Арафат, страну нашу он всё же расколол на лагеря.

— Печально я гляжу на наше поколенье! Его грядущее — иль пусто, иль темно.

— Молодец, Илюша. Стихи Лермонтова очень уместны. Гений, лучше не скажешь. Так вот, интифада обострила политическую и экономическую ситуацию. Усиливается эмиграция. На иврите этот процесс называется «йерида».

— Я что-то слышал от своих знакомых, — заметил Илья. — Они говорят, что многие уезжают или собираются уехать из Израиля.

— В основном это молодые образованные люди, как правило нерелигиозные.

— И как это связано с нашей алиёй? — спросил Илья.

Борис Петрович прошёлся по комнате, подошёл к окну и вернулся к озадаченному сидевшему на диване зятю.

— А не прогуляться ли нам? Может быть, покатать Витюшу на свежем воздухе?

— Хорошая идея. Я спрошу Юлию.

Женщины, наведя порядок в кухне, уже вошли в гостиную.

— Юля, погулять с Витюшей перед сном не нужно?

— Сейчас проверю. Если он спит, трогать не будем. А если не спит, почему бы не погулять.

Она пошла в спальню и вскоре вернулась.

— Спит, как суслик.

— Тогда мы с твоим папой выйдем подышать воздухом перед сном.

— Конечно, пройдитесь, — сказала Лина Моисеевна. — В Иерусалиме очень хороший горный воздух.

Они спустились по лестнице во двор и направились в расположенный недалеко садик.

— Ты слышал о спецслужбе «Натив»? — спросил Борис Петрович.

— Нет. А что это за слово?

— Оно означает «путь», «дорога». После разговора с Ицхаком я заглянул в словарь. Так вот, эта служба находится в Министерстве главы правительства. Она занимается проведением операций, связанных с алиёй евреев Советского Союза. Её сегодня возглавляет репатриант семидесятых годов. Если я не ошибаюсь, его зовут Яков Казаков.

Мужчины медленно ступали по асфальтированной дорожке садика.

— В сентябре восемьдесят девятого года американский Конгресс принял решение об отмене права на иммиграцию в Штаты для евреев, покидающих СССР по израильскому вызову.

— В то время в Киеве многие волновались из-за этого, — произнёс Илья. — Гринфельд тоже хотел попасть в Америку.

— Советский Союз разорвал дипломатические отношения с Израилем сразу после Шестидневной войны, — продолжил Борис Петрович. — Наши интересы в Москве представляло с тех пор посольство Нидерландов. Консульская группа в основном состояла из сотрудников «Натива». Американский посол пригласил к себе представителей посольств, сообщил им о решении Конгресса и объяснил, что новый порядок вводится для обеспечения американских интересов. Он объявил, что с первого октября США вводят новую процедуру, которая позволит взять под контроль весь процесс и беспорядочный эмиграционный поток. Оформление документов на эмиграцию в США переводится из Рима в Москву. На этой беседе был и Казаков. Он выслушал посла, потом не мешкая позвонил в Израиль и заявил, что ему срочно нужно поговорить с премьер-министром.

— Крутой парень, — усмехнулся Илья. — Так сразу пообщаться с Шамиром!

— Я тоже удивился, когда Ицхак мне это сказал. Оказывается, «Натив» подчинялся непосредственно премьеру. Встреча была назначена на следующий день. Казаков прилетел в Израиль и с тогдашним директором «Натива» Давидом Бар-Товом явился к Шамиру. Он доложил о ситуации и сказал, что, по его оценке, есть возможность уменьшить «отсев» евреев и завернуть их в Израиль. Он сообразил, что американская система не сработает без механизма, который предотвратит прибытие евреев в Вену и в Рим.

— Мои друзья из Вены добирались в Рим, подавали там просьбу об эмиграции в США, дожидались ответа и уезжали в Соединённые Штаты, — сказал Илья. — Честно говоря, мы с Юлей собирались эмигрировать таким же путём.

— Так вот, Казаков предложил Шамиру ввести новый порядок в посольстве Нидерландов. Люди будут получать визу лишь при предъявлении билетов на выезд в Израиль. А он должен происходить только через Бухарест и Будапешт. В этих социалистических странах всё ещё был порядок, и каждого эмигранта доставляли на самолёт в соответствии с его документами. Премьер-министр согласился с предложением. Казаков вернулся в Москву и сообщил послу Нидерландов о решении Шамира и изменениях в работе. Потом он договорился с посольством Австрии и попросил его сотрудников не ставить австрийскую визу раньше израильской.

