Читаем Иерусалимлянин онлайн бесплатно

– Что для тебя Иерусалим? – Ничто. И весь мир.

      Святая земля… Кто-то при этих словах представляет пустыню, а кто-то – рай земной. Туманная сказка об обетованном крае была для Бодуэна слепящей реальностью, потому что Палестина – его родина.

Те, кто проживал в Иерусалиме и его окрестностях, звались иерусалимлянами, но в общем и целом это гордое имя носили все, кто имел честь родиться в Иерусалимском королевстве. Следовательно, Бодуэн принадлежал к славному племени иерусалимлян – они отличались особой статью по сравнению с тем сбродом, что высаживался на берегах Королевства, чтобы поклониться святым местам. Посмотришь на двух рыцарей и сразу поймёшь, который из них иерусалимлянин, а который – только что прибыл из Европы. У первого – взгляд, осанка, одежды исполнены достоинства. Второй – неотёсан, груб, ещё, Боже упаси, грязен! Хотя довольно преувеличивать. Далеко не каждый житель Королевства был иерусалимлянином, потому что иерусалимлянин – это состояние души. Да что говорить, нужно встретиться с этим определённым типом людей, чтобы ощутить на себе их благотворное влияние. Наверное, всё дело – в воздухе, в воздухе Святой земли. И в звёздах, что горят над благословенным краем. Они словно дарят отсвет Вифлеемской звезды, что зажглась, когда родился Христос.

И также, как во времена Спасителя, совершает дневной обход солнце, от востока до запада прочерчивая золотую дугу. В полдень оно словно замирает в зените и созерцает раскинувшийся по земле мир. Живность прячется от палящих лучей в тени и под камнями, солнечное око ищет что-нибудь любопытное… и находит.

Всадник на белом коне скачет по скалистой гряде. Край тропы обрамляют жёлтые коронки бессмертника, у расщелины – цветущий тамариск. Его нежно-зелёные годовалые веточки, усыпанные ажурными, мягкими цветами, тянутся к глубокому синему небу. В вышине парит, раскинув крылья, рыжеголовый сокол-шахин.

Гряда обрывается вниз зелёной долиной. Вдаль тянутся ряды виноградников, их сопровождают кипы сочных платанов и развесистых клёнов. Среди кущ белеют селения и тучные стада овец и коз.

Над тропой клонится тенистое земляничное дерево. Ароматные плоды, напоминающие известную ягоду, ныне не украшают его ветви, и красно-коричневая кора сползает с дерева белесыми струпьями. В сине-зелёных листьях дерева мягко дышал ветерок. Бодуэн остановил коня, спрыгнул с него и, бросив повод, присел на камень. Бастиан – верный товарищ, раздувая розовые ноздри, стал пощипывать горькую полынь, покачивающуюся у края дороги.

Сокол-шахин покинул небесную высь и, уцепившись когтями за ветку, устроился на земляничном дереве. Бодуэн достал из котомки свёрток и бросил на землю прядку сушёного мяса:

– Это тебе, – кивнул юноша.

Птица вгляделась и, сорвавшись с ветки, схватила пищу и унеслась ввысь. Покружив в лучах дневного светила, сокол приземлился обратно на дерево и, придерживая лапкой мясо, склевал угощение. Когда тот кончил, Бодуэн бросил ещё кусок. Сокол, моргнув золотистым глазом, слетел и, подхватив добычу, вернулся на прежнее место.

Бодуэн улыбнулся и встал. Глотнув воды, подозвал коня и вскочил в седло. Цокнув языком, выставил локоть. Шахин, радостно закричав «крех-крех-крех», покинул ветку и сел Бодуэну на руку, осторожно обхватив её когтями.

– Ну, что? – в ответ на вопрос сокол дружелюбно поглядывал юноше в лицо, поворачивая голову то одной, то другой стороной. – Лети! – Бодуэн поднял руку, и птица, расправив крылья, взмыла в поднебесье.

Проводив её полёт взглядом, юноша продолжил путь. Скалистые отроги прорезали плодородную, чувственную землю долины, постепенно сменяясь холмами и низинами. Ветер веял прохладой, потому что дул с побережья, и золотистые листья олив лепетали ему свою песню.

