Читаем Иду на вы (СИ) онлайн бесплатно

ГЛАВА I

Дозорные на стенах не зажигали огней. Огонь - грозный ворог, да неверный союзник. Далёко ли разглядишь в свете факела? Шагов на пять, разве что, и отпугнёт он ночь окрест себя. Неопытный вой[1] из ополченцев огородится светом, будто обережным кругом, тут-то огонь его и обманет, не убережёт. Только услышит он как щёлкнет в ночи тетива, и сразу же тьма, что чернее ворона, плюнет вражьей стрелой. Ежели лучник бывалый, то насмерть бить не станет. В колено уязвит, в плечо, может в грудь. С мёртвым только и забот, что проводить в Навь[2], а за раненым уход нужен.

Ратники из княжей дружины в дозор на стены не ходят, а то по-другому поступили бы. Такой примостит факел, сам же в сторонке схоронится, для стрельцов незаметен. Однако ж, и над ним огонь может зло пошутить. Поиграет тенями, заморочит - чего нет почудится, а лазутчика в шаге от себя не заметит. Степняки на такие дела умельцы - в ночи на тын[3], словно мухи карабкаются. Хорошо, если махнут ножом по глотке, а то и во вражий стан утянут. Прямо со стены. Бывало такое.

Степных шакалов, хвала хранителям - Щурам, да Пращурам[4], в киевском войске нету, зато воронья с полуночных[5] берегов хватает. Эти в открытой сшибке, пожалуй что, даже посильнее будут, разве числом поменее. А, и в лукавстве всяком не уступят. Те и другие, хлебов не сеят, разбоем живут - поднаторели грады на меч брать. Оно понятно, что Искоростень[6] им не по зубам. Град и не такие рати под стенами своими видывал, а киевляне измотаны, да и числом не так уж велики. Не одолеть им древлянской[7] столицы ни наскоком, ни осадою. Однако, хитростью да коварством могут. Потому и велел князь не палить ночами огней на стенах. Потому и дозоры проверять посылал воеводу Ставра да сотников. И, сам частенько ходил.

Ну, а нынче огни и вовсе не надобны. Ночи ясные, звёзды с кулак и полумесяц, кривой, как хазарский меч. Даром что ущербный, а на свет не скуп. В такую ночь не железом звенеть - с ладушкой любиться! Эх, Ольга, Ольга!..

Мал, опёршись плечом о забороло[8], вглядывался в ночь сквозь бойницу. Полянский[9] стан, что раскинулся за Ушой горел россыпью огней. То - костры, а ежели не знать, так покажется, будто целый лоскут звёздного неба опрокинулся на землю. Но, князь знал. Хорошо знал, что костров киевляне палят куда больше нужды - старая степная уловка. На малоопытных да скудных духом рассчитана. Древлянского вождя хоть тем, хоть другим никто бы не назвал, да и силы неприятеля были ему хорошо ведомы - лишними кострами не обманешь. Так, чего же добивается, чего ждёт вдовая княгиня? Что замыслил воевода её, Свенальд? Клятый нурман[10], даром что волчьего племени, а лукав как лис.

В поле, только выстроенный свиньёй[11] свенальдов хирд[12] спас киевлян от поражения. Когда древлянские ополченцы, по обычаю Пращуров скинув рубахи, а иные так и щиты отбросив, ринулись на заклятого врага[13], поляне дрогнули, но не дрогнула нурманская дружина. Ощетинившись копьями из-за тяжёлых щитов, собрали тогда волки Одноглазого[14] богатый урожай для любезного ему воронья. Будто переспелые яблоки осыпались наземь пронзённые вражьим железом, древлянские воины. Нурманы же, отбив ярый натиск, потеснили древлян. Тут и киевляне опомнилась. Мал проиграл битву.

Под прикрытием княжей дружины ополченцы отступили, скрылись за высоким дубовым тыном Искоростеня. И, сколь не ходила киевская рать на приступ, а взять стольный град не сумела. Зато, осадив мятежного князя, Ольга отослала большую часть свенальдовых воинов разорять древлянскую землю. Те, уж порасстарались. Мужей посекли многих, отроков в полон угнали. И мужних жен, и девок сильничали. Грады да погосты данью непомерной обложили.