— Но после израильской визы можно было поставить австрийскую? — сообразил Илья.

— Казаков продумал и этот вопрос. Виза в Израиль ставилась вечером за несколько часов до вылета в Бухарест и Будапешт. Все посольства в это время были уже закрыты.

— Но с Киева, например, добирались и на поезде? Мы ехали в Будапешт через Чоп.

— «Нативу» удалось за короткое время изменить всю систему.

— Теперь я знаю, кто виноват, что мы в Иерусалиме, а не в Нью-Йорке.

— Я рассказал тебе эту историю, чтобы ты осознал, что для тебя Израиль.

— О такой подоплёке у нас не принято говорить, — произнёс Илья. — Наверное, потому, что боятся недовольства. Проблем в стране и так много.

— Но Израиль — не западня. Не хочешь здесь жить, можешь уехать.

— Для этого, Борис Петрович, нужны особые причины и большое желание. Подняться снова, после того, что мы недавно преодолели, будет тяжело и психологически, и физически.

— Особенно финансово, Илюша. Америка — не Израиль. Там, конечно, есть всякие программы, с голода не умрёшь. Но полагаться придётся в основном на самого себя.

— Я Юле ничего говорить не буду. Правда — хорошо, а счастье лучше.

— Я был несколько лет назад в командировке в Москве. Как правило вечером покупал билет в театр в театральной кассе недалеко от моего научно-исследовательского института. На Таганку билетов не оказалось. Женщина посмотрела на меня опытным взглядом и предложила пойти в Малый театр. А в этот день там шёл спектакль, который…

— …я назвал, — подхватил Илья.

— Тот самый. Мне понравился. Есть над чем подумать. Евреи валили в Америку, чтобы побогаче жить. Мне рассказывал один старожил, что в Вене, где происходил отбор эмигрантов в Израиль, большинство выбирали США. Сюда отправилась только его семья. Представляешь?

— Я читал, что за два года, с начала нашей алии, в Израиль приехало более трёхсот тысяч, — вспомнил Илья. — Лет за десять нас здесь будет больше миллиона.

— Когда план «Натива» начал осуществляться, Ицхаку кто-то из другой спецслужбы признался, что они «просто спасли страну». А она была в очень трудном положении. Сейчас сюда хлынул поток специалистов, инженеров и учёных. Экономика уже понемногу двинулась вверх.

Свежий июньский воздух обвевал их лица. Они уже несколько раз обошли садик, и всё никак не могли наговориться.

Утром у матнаса было многолюдно. Слышалась русская речь и возгласы приветствий. Илья увидел брата и подошёл к нему.

— Как дела дома?

— Родители в порядке. У них занятия сегодня вечером. Настроены учить иврит.

— Ты помогай им, Юра. Им трудней, чем нам.

— Конечно, я помогу, если попросят.

Все потянулись ко входу и разошлись по классам. Илья с Юлией, получив у служащей номер комнаты, быстро сориентировались и, войдя в класс, сели на свободный стол возле окна. Оставалось ещё несколько минут. С вполне объяснимым любопытством они осмотрели собравшихся. Илья заметил сидевших в центре молодых людей, мужчину и женщину. Их внешний вид и манеры вызывали симпатию.

— Надо бы познакомиться с ними, — прошептал Илья.

Юлия согласно кивнула.

В класс вошла женщина средних лет и остановилась у большой белой доски.

— Шалом, — произнесла она.

Шум в комнате стих и внимание присутствующих обратилось на неё.

— Меня зовут Хава. Я буду вашим преподавателем. Не вижу смысла объяснять, как важно для вашей жизни в Израиле владеть ивритом. Вы умные люди и знаете это не хуже меня.

— А когда вы приехали? — спросил её кто-то.

— В середине семидесятых, из Питера. Впрочем, мы на занятиях все перезнакомимся. Давайте начнём.

На перерыве они вышли из класса и осмотрелись. Левины, такова была их фамилия, стояли недалеко у стены. Юлия подошла к ним.

— Здравствуйте, — сказала она. — Обычно в общественных местах удобно сходиться и знакомиться.