Бодуэн рассчитывал добраться до славного города Наблус к вечеру. При себе у юноши были меч, кинжал и твёрдая уверенность в том, что день пройдёт так же замечательно, как начался.

*      *       *

Бодуэн не мог знать, что тем же утром Наблус покинули три паломника. Их кони бодро зарысили через леса и рощицы. По изобильной, благословенной земле разливались речки и ручейки, на зелёных островках томились в аромате прелестные, неведомые цветы – иной бы подумал, что попал в райский сад, но всадникам было не до красот. Тяжеловооружённые, они походили на смиренных паломников так же, как голодный тигр – на робкого зайца.

Когда солнце поднялось к зениту, путники истомились жаждой. Тот, что ехал впереди, потянув поводья и свернул с дороги в виноградники. За ним последовали остальные. Топча конём лозу, главарь остановился подле крестьянина, работавшего мотыгой. Где-то у дороги, прячась в ветвях ивы, щёлкал соловей.

      «Паломник» громко окликнул:

– Эй, ты! Дай нам напиться!

Крестьянин разогнул спину, оперся руками о древко мотыги и оглядел путника. Доверия тот внушал столько же, сколько внушает подползающая ядовитая змея, но земледелец, улыбнувшись, указал рукой на рощу:

– Колодец находится там. Поезжайте туда, добрые люди, и коней напоите, и сами попьёте, – крестьянин уже был седым стариком, голос его поскрипывал, как плохо смазанная дверца, но дверца заслуженная и повидавшая многие ветры. Одет он был в полосатый халат, на голове – белый платок, перетянутый верёвочкой из верблюжьей шерсти. Традиционный для этих мест костюм заставил «паломников» подумать, что перед ними – мусульманин.

      Главарь взмахнул плёткой:

– Ах, ты, неверный! Принеси воды и накорми нас! – он спрыгнул с коня, примеру начальника последовали два его друга. Вздохнув, старик провёл нежданных гостей к хижине, достал хлеб, сыр, финики и под развесистым дубом накрыл путникам стол.

      Не успел крестьянин отойти за водой, как главарь потребовал вина.

      Старик развёл руками:

– Я бедный человек, у меня нет вина, – лицо его и серебристая борода излучали мягкость и добросердечие.

– Как нет вина! У тебя вокруг столько винограда, и вина нет! – подал голос высокий и тощий «паломник». Низкий и широкий подхватил:

– Сейчас мы научим тебя пить вино, сарацинская собака!

      Старик испуганно отпрянул:

– Пожалуйста, обождите, добрые люди, и будет вам вода! – в его ухе сверкнула золотая серьга с большим полупрозрачным камнем.

      Главарь зыркнул на украшение:

– Откуда у тебя такая серьга?

– Заслужил честным и верным трудом, господин! – поклонился крестьянин.

– Слабо верится! Ступай!

Старик покорно удалился. Откушав бесхитростной снеди, путники встали. Главарь окинул взглядом виноградное великолепие, царящее вокруг, и по-волчьи оскалился:

– А хороший у него урожай!

Не спросив разрешения, путники принялись за виноград. Тяжёлые гроздья переливались на солнце янтарём, а ягоды таяли во рту, изливаясь медом. Более сочного винограда эта земля не давала, пожалуй, с библейских времён, и от божественного вкуса паломники будто опьянели. В них проснулась жадность. Они нарвали винограда, чтобы унести с собой. Поломали лозу. Крестьянин, возвращаясь с водоносом, от ужаса едва не разлил всю воду:

– Ради всего святого, прекратите сейчас же! – голос его, дрожа, поднялся на самые высокие ноты. – Прекрати-и-и-ите!

      Главарь ухмыльнулся:

– Чего распелся!? Это налог в пользу христианских рыцарей!

В этот момент паломникам показалось, что земля глухо зарокотала. Тощий и широкий тревожно заоглядывались:

– Что это?

– Где это?

      Главарь хмыкнул:

– Какая разница! Здесь часто бывают землетрясения!

Старик, бормоча: «Ради Бога, ради Бога», – поставил перед начальником ведро:

– Вот вода, милостивые государи. Пейте и убирайтесь!

– Это что за речи?! – главарь схватил старика за плечо. – Кто тебя так научил разговаривать?!

