Читаем Идеальный сын онлайн бесплатно

Несмотря на то, что мои книги относятся к жанру триллер, в котором традиционно присутствуют мрачные элементы, я стараюсь сделать их максимально подходящими для семейного чтения. Вы не столкнетесь в них с откровенными сценами насилия или секса. (В основном потому, что я знаю, что мои родственники будут их читать!)

Однако у людей разные эмоциональные реакции на одни и те же вещи, и в некоторых моих книгах затрагиваются более спорные темы. По этой причине я составила список триггеров для всех своих триллеров, который можно найти по ссылке в верхней части моего сайта:

Этот ресурс предназначен для читателей, которым важно беречь свое психическое здоровье, а также для взрослых, чьи дети читают мои книги. Пожалуйста, также имейте в виду, что в некоторых случаях триггеры содержат серьезныеспойлерык сюжетным поворотам в книге.

Надеюсь, вы с удовольствием и безопасно для себя погрузитесь в это путешествие по моему воображению!

Пролог

Стенограмма допроса Эрики Касс в полиции

– Не могли бы вы рассказать нам, что случилось, миссис Касс?

– Я арестована?

– Почему вы спрашиваете?

– Я знаю, что вы нашли. Я знаю, о чём вы думаете.

– И что же, по–вашему, мы нашли, миссис Касс?

– Труп. Мёртвое тело.

– И вы можете объяснить, как это произошло?

– Я…

– Миссис Касс?

– Я арестована? Пожалуйста, просто скажите мне.

– На данный момент – нет, вы не арестованы. Но, очевидно, нам нужно знать, что случилось.

– Он был… заколот до смерти.

– И кто это сделал?

– …

– Миссис Касс?

– Я. Я убила его, детектив. И сделала бы это снова.

Глава 1. Эрика

Примерно за неделю до этого

У вас не должно быть любимого ребенка.

Если спросить большинство матерей, они ответят что–то вроде: «Сэмми очень умный, но у Николь доброе сердце». Они отказываются выбирать. И некоторые из них говорят искренне. Некоторые матери действительно любят обоих своих детей одинаково.

Другие, как я, откровенно врут.

– Доброе утро! – говорю я, когда моя четырнадцатилетняя дочь Ханна входит на кухню. Она босиком, в старых спортивных шортах, ее рыжевато–каштановые волосы растрепаны вокруг лица. Она должна быть одета и готова к школе, но, очевидно, нет. Она всегда тянет до последней секунды. Ей нравится держать меня в неведении – успеет она на школьный автобус или нет. Но я уже знаю по опыту: пилить её бесполезно – это только замедляет её. Так что я возвращаюсь к яйцам, которые помешиваю на сковороде.

– Ма–ам! – Ханна, кажется, больше не может произнести это слово без капризных ноток, растягивая его минимум на два слога.Ма–ам. Я помню, как была счастлива, когда она впервые сказала «мама». Я качаю головой, глядя на прежнюю наивную себя. – Почему ты так говоришь?

– Как так? Я просто сказала «доброе утро».

– Точно. – Ханна стонет. – Вот именно так.

– Как?

– Как… о боже, ты знаешь, о чем я.

– Правда не знаю, Ханна.

– Ты говоришь это как… не знаю. Просто не говори так.

Я не знаю, что ответить, поэтому возвращаю внимание к яйцам. Я горжусь тем, что готовлю отличные яйца. Это одна из моих суперспособностей. Мои яйца настолько хороши, что когда одна из подруг Ханны поела их утром после ночевки, она сказала, что мне стоит работать поварихой в их школьной столовой. Это был высший комплимент.

Ханна громко зевает и чешет воронье гнездо у себя на голове.

– Что на завтрак?

Я игнорирую иронию: если бы я спросила Ханну, что она готовит на завтрак, пока она совершенно очевидно жарит яйца, у неё была бы истерика.

– Я готовлю яйца.

– Яйца? Ненавижу яйца.

– О чем ты говоришь? Я думала, яйца – твой любимый завтрак.