Эх, Ольга! Никак ты не упрёшься кровушкой людской!

Свенальду же, разбойному, только того и надобно. Он разбоем, да лихоимством богатеет.

А, древлянский князь, с малой дружиной да ополченцами, не имея мочи погнать ворога с родной земли, сидел в Искоростене, точно барсук в норе. Но, и Ольге было не одолеть Искоростеня, однако, держала осаду уж который месяц. Зачем? Измором хотела изнурить, так не выйдет - у киевлян самих скоро голодный мор начнётся. Дани им новой с покорённых земель не взять, и так обобрали всё дочиста. К тому ж, доносили верные люди, что вот-вот опомнится от лиходейства народ древлянский, того и гляди поднимется супротив киевского ига. Тогда-то, Ольге самой бы ноги унести. По всему выходит, стояние это Малу на руку, и Ольга того не может не понимать - не сердце одно, а и ум у неё как у ехидны[15]. Раз стоит она под стенами, стало быть измыслила коварство. А, ведь все подлые её замыслы по сию пору сбывались!

Вглядывался древлянский вождь в ночь, будто чаял там разглядеть ответы. Очи во тьме быстро привыкают, далеко за тыном видно. Кабы так же видеть в душах ворогов. Но, там тьма почернее ночной.

И, у Богов не спросишь. Спросить-то - дело не хитрое, а только не отвечают Боги. Волхвы[16] бормочат, дескать прогневались они, отвернулись, а по что - не добьёшься. Неужто из-за Игоря?..

-Может и так, княже.

Заслышав хриплый голос Вышаты, Мал едва не вздрогнул. Молчалив был старый гридень, что повсюду тенью следовал за князем. И, не только от угрюмого своего норова. Отроком ещё, ходил он на хазар, и в том походе вражья сабля едва не отсекла ему голову. Вышата выжил лишь милостью Богов, но с той поры речь давалась ему с трудом. С таким трудом, что побелевший уже рубец на шее всякий раз багровел от натуги. Так что, в иной день и двух слов с него было не вытянуть, а тут вдруг разговорился. Да, ещё и сам, без спроса. Чудно.

-Ты что же, никак думы мои зришь, будто ведун?

Князь неспешно обернулся, стремясь ничем не выдать удивления.

-Не мудрёно ведовство, коли ты о своих думах в голос вещаешь,-прохрипел в ответ воин.

Во тьме лица не разглядеть, однако Малу почудилось, будто гридень[17] ухмыльнулся в седые усы. Что Вышата посмеётся - не беда, ему и не такое дозволено, а вот заговаривать вслух о сокровенном, самому того не помня, только вещунам ладно, князю же никак негоже. Досадно, но уж коль старый молчун речи вдруг завёл, как такой случай упустить.

-Ну, и много ли слыхал?

Вышата пожал плечами.

-А, сколь ты сказал, столь я и услыхал.

Ага. Вот и поговори, поди, со старым упрямцем.

-Ладно,-князь решил подступиться с другого боку.-Ежели так, то не подскажешь ли чего. Когда я давеча старшую дружину на совет собирал, ты молчал, как налим. Теперь хоть чего присоветуй.

-И, присоветую! Присоветую тебе, княже, от бойницы-то отойти. Бронь опять не надел! Никак в толк не возьму, то ли неразумен ты, будто дитя малое, то ли смерти ищешь. Гляди - найдёшь! То-то Ольга порадуется.

Мал махнул рукой, но от бойницы отошёл, всё же. Бронь он и впрямь не любил, не то что Вышата - он, кажись, и во сне кольчугу не снимает.

-Как Боги судят, так и станет,-молвил князь.-А, Ольге радости не много, ежели я от меча, либо стрелы паду. Ей меня живьём взять мечтается, смерти лютой предать. Вот где волчице радость!

Вышата ничего не ответил - зашёлся в надсадном кашле. Тяжко дались ему речи. Видя такое дело, Мал решил более верного друга расспросами не донимать.

-Светает уж скоро. Пойдём-ка в терем.

Сказал, и первым двинулся прочь. Вышата зашагал рядом, со стороны тына, привычно прикрывая собой князя.