      Старик помотал бородой:

– Гнев Божий падёт на вас!

– Катись к чёрту! – выругался начальник и ударил старика в живот.

Несчастный охнул и согнулся пополам, простонал:

– Уезжайте как можно скорее…

Главарь пнул складное кожаное ведро, принесённое крестьянином, и вода, блестя струями, разлилась по земле. И снова рокот раздался будто из недр земли.

Паломники сели на лошадей и продолжили путь. И казалось всем троим, что рокот преследует их, что сумки, набитые виноградом, слишком тяжелы. Предчувствие скорой расплаты начало давить их, как раскалённое синее небо над головой.

Держась за живот, старик поднялся. Отряхнув халат, он перекрестил дорогу и всадников:

– В Его милости, в Его милости послать вам избавление! Господи, помилуй!

В ответ на слова старика из земли донеслось рычание. Безмерно испуганный, крестьянин побежал к колодцу, скрывающемуся в рощице. В небе парил, расправив крылья, сокол-шахин. И он один видел, как старик, слегка помедлив, полез в колодец.

*      *       *

Ни Бодуэн, ни паломники не знали, что среди холмов, покачивая шеями, плыли два верблюда. На светлом, том, что шёл впереди, сидел седобородый старец в белой чалме. Полинялый чёрный кафтан странника, расшитый серебром, был подпоясан красным кушаком – такие пояса носили знатные люди в Дамаске. На втором верблюде, жёлтом, покачивался парнишка четырнадцати лет. Голову мальчика прикрывала расшитая шапочка, голубой плащ с золотыми узорами и розово-персиковая рубаха придавали его образу ощущение лёгкости и нежности. За серебряный пояс младшего путешественника был заткнут кривой кинжал.

Глаза Фати с восторгом смотрели на дедушку. Она до сих пор не могла поверить своему счастью. Путешествие длится уже много дней, а она всё с тем же трепетом ловит его жесты, внимает его речам! Так радостно играют солнечные блики на богатой сбруе его верблюда, на благородных ножнах его могучего меча. Дедушка – герой многих сражений, тайных и явных! Хвала Аллаху, что он сбежал из Дамаска, когда туда вошёл Салах-ад-Дин, иначе донесли бы на него злые люди в отместку за благие дела! И дедушка нашёл Фати в Халебе, нежданно-негаданно явился, как див пустыни! Как она бросилась ему на шею, как плакала от счастья, когда узнала, что дедушка забирает её из дома тётушки Зайнаб и едет с ней… в Иерусалим! Аллах велик, воистину, ей благоволят звёзды!

После бесконечных скал и облезлых кустов горного перевала глаза Фати отдыхали, взирая на трепещущие оливы и уютные рощи. «У франков не так плохо, как говорят», – думала она. – «Здесь мир и, кажется, благодать».

У трёх пальм сделали привал, расстелив на траве пёстрые коврики. Лепёшки, сыр, оливки, ключевая вода – что ещё в дороге нужно?

Дедушка Фати, Аман аль-Саиф, с наслаждением лёг под пальмой, подложив под голову руку.

– И ты отдохни, звёздочка, – кивнул он внучке. Фати устроилась рядом с дедушкой и стала смотреть на бегущие в вышине облака. Интересно, как её встретит жених, каков он из себя…

      Словно отвечая на мысли девушки, Аман сказал:

– Хасан – добрый, чуткий человек, уважаемый в городе. Тебе хорошо будет с ним.

– Я знаю, дедушка… Просто, немного боюсь… – синее небо обещало Фати сказку, о которой она и помыслить не могла. Это была сказка любви, девушка не сомневалась, но облака, скользя по небесной глади, шептали, как ей казалось, не о Хасане…

      Фати унеслась в неясные грёзы, но протяжный окрик вернул её на землю:

– Эге-е-гей, люди! – к маленькому лагерю приблизились три всадника. Вид у них был грозный: все при копьях, при мечах. На крепко слаженных телах – кольчуги, а туники поверх них – не иерусалимские. Фати знала, что символ Иерусалимского королевства – пять золотых крестов на белом полотнище: один – большой и четыре – маленьких. А у этих рисунки на туниках непонятные: петухи какие-то, цветы, собаки. Откуда они взялись? При сёдлах у всадников болтались шлемы с бармицами1, а через крупы лошадей были перекинуты кожаные сумки. «Разбойники!» – испугалась девушка и села на коврике, скрестив ноги.