– Да. Когда мне было, типа, восемь лет.

Я опускаю лопатку, которой медленно помешивала яйца. В этом секрет хороших яиц. Их нужно готовить на медленном огне.

– Я готовила их тебе в эти выходные, и ты всё съела.

– Да, но это не значит, что они мои любимые. Боже, мам.

Я не знаю, что на это ответить. Кажется, в последнее время каждый разговор с дочерью – это попытка не сказать ей что–нибудь грубое в ответ. Я закрываю глаза и повторяю про себя мантру:я тут взрослая. Это просто период.

После четырнадцати лет всё сложнее убеждать себя, что это просто период.

– Что еще на завтрак? – спрашивает Ханна, хотя она стоит в полуметре от холодильника и в метре от кладовки.

– Замороженные вафли?

– Фу. – Она высовывает язык. – Что еще?

– Можешь сама сделать хлопья с молоком.

– Какие у нас есть хлопья?

Я вздыхаю.

– Я не знаю, Ханна. Сходи посмотри в кладовке.

Она кряхтит, поднимаясь, и по ее виду можно подумать, что ей девяносто, а не четырнадцать лет. Она ковыляет к кладовке и сосредоточенно изучает коробки с хлопьями.

Пока Ханна размышляет над ассортиментом хлопьев, на кухню заходит мой сын, Лиам. В отличие от сестры, Лиам полностью одет – на нем удивительно красивая синяя рубашка на пуговицах и хаки. Я купила ему новый гардероб этим летом, когда он вырос на десять сантиметров и все его старые вещи выглядели комично короткими. Недавно ему исполнилось шестнадцать, поэтому в прошлом месяце он ездил с мужем в DMV получать учебные права. Я думала, что мысль о том, что сын получит права, наполнит меня ужасом, но меня это странным образом не беспокоит. Лиам будет хорошим водителем. Он будет осторожен, внимательно следить за дорогой и никогда не сядет за руль пьяным. Я в этом уверена.

Но не поэтому я волнуюсь из–за того, что он садится за руль.

– Яйца. Обожаю яйца. Спасибо, мам!

Губы Лиам расплываются в благодарной улыбке. Он всегда был симпатичным ребенком, но в последние пару лет стал просто красавчиком. На выходных мы всей семьей ходили в ресторан, и я заметила, как какая–то женщина лет двадцати оглянулась на него. Взрослая женщина его рассматривала! В его густых темных волосах и шоколадных глазах есть что–то, что почти искрится, когда он улыбается. В отличие от Ханны, Лиаму никогда не нужны были брекеты, и его улыбка открывает ряд идеально прямых белых зубов.

По словам моей матери, Лиам очень похож на моего отца в молодости. Мой отец умер, когда я была ребенком, и я почти его не помню, но я видела фотографии, и я согласна – сходство поразительное. Я храню одно из таких фото в ящике у кровати, и в последнее время каждый раз, когда я на него смотрю, у меня что–то сжимается в груди. Достаточно тяжело знать, что мой отец не видел, как я выросла, и еще больнее понимать, что он никогда не встретит внука, который так на него похож.

Ханна достает из кладовки коробку с Cheerios и изучает этикетку, сморщив нос.

– Что в Cheerios? – спрашивает она.

– Яд.

– Ма–ам! – Это как минимум три слога.Ма–а–ам. – Ты знаешь, что я пытаюсь похудеть и быть здоровой. Ты разве не хочешь, чтобы я была здоровой?

Ханна всегда была немного пухленькой. По–моему, она выглядит мило, но в последний год она помешалась на том, чтобы сбросить пять килограммов, хотя ничего для этого не делает. Более того, когда в прошлом месяце я принесла домой пакет чипсов, которые планировала подать с гуакамоле на девичник, Ханна уничтожила их, прежде чем я успела выйти за дверь. В итоге я принесла нарезанные яблоки. Меня больше не приглашали.

– Конечно, я хочу, чтобы ты была здоровой, – говорю я.