Велик стольный град древлян. Высок и долог охвативший его крепостной вал. Не сразу дойдёшь до ближайшего спуска. Покуда шли до него молча, князь, вновь окунувшись в невесёлые думы, успел уж и позабыть про Вышату. Привык он не замечать своего немого спутника, а тот возьми, да и напомни:

-С Игорем сыном Рюриковым не ладно вышло, однако ж и Богам былого не изменить.

Мал в этот раз не удивился. Кивнул, соглашаясь, словно и не прерывался их разговор. Может разглядел в сумраке Вышата его кивок, может нет, но ответа княжьего ждать не стал, должно, торопился вымолвить те слова, какие князьям говорить не принято.

-А, ежели помыслить, то Игорь свою судьбу сам отыскал. Не по руке ему оказался отцов меч. Нет, княже не гибель Игоря гневит Богов!

-Что ж тогда?

Мал, заступив Вышате путь, стал лицом к нему. Близко стал, чтобы во тьме глаза видеть. Почуял, что непростой разговор будет.

-Вестимо что. Боги всякую тварь одарили - какую когтями, какую рогами, какую крыльями, а иную и жалом ядовитым. Человека же, одарили разумом. Хотят Боги наказать человека - лишат своего дара, но беда, ежели человече по своей воле от божьего дара откажется!

-Речешь ты верно,-нахмурился князь.-Да, к чему только, в толк не возьму. Разъясни.

Лукавил Мал, догадался уже куда гридень клонит. Ну, а тот около ходить не стал - чай, не купчишка греческий, но воин.

-Разъясню. Ты - князь древлянский, муж достойный, умудрённый годами и ратной славою, а разум свой утерял из-за бабы, будто отрок безусый! Люба тебе Ольга - сука нурманская, и от той любови все беды древлянскому племени!

-Молчи!..

Мал и сам не заметил, как богато изукрашенный златом и каменьями кинжал византийской работы, что носил он вместо меча, оказался у горла Вышаты. Лишь в последний миг остановил князь руку.

-Ну!-старый воин даже не шелохнулся.-Казал железо, так бей!

Мал опустил оружие. Со звоном загоняя клинок в ножны, отвёл глаза - устыдился своей слабости. То хазары поганые потрясают железом - пугают мечами да визгливыми, словно бабьи, криками. Древляне, да и прочие дети Рода, по обычаю Пращуров, обнажая меч на ворога, дают железу напиться его кровушки. Мал, не сдержавшись, нарушил воинское правило. Такое негоже и воину, а паче князю! Убивать же Вышату он не мыслил. Дорог был ему верный гридень. К тому ж, не должно князю карать за правду, а Вышата, с какого боку ни глянь, был прав, хотя и сказал то, в чём Мал сам себе не хотел сознаться.

Вышата тоже потупил взор - неприятно видеть слабость сильного, но от речей своих не отступился.

-Я, княже, замолчу, так никто боле не скажет, однако всяк помыслит.

-И, многие ль ведают?

-А, все. Старшие гридни молчат, ополченцы шепчутся, а прочий люд скоро в голос заголосит.

-Не ладно,-Мал пригладил бороду и расправил две заплетённые на висках косицы.-Ох, не ладно. О чём же шепчут?

Вышата крякнул, прокашлял глотку, и вроде как нехотя, но всё ж ответил:

-Шепчут, княже, что Игоря ты от ревнования к жене его Ольге на лютую погибель обрек. Шепчут, что заворожила она тебя. Шепчут также, что будто от любви к ней не погонишь ты полян с нурманами, а спрятался в Искоростени, да из-за высокого тына плач вдов древлянских не слышишь.

-То - кривда, ведь,-прошептал князь, склонив голову.-Неправедно меня винят.

-Ой ли, княже?-так же тихо отозвался Вышата.

Мал скрестил на груди руки, а головы, крепко задумавшись, так и не поднял.

Ой ли?.. Эх, кабы самому правду ведать! Иной раз в своём же сердце и не прочтёшь. Боги одни лишь узрят. Может они и молчат оттого, может оттого и гневятся...