Вперёд выехал старший, с обветренным, загорелым лицом. Колючая борода обрамляла его широкие скулы, а зелёные глаза смотрели волком. Вьющиеся волосы цвета охры трепал ветерок. Орлиный нос рыцаря хищно навострился, когда он зыркнул на гружёных верблюдов.

Сокол-шахин, парящий до этого в небе, описал два круга над лагерем и, клекотнув, полетел в сторону скал, виднеющихся на севере.

      Начальник, придержав скакуна, поздоровался:

– День добрый! Но жарко – страсть! Позвольте напоить коней?

Из-за его плеча ехидно выглядывал рыжеволосый, похожий на гиену, молодой человек. Когда он повернул голову, Фати увидела, что один висок у парня побит сединой, а на другой стороне волосы темнее. Ни дать, ни взять – гиена! И скалится похоже.

– Мир вам! – Аман встал и вышел навстречу путникам. – Вода эта Божья, на всех хватит.

Старший подал знак рукой – его дружки приблизились. Аман, готовый ко всему, наблюдал за франкскими воинами – они спешились, приставили копья к пальмам. Фати поправила тюбетейку и больше не смела шелохнуться. Рыцари стали поить лошадей из ручья. Последний из них походил на маленького медведя. Этих животных Фати видела в зверинце в Халебе, и франк выглядел таким же грубым, как они, и лицо у него было заросшее, а глазки – маленькие. Девушка, чуя недоброе, сжала в ладони хамсу2 – амулет, доставшийся ей от матушки.

      Старший франк, помахивая плёткой, прохаживался по берегу ручья.

– Старик, куда путь держишь? – заговорил он.

– В Наблус, а потом в Иерусалим, – осторожно ответил Аман. «Не местные, ох, не местные!» – сокрушённо думал он.

– А во вьюках что? – рыцарь указал плёткой на верблюдов.

– Так, всякая всячина, вам она будет неинтересна, сударь.

– Покажи! – повелел франк.

– Долго разматывать… – опустил голову Аман.

Лошади, фыркая, пили воду. Прозрачные капли падали с их губ и подбородков, Фати завороженно смотрела, как животные раздувают ноздри и шевелят ушами. Гиеновидный франк, передав поводья лошадей коренастому дружку, подошёл к верблюдам и достал кинжал:

– Посмотрим, что тут у них, – он распорол один тюк и показал товарищам дорогой шёлк и парчу.

– Ты лгал нам! – бросил начальник в лицо арабу. – За это мы забираем твоих верблюдов! И ковры – тоже!

Фати словно забыла, что она сидит как раз на одном из злополучных ковриков. Отрешённо девушка смотрела на то, как к ней приближается похожий на медведя франк. Сжимая в ладони хамсу, сарацинка молча взывала: «Аллах Всевышний! Аллах Всевышний!» Франк угрожающе проворчал:

– Вставай, малец!

      Фати смотрела, как гадкие франки своими мерзкими пальцами перебирают содержимое драгоценных вьюков. «Моё приданое!» – в отчаянии думала она.

– Ты что, не слышишь? – повторил «медведеобразный» франк, скручивая коврик Амана и перебрасывая его через плечо. – Вставай!

      Фати будто оцепенела от горя и страха.

      К неподвижному «мальчику» подскочил гиеновидный франк и схватил того за руку:

– Какого чёрта! Слезай, юродивый!

      Он отшвырнул Фати в сторону, Аман схватился за меч:

– Не тронь! – пригрозил старик.

Старший франк, глядя на Фати, промолвил:

– Вот оно как! Девчонка!

Девушка поднялась с песка, косы, ранее спрятанные под шапочкой, рассыпались у неё по плечам. Фати, поймав на себе взгляд «волчьих глаз», шарахнулась в сторону, как дикая газель.

      Франк-гиена щёлкнул языком:

– А прехорошенькая девчонка!

– Руки прочь! – Аман встал между внучкой и франками.

      Начальник обнажил меч:

– Давай, так. Ты отдаёшь девчонку, а мы сохраняем тебе жизнь?