Она закатывает глаза. Ханна освоила закатывание глаз в совершенстве. Это ее любимое выражение лица. Его можно использовать, когда я прошу её сделать то, чего она не хочет. Или когда я сказала что–то настолько ужасно не крутое, что она просто не может этого вынести. Или лучше всего – когда я выражаю какую–либо любовь или привязанность.

– Яйца будут готовы через две минуты, – говорю я Лиаму.

– Не торопись. Я выпью апельсиновый сок. – Лиам идет к холодильнику, но он недостаточно быстр. Ханна отталкивает его в сторону, чтобы добраться до пакета молока. Он позволяет сестре это сойти с рук, не комментируя.

– А чего это ты так нарядился, Лиам? – спрашиваю я, выключая конфорку. Обычно мой сын носит джинсы и футболку, независимо от погоды. Я просто радуюсь, когда они чистые.

– Дебаты. – Наконец–то он дождался своей очереди и достал из холодильника апельсиновый сок. Он наливает себе полный стакан, так что сок плещется по краям, грозя выплеснуться. Как и у любого другого подростка в мире, у Лиама зверский аппетит, несмотря на худощавое и спортивное телосложение. – После уроков мы соревнуемся со школой Линкольна.

– Можно мне прийти посмотреть?

Ханна закатывает глаза.

– Серьезно? Дебаты Лиама безумно скучные.

Лиам криво улыбается и делает глоток апельсинового сока.

– Она права. Тебе не будет весело.

Я выкладываю яйца на тарелку и даю ему его порцию в дополнение к яичнице, которую я приготовила для Ханны. Позже я приготовлю еще для своего мужа, если он захочет – Джейсон скоро должен вернуться с пробежки.

– Будет весело, если ты там будешь.

– Ладно, конечно. – Лиам ковыряется в тарелке с яйцами. По какой–то причине я получаю огромное удовольствие, наблюдая, как едят мои дети. Это началось, когда я кормила грудью. (Ханна говорит, что это очень странно.) – Яйца отличные, мам.

– Что ж, спасибо.

– Какой у тебя секретный ингредиент?

Я подмигиваю ему.

– Любовь.

Ханна издает самый долгий вздох, который я когда–либо слышала. Он длится не меньше пяти секунд – а это много для вздоха.

– О боже, секретный ингредиент – пармезан. Мама всегда добавляет пармезан в яйца. Ты это знаешь, Лиам. Боже, ты такой…

Он приподнимает бровь.

– Какой «такой», Ханна.

– Ты знаешь.

Мгновение они смотрят друг на друга, и в комнате становится так тихо, что я слышу гул кофеварки. Но затем Лиам громко фыркает и возвращается к своим яйцам. Я завидую его способности игнорировать раздражительность сестры. Если яйца – моя суперспособность, то игнорировать Ханну – суперспособность Лиама. Что бы она ни сказала, его это никогда не задевает. И правда в том, что, несмотря на их перепалки, Ханна обожает Лиама. Как только она научилась ходить, она стала ходить за ним. В наши дни он, вероятно, ее любимый человек в доме. Подозреваю, что я иду четвертой, после Джейсона и, вероятно, ее телефона.

– Что ж, сегодня яичница особенно вкусная, – говорит Лиам. Он улыбается, хлопая ресницами, на которые Ханна жалуется, что они слишком длинные. – Спасибо, мам. Ты лучшая.

А Ханна закатывает глаза.

Я люблю Ханну. Правда люблю. Я люблю её больше своей собственной жизни. Она моя дочь. Моя маленькая девочка.

Но Лиам – мой любимчик. Я ничего не могу с этим поделать. С того самого момента, как он родился и я стала матерью, я знала: сколько бы других детей у меня ни было, он будет моим любимчиком. Ни у кого не было шанса. Даже если бы Ханна любила мои яйца больше и не закатывала глаза, это не имело бы значения. Лиам все равно был бы моим любимчиком.

Он мой любимчик, даже зная, на что он способен.

И я буду защищать его всеми фибрами своей души.