Племя древлян, что испокон живёт средь лесов, немноголюдно, но вольнолюбиво. Есть средь них и землепашцы, и по железу работать умельцы, а по дереву - всяк второй, но всех более охотников. Леса зверем богаты, а древляне, стало быть - пушниной. От дорогих мехов, что бойко берут, хоть нурманы, хоть хазары, хоть греки, племени немалая прибыль. От них же и беда. То одним, то другим подумается - чем отдавать за пушнину серебро да железо, лён да зерно, проще взять даром на меч. Однако, не так-то и просто. На чужие земли древляне не зарятся - зачем, коли своих угодий вдосталь, но и свою выю ни подо чьё ярмо прежде не склоняли. Даже хазарам не платили, хоть те и обложили данью все народы окрест.

Первым сумел взять урок[18] с древлянского племени Олег, княживший по смерти Рюрика в Киеве. И то, потому лишь, что сами древляне ту дань не посчитали ни бременем для себя, ни уроном своей вольнице.

Олег осадил тогда Искоростень, но хотя был он воеводою славным, а на приступ не пошел. Не даром прозвали его Вещим. Не даром Рюрик его, а не кого иного оставил пестовать молодого Игоря[19].

Богам ведомо взял бы тогда Олег Искоростень иль нет. Но, кабы и взял, то получил бы взамен непокорных ворогов в подбрюшье у Киева, он же решил дело миром. Древляне малой данью лишь оказали уважение юному Рюриковичу, ибо был тот княжичем от племени руси, со священного Руяна[20], откуда ближе всего до самой Прави[21]. Ну, а Олег Вещий заимел верных союзников, о чём не пожалел после, когда с ними вместе ходил на Царьград[22].

Мудрым князем был Олег, но не таков оказался Игорь, даром что первый - нурман, второй же, по крови - русич. Сын Рюриков, как сел в Киеве, первым делом пошёл на соседей, на древлян. Некие тогда же возмутились, но были Игорем биты, остальные стерпели, признавая право руси владеть, хоть и стало полюдье, не в пример Олегову, тяжким. Да, добро бы сам брал, так нет же, посадил на древлянских землях воеводу Свенальда. Нурманский кровопийца, со своей дружиною, все соки из вольного прежде племени выжимал. Долго ли могло так продолжаться?

Старейшины племени уж давно призывали Мала обнажить меч на Киев, но князь всё медлил, и была тому не одна причина.

Во-первых, русь - священное племя, к Прави близкое, Богами любимое. Негоже детям Рода их кровь лить - беду накличешь...

Во-вторых, видел древлянский князь, чего старейшины видеть не хотели - мир уж не тот, что при Пращурах. Много алчных народов вокруг. Алчных, да хватких. Хазары от года в год всё сильнее. Царьград, хоть и одряхлел ныне, сам в походы не ходит, но за каждым степным набегом тень базилевса[23] стоит. Со Степи угроза не кончается, и добро пока малые стаи набегают. А, ну как найдётся кто посулам ли, мечом ли объединит степных шакалов. И, найдется ведь. Не хазары, так булгары, иль вовсе печенеги, что недавно объявились у полянских земель. Скоро, ой скоро не отсидеться станет по болотам да лесным крепостям. Собирать надобно племена под единую руку, и хочешь ли, нет ли, а ныне такая рука - Киев. Иной не видать.

Но, то причины явные, а была у Мала и своя, сокровенная. Так он мнил. Имя же ей - Ольга.

Игорь Рюрикович уже прозывался Старым, когда оженился на юной девице, какую прежде ещё заприметил под Плесковым[24]. Отцом Ольги был простой мечник из тех нурман, что привёл вместе с русью Рюрик, осевший у ильменских славян, да из них же и взявший себе жену. Ни князей ни воевод в предках Ольга не имела, но как села на Киевский престол, оказалась княгиней поболе, нежели Игорь князем. При живом ещё муже в Царьград своё посольство слала[25]. И, ведь принял базилевс Ольгиных послов, не прогнал!

Право её и волю все кто рядом был скоро признали. Княжий воевода Свенальд навряд ли признал, но волчьим своим чутьём почуял скорее прочих.

Ну, а Мал, раз увидав молодую княгиню, уж не желал глядеть ни на жен спелых, как сладкая ягода в Липеце[26], ни на дев, юных да свежих, будто в Цветене[27] листва. Одним взором, да парою слов заворожила его Ольга. Ослепила, яркая словно снег, что блестит под лучами Ярилы[28]. Да, такая же холодная. А, ослепнув, за тем блеском стылого холода древлянский князь и не разглядел.