Глава 2. Эрика

Как раз когда Ханна и Лиам заканчивают завтрак, хлопает задняя дверь. Это Джейсон, вернувшийся с пробежки.

Около года назад я купила весы для нашей главной ванной. Когда мой муж впервые на них встал, он пришёл в ужас. «Неужели я правда так растолстел, Эрика?» – спрашивал он меня примерно двадцать раз в течение следующих нескольких дней. А затем: «Как ты могла позволить мне так растолстеть?» К концу недели он дал торжественную клятву, что вернёт себе форму. Он будет правильно питаться, заниматься спортом и вернётся к весу, который был у него, когда мы поженились. (Справедливости ради, когда мы поженились, у него было как минимум пять килограммов лишнего веса.)

Тогда я рассмеялась. Но потом он действительно это сделал. Теперь он бегает каждое утро. Он не покупает огромные банки с M&M's. Он перешёл с обычной кока–колы на диетическую. (Или на Coke Zero, который, по его словам, на вкус намного лучше диетической, хотя я скептична.) Я не особо разбираюсь в том, какие цифры должны быть на весах, но очевидно, что в свои сорок пять Джейсон в лучшей форме за всю жизнь. Я никогда не замечала, что у него появился живот, пока он не исчез. И недавно, когда мы собирались с другими парами, одна из жён назвала моего мужа «горячим». Мне было странно гордо. Хотя это заставило меня чувствовать, что мне тоже нужно заняться кикбоксингом или зумбой, или чем–то ещё, чтобы подтянуть некоторые мягкие, обвисшие места на моём немолодом теле.

– Эрика! – Джейсон прихрамывает к плите, чтобы присоединиться ко мне, его футболка влажная от пота. У него болит колено последние несколько недель, но он пытается терпеть. – Ты готовишь яйца? Я умираю с голоду.

Я разбиваю яйцо на шипящую сковороду.

– Есть.

Он наклоняется, чтобы поцеловать меня в шею, что приятно, несмотря на то, какой он потный.

– Яично–прекрасно.

Ханна стонет.

– О боже, пап. Пожалуйста.

– Что не так? – Он моргает на неё. – Я просто яично–рад, что мама готовит.

Лиам смеётся. Мы все привыкли к каламбурам Джейсона. Общее правило: они всегда ужасны, но иногда они настолько ужасны, что это смешно.

– Пожалуйста, прекрати, пап. – Ханна качает головой. – Ты сейчас такой кринжовый.

«Кринжовый» – слово, которое Ханна часто использует, чтобы описать практически всё, что делаем мы с Джейсоном. Меня бесит, что меня это задевает, хотя Джейсон, кажется, находит это забавным. Его логика в том, что он никогда не был крутым, так почему его должно волновать, что его дочь–подросток не считает его крутым?

– Тебе не надо собираться в школу, Ханна? – говорит Джейсон. – У тебя же сегодня яик–замен?

Даже я смеюсь в этот раз, хотя больше из–за выражения лица Ханны.

Ханна мчится наверх одеваться и, надеюсь, расчесать волосы, чтобы меня не обвинили в халатности, а Лиам уходит в гостиную – он чувствует, когда нам нужно побыть наедине. Я продолжаю помешивать яйца для Джейсона. Медленно и на медленном огне.

– Знаешь, я ем твои яйца уже двадцать лет? – размышляет Джейсон, проводя рукой по моему затылку. – Двадцать лет яиц Эрики.

– Они тебе ещё не надоели? – Я говорю это в шутку, но крошечная часть меня говорит серьёзно. В конце концов, Джейсон провёл последний год, приводя себя в форму. Он стал намного горячее. Ему нужна только блестящая новая машина и контактные линзы вместо очков в металлической оправе – и он будет в полном кризисе среднего возраста.

– Чёрт возьми, нет. – Он притягивает меня к себе и прижимает свои губы к моим, что полностью прерывает процесс приготовления яиц, но я не против. Он ещё не брился, и его подбородок щекочет мой. – Я надеюсь, что буду есть твои яйца ещё двадцать